Притча о двух геях в православная академии и миловидном старосте, что дрочит на иконы

Чанбин подхватывает успевающего пискнуть омегу на руки, крепко держа его за спину и бедра. Он и правда держался слишком долго, кормя самого себя обещаниями, что ему этого хватит. И хватало же. Сколько удовольствия Чанбину приносило смотреть на обласканного и накормленного омегу, на его сочные смазанные кремом губы, блестящие от счастья глаза и трепещущие ушки и хвостик. И все было хорошо, пока наглая лапка не полезла туда, куда не стоило, распалив потухший огонь.

И в этот раз всё было абсолютно также: Феликс изнывал от возбуждения между двумя горячими телами, пока альфы слишком увлеченно соперничали, тихо рыча друг на друга и не прерывая зрительного контакта. Всё это заставляло омегу млеть и, кажется, ещё чуть-чуть и он кончит от одной только этой атмосферы – настолько происходящее его заводило.

— Феликс, я надеюсь, что ты понимаешь: тебе некуда и незачем бежать. Ты продан, твоя судьба решена. Твой отец заплатил мне, чтобы через два дня ты предстал перед своим будущим мужем в Сеуле – живым, здоровым и обследованным. И так и будет. Независимо от того, хочешь ты этого или нет...

Феликс успокаивал себя тем, что не переходил черту дозволенного. Они все ещё лучшие друзья, а трогать друг друга, да даже тискать друг друга – это совершенно нормально. Но тогда почему Феликс чувствовал себя странно, словно делал что-то запрещённое и неправильное? Он же не… нет-нет-нет, он точно не любил Чанбина. Как друга – да, а в других вариациях слово «люблю» просто не распространялось.

Потерять девственность на выпускном своего краша. Что может быть хуже? Может забеременеть?