— Ты соскучился по моим губам на твоём члене? Скажи, блять, это, и я встану на колени, — Ники в пьяном бреду несёт околесицу, о которой теперь уж не пожалеет. Зачем, если сейчас можно насладиться. Что будет потом, не интересует его.

У Сону с Рики общий ребёнок, да ещё и в девятнадцать-шестнадцать лет соответственно. Да Сону ещё и ненавидит Рики! На дух его не переносит. Но почему сердце Сону так сжимается, когда Рики рядом с кем-то другим?..

Вывеска "open/オープン" всё так же горит диодами, но там уже не стоит парня у которого дёшевая сигарета в руке. Он внутри стоит и на его руке только кровь из носа.

Тот укрывает его теплым одеялом, что запылилось, слетев с плеч, пока он спасал младшего от самоубийства и встречи лицом о холодную землю. Тлеющая самокрутка летит вниз, а Сону садится на колени рядом, содрав те, возможно, до крови, — такой дурак. Рассвет они встречают сладкими поцелуями, нежными прикосновениями, зажатой губами травкой и едкими кольцами дыма, пропитавшего их одежду и волосы, на крыше общежития группы Enhypen, участником которой Ники больше не является.

У нас всех есть определенный порядок в своей жизни. Мы следуем этому порядку, словно это какой-то закон, боясь что-то нарушить. А что, если случится то, чего мы совсем не ожидаем и это изменит нашу жизнь с ног до головы?

И вышел он из чертог Ада, держа в страхе весь людской народ. «Смутьян, мятежник!» - кличет в спину весь трусливый Адский сброд.

Все его чувства напоминали плотный осадок, как в стеклянном шарике. От непредвиденной силы чужой руки снежные блёстки вздымались, колыхались и кружились в плавном хаотичном танце. С Рики было точно также. Его чувства находились в состоянии покоя до тех пор, пока постороннее присутствие их не потревожит. Он не мог предположить, что вообще способен влюбиться. Особенно в Ким Сону, который в средней школе танцевал тверк и снимал слащавые тренды в тикток.