Второй шанс

Аппетита после всего, конечно же, не было. Панталоне вернулся в комнату, разделся и, потушив свечи, залез под одеяло. Сон не шёл. Панталоне вертелся, думая о том, что сам всё и испортил. Как он не распознал клона, как не узнал оригинал… и слова Дотторе о том, что "очарование момента потеряно" рвали сердце. Ведь между ними и правда было это влечение, притяжение. Необычное, волнительное. Интерес к Дотторе не пропал даже после того, что было в зале. Да, он был опасен, и это… возбуждало. К тому же, он и правда не собирался причинять ему вреда. Спас, принял… Рука переместилась на бугорок члена. Панталоне погладил себя пальцами и закусил губу, думая, что сошёл с ума, раз его возбуждает такой злобный безумец. И всё же было что-то в Дотторе. К нему тянуло, к нему влекло и манило. Панталоне остановил себя, когда его рука скользнула в трусы. Стоило остановиться и взять себя в руки. Но почему-то было так жарко при мысли о нём. Выдохнув, Панталоне попытался уснуть и, спустя долгий затянувшийся час, он всё же провалился в сон, моментально обернувшийся кошмаром. Его снова окутывало пламя. Панталоне был прикован к медицинскому столу, под которым горел огонь, а над нам с маниакальной улыбкой склонялся Дотторе. Блеск лезвия — и оно впилось в грудь, с хрустом вошло глубже и… скользнуло вниз. В нос ударил запах крови и Панталоне с криками проснулся. Это было уже слишком. Встав и накинув халат, Панталоне стремительно выбежал из комнаты в тёмный коридор, по пути наступив на что-то, и скользнул к балкону-веранде. Открыв дверь и прикрывшись от первого порыва ледяного ветра, он шагнул прямо под снег и, прищурившись, всмотрелся вдаль. Так дышать стало чуточку легче, а фантомная боль отступила, уступив место холоду. На мгновение Панталоне показалось, что он различил вдали, за виражами снега, тёмный силуэт. Впрочем, очередной порыв ветра скрыл его и растëр, будто там никого и не было. Скорее всего без очков просто показалось. Панталоне поежился и нахмурился. Внезапно сильные руки дернули его обратно в дом. Захлопнулась балконная дверь, оставляя на ковре лишь снег, и Панталоне резко развернули. — С ума сошли? — спросил Дотторе. Он так и не разделся, видимо, даже не ложился. — Решили заболеть и умереть? — Да я не… — Вы ледяной! — выдохнул Дотторе и обхватил его руками, прижимая к себе, чтобы разделить тепло. — И это после вчерашнего обморожения! Панталоне почувствовал, как его щеки тут же вспыхнули краской. Рядом с Дотторе он и правда терял самообладание. Всё в нём отзывалось на этого мужчину, и руки и ноги предательски дрожали. — Вообще я иногда так делаю, — тихо сказал Панталоне, лишь бы разбавить тяжёлую тишину. — И я не заболеваю. — Хорошо. Я понял. Тогда… Панталоне не дал ему отстраниться. Он крепко обнял Дотторе за талию и уткнулся в его плечо лицом, отчаянно ища его тепла. Осторожный выдох, вдох, еще и ещё — дерзкий смелый шаг, который всë расставит по местам. Над ухом послышался такой знакомый смешок — Дотторе его не оттолкнул. Сильные руки вновь обняли крепче, прижимая к себе и вызывая мурашки. Даже не верилось!.. Они обнимались. Не просто грелись, обнимались. По-настоящему. — Меня часто изводят кошмары, — признался Панталоне, лишь бы не молчать. — И я выхожу на холод, это помогает. — Кошмары из-за Глаза Порчи, — ответил Дотторе. — Вы не умеете им пользоваться, уж простите. Впрочем, могу научить. — Был бы благодарен. — Договорились. Они снова замолчали, но не разорвали объятия. Панталоне лишь мелко подрагивал в сильных руках от волнения и не верил, что стоит так близко к Дотторе. Хотелось поговорить, задать вопросы, сказать хоть что-то, чтобы всё исправить, но мысли путались. Почему было так сложно? Почему он так переживал? — Простите меня, — прошептал Панталоне, решив начать прямо и по делу. — Я должен был сначала поговорить с вами, а потом уже… — Это вы простите, — ответил Дотторе. — Посредники в таких делах лишние. Это в первую очередь моя ошибка. — Скажите, а у меня есть шанс, — Панталоне чуть отстранился и поднял взгляд, — вернуть ваш интерес? — Тот же вопрос, — усмехнулся Дотторе. — Есть ли шанс у меня? Панталоне почувствовал, как в груди всё сжалось от волнения. Он улыбнулся и снова прижался, обнимая Дотторе ещё крепче. Тот скользнул пальцами по его спине и оставил первый поцелуй — в покрасневшее от смущения ушко. Это было настолько интимно, что подкосились ноги. Что-то в Дотторе и его отношении ещё сильнее сводило с ума. Внутри всё трепетало. — Снимите маску, — попросил Панталоне, снова отстранившись. — Пожалуйста. Я хочу увидеть ваше лицо. Он выделил слово "ваше". Дотторе замер, даже его мышцы под одеждой напряглись. Он долго размышлял, ничего не отвечая, и всё же, спустя время, молча подцепил клюв маски. Под ней уже не было Глаза Порчи, только лицо: красивое, но усталое, с синяками под глазами, впалыми щеками, с ожогами и шрамами. Панталоне чуть наклонил голову, изучая его, вовсе не такого идеального, как клон. — Не так красив, как мой срез, — тихо сказал Дотторе. — Намного красивее, — ответил Панталоне. — Это настоящее лицо, а не манекен. Дотторе посмотрел на него долгим внимательным взглядом и наконец всё же улыбнулся. — Поверю вам. Панталоне смотрел на него и не мог понять, что с ним происходит. Он хотел Дотторе, горел Дотторе, был даже согласен раздвинуть перед ним ноги здесь и сейчас. Желание до этого ему неизвестное. Впервые он сам хотел кого-то. Это был невозможно сильный животный инстинкт. Панталоне понимал, кто перед ним. Помнил жуткую вспышку гнева в гостиной, но не мог убедить себя отстраниться. Дотторе играл с ним, дразнил, то манил, то пугал, но оставался всё таким же невозможно желанным. — Я вас не боюсь, — уверенно сказал Панталоне, решив, что это важно. Ведь именно его страх стал триггером для Доктора во время несостоявшегося ужина. Что-то во взгляде Дотторе тут же изменилось. Он хмыкнул, чуть склонил голову, изучая Панталоне, а его ладонь скользнула по его спине до самых ягодиц. Бросило в дрожь — Панталоне задохнулся воздухом и почувствовал растущее возбуждение. При мысли о том, что этот мужчина может сделать с ним, бросало в жар. Ох, эти пальцы!.. — С вами и правда что-то происходит, когда я рядом, — довольно проурчал Дотторе. — И я устал это скрывать. — Вы и не скрывали. Я вашу реакцию увидел ещё в банке и, неожиданно даже для меня самого… — второй рукой он подцепил лицо Панталоне, — это оказалось взаимно. Я польщён такой реакцией от самого умного и красивого мужчины Снежной. От такого комплимента Панталоне покраснел. Самый умный и красивый, значит? Конечно, он для Дотторе всего лишь трофей, редкая драгоценность, уникальная, особенная, но какая разница на самом деле — чувствует он что-то или просто наслаждается, если результат устроит их двоих. Улыбнувшись, Панталоне по-кошачьи притерся щекой к плечу Дотторе и вжался в него сильнее. — Вы готовы отдаться мне прямо здесь? — хмыкнул Дотторе ему на ухо. — Это сильнее меня… — Как жаль, что я никуда не тороплюсь. У нас впереди неделя снежного плена. Я хочу узнать вас получше, прежде чем мы окажемся в одной кровати. — Я согласен, хотя думаю, что вы просто садист, — прошептал Панталоне, смотря на его губы. Дотторе прошептал, бессовестно согревая дыханием: — Вы даже не представляете, насколько. Иначе не торопились бы отдаться мне. А теперь отдыхать, вам надо восстанавливаться. Он потянул Панталоне на себя и тот внезапно зашипел от боли, а его ноги подкосились. Дотторе глянул вниз и увидел разводы крови на полу. — Видимо, наступил на осколки, — сказал Панталоне. — Ничего страшного. — Конечно. Идите сюда. Дотторе подхватил его на руки с такой лёгкостью, будто перед ним был не мужчина схожей с ним комплекции, а девица, и отнёс в свою спальню. Бережно уложив его на просторную кровать и свесив израненные стопы, Дотторе сходил за бинтами, водой и лекарствами, пока Панталоне не верил в происходящее. Он не просто в доме Дотторе, он в комнате Дотторе. На его кровати. В одном халате. Том самом, который Панталоне задрал повыше, обнажая колени, до того, как Дотторе вернулся. Но тот вроде бы даже и не посмотрел на его ноги… хитрец. Зато сам — и Панталоне с нарастающим румянцем наблюдал — Дотторе устроил его ногу на своих коленях и осторожно скользнул ладонью до бедра, задирая халат ещё выше, и внимательно изучил ноющие раны. — Осколки застряли, — сказал он. — Потерпите? — Конечно. Не волнуйтесь, я же не ребёнок и дёргаться не буду. Дотторе был на самом деле осторожен. Он бережно и неспешно доставал осколки пинцетом, потом промывал раны цветным раствором и тормозил, когда Панталоне всё же вздрагивал, а после перевязывал бинтом. Не торопясь, внимательно и сосредоточенно, почти не доставляя дискомфорта. Да так, что Панталоне даже сумел осмотреться. Эта комната была жилой. Об этом говорил и потёртый локтями, карандашами и ручками стол, покосившаяся дверца часто открываемого шкафа и даже поскрипывающая кровать. Шторы были закручены и закинуты на карниз, словно хозяин комнаты любил смотреть в окно. Тут и там были разбросаны мелкие вещи, да и пахло здесь не пустотой, а человеком. Забота Дотторе, чем бы она ни была продиктована, льстила. Да и нежные прикосновения к обнажённым ногам откровенно возбуждали. Панталоне даже чуть развёл колени, надеясь, что под задранным халатом виднеется его бельё. Только вот Дотторе на провокацию не поддавался. — Надеюсь, зашивать не придётся, — сказал он, до мурашек погладив по щиколотке. — Не болит? — Немного, но это мелочи. — Панталоне красиво и изящно подтянул ноги к себе, словно смущаясь, и бросил на Доктора внимательный томный взгляд. Его прикосновений уже не хватало. Хотелось снова чувствовать нежные руки, успокаивающие поглаживания и его близость рядом. Вес тела, губы, член. Интересно, какой у него член? Но Дотторе сказал лишь краткое: "хорошо" и легко толкнул его в плечо, укладывая в кровать. Панталоне изумлённо вскинул брови, когда Дотторе накинул на него одеяло. — Отдыхайте, — со смешком бросил он. — Вам надо выспаться. — Вы и правда садист, — хмыкнул Панталоне. — Я же сказал — вы даже не представляете. Дотторе развернулся и, погасив свечу, вышел из комнаты. Уложил, как маленького, и ушёл. Просто замечательно. От возмущения и обиды Панталоне даже не мог уснуть. Смотря на тёмный потолок и слушая вой метели, он продолжал думать об этом жутком и манящем человеке. Его голос… лицо и волосы… эти ядовитые алые глаза и сухие руки. Вот бы почувствовать эти длинные пальцы между ног. Между ягодиц и внутри себя. Как бы они двигались там, растягивая и заставляя умолять. А как бы они обхватили и ласкали член… Не удержавшись, Панталоне снова завёл руку под ткань белья. Член уже твердел при одной лишь мысли о Дотторе, при фантазии о том, что они могут сделать в этой постели, которая пахла им, вместе. И плевать, что это чужая постель, ведь Дотторе сам его оставил здесь. Возбуждение было действительно болезненным. Остатки здравого смысла ещё пытались послать мысль "хватит, стой, не здесь", но изголодавшиеся по ласкам тело было сильнее. Дотторе же ушёл? Вот и отлично. Он будет очень тихим. Руку на члене внезапно крепко сжали через ткань одеяла. Панталоне охнул от неожиданности и распахнул глаза, но к его губам прижались чужие — пока не в поцелуе, просто в прикосновении. Сердце пропустило удар от смеси волнения, стыда и ужаса. Его буквально поймали на месте преступления. — Вы думали, я правда вас так оставлю? — шёпотом спросил Дотторе. — После того, как вы терлись об меня и задирали халат? А вы плохой мальчик, Панталоне. Так бессовестно шалить в моей кровати. — Так присоединяйтесь, — дерзко ответил Панталоне, понимая, что терять ему уже нечего. — Или не мешайте. Дотторе замер от откровенной дерзости, смотря на него долго и внимательно. Послышалась тихая усмешка. — Хорошо, — сказал он. — Тогда раздевайтесь, если не боитесь. И он откинул одеяло. Панталоне, напряжённо дыша, долго смотрел в тёмный силуэт над собой, затем послушно и решительно распахнул халат, открываясь перед ним. Стянув и отбросив трусы, он снова вытянулся на кровати и даже в тëмной комнате были видны очертания его крупного уже приподнявшегося члена. Дотторе посмотрел на него долгим взглядом и лишь спустя несколько томительных секунд, медленно, на пробу, провёл по стволу холодным пальцем. Это прикосновение словно дало разряд по нижней части тела и Панталоне, задрожав, закусил губу. Как же это было хорошо!.. Ловкие пальцы оттянули крайнюю плоть и мазнули по липкой от смазки головке. Долгожданные прикосновения. Наконец-то. — Встань, — мягко распорядился Дотторе. — Ко мне спиной, руками в стену. Можешь схватиться за спинку кровати для удобства. Вот, значит, какую игру он предпочитал. Приказной тон, как ни странно, только усилил возбуждение, и Панталоне согласился подыграть. Он, словно околдованный, развернулся и, стоя на коленях, упёрся руками в стену. Его ягодицы приглашающе приоткрылись и от стыда загорелись уши. Хорошо хоть, в комнате было достаточно темно. За спиной послышались звуки раздевания. Панталоне хотел повернуть голову, но его тут же удержали на месте жёсткой, но не грубой, хваткой в волосах. — Нет, — сказал Дотторе. — Ты не будешь меня видеть — это твое наказание за плохое поведение. Но не волнуйся, ты всё почувствуешь. В его голосе звучала весёлость. Одежда полетела в сторону — Панталоне услышал шорох сминаемой ткани и задрожал от предвкушения. Неужели они с Дотторе наконец-то сделают это?.. — Наклонись. Еще немного. Панталоне послушно спустился по стене ниже и его ягодицы открылись ещё сильнее. Было волнительно: он в такой позе, прямо перед Дотторе, вторым Предвестником, доступный и беззащитный, готовый отдаться… внутри всё трепетало. Тихий хлопок — открылась баночка и холодный гель смазки, до мурашек, коснулся ложбинки между его ягодиц. Дотторе с нажимом, дразня каждый нерв, провёл пальцами по нежной зоне. Сильнее прикоснулся и чуть надавил на чувственное колечко мышц. Панталоне невольно прогнул спину, лишь бы чувствовать его в себе. — Замри так. На мгновение мелькнул страх: а не собирался ли Дотторе просто использовать его? Трахнуть без подготовки и выбросить, посмеяться так же, как посмеялся его срез. Возможно, не стоило быть таким доверчивым и происходящее здесь было лишь ловушкой. Дотторе словно уловил его сомнения: крепкая рука скользнула по бедру, успокаивающе, мягко. Сам он придвинулся ближе, так, что кожей ощущалось тепло его тела. — Сегодня без проникновения, — мягко шепнул он на ухо. — По крайней мере, членом, ты не готов. Позволь мне немного изучить тебя, а ты изучи меня. Не стесняйся стонать или говорить, направлять своей реакцией. У тебя был опыт? — Очень… давно, — тихо ответил Панталоне, дрожа даже от его шёпота. — Хорошо. — Пальцы Дотторе с нажимом скользнули по гибкой спине. — Расслабься. Я не сделаю больно. Расслабиться… хорошо. Кажется, Дотторе и правда не собирался причинять ему вред. Панталоне схватился за спинку кровати и прогнулся животом и грудью, подставляя себя ещё сильнее. Он даже задержал дыхание, не зная, как отреагирует Дотторе, но тот лишь нежно и любовно огладил его ягодицы. Сколько мягкости было в его действиях, сколько терпения, даже не верилось. Пальцы снова интимно скользнули по ложбинке, срывая с губ тихие стоны. Без проникновения — сказал он. Членом — так вовремя дополнил. Палец надавил на плотное колечко мышц и Панталоне с непривычки дёрнулся вперёд. Кожа покрылась мурашками, руки и ноги дрожали, а в горле моментально пересохло. Хотелось позвать по имени. Дотторе. Кажется именно это он и сделал, когда палец проскользнул внутрь на одну фалангу, срывая последние предохранители в голове. Сомнений больше не осталось, только желание. Правда, тут же стало дискомфортно и больно, всё внутри неприятно сжалось, но Дотторе подхватил Панталоне под живот и провëл ладонью вниз до самого лобка, собственнически накрывая его пальцами. Он лишь слегка задел основание члена, но и этого было достаточно, чтобы сорвать с губ Панталоне стон. — Тише, тише… — успокоил он. — Расслабь мышцы, я не собираюсь брать тебя силой. Дотторе прижался к нему и обжёг кожу плеча мягким поцелуем. Легко прикусил и тут же зализал, успокаивая. Это была… забота? Панталоне судорожно вжался в него в ответ, цепляясь за эту ласку, пока палец входил глубже, осторожно растягивая нежные стенки. Был ли у него опыт?.. Давно, очень давно. И не сказать, чтобы приятный. Благо, Дотторе никуда не спешил. Панталоне не мог сказать, сколько прошло времени, пока Дотторе ласкал и терпеливо растягивал его. Язык и губы скользили по спине, вторая рука изучала живот и грудь, терзала ноющие удовольствием соски. Палец уже свободно прокручивался внутри и Дотторе добавил к нему второй — и Панталоне начинало нравиться. Это было уже не больно, даже приятно, даже хорошо, поэтому Панталоне охотно гнул спину, приподнимая и раскрывая бедра, принимая в себя теперь уже любовника. Он был весь в руках Дотторе, весь только для него. И Дотторе отвечал на его доверие со всей нежностью. Чувственная ладонь скользнула по члену, срывая с губ Панталоне более громкие мольбы. — Что? — со смешком спросил Дотторе и укусил его в основание шеи. — Не слышу. — Ещё… — Панталоне уже практически не контролировал себя, задыхаясь стонами. — Умоляю, ещё… — Ещё? Я тоже хочу, милый. Поэтому давай займу тебя делом. Дотторе решительно перехватил его руку и завёл назад, накрывая свой колом стоящий член. Панталоне снова задрожал: теперь он прикасался к Дотторе, трогал его, ласкал.. В это до сих пор верилось с трудом. Дотторе помог ему сжать пальцы и двинул бёдрами, выходя и тут же входя в его подрагивающую ладонь. — Сделай одолжение, — хрипло попросил Дотторе. — Не разжимай руку. Дотторе одновременно двигал бёдрами, трахая Панталоне в руку, и двигал пальцами внутри него, растягивая и лаская. Панталоне дрожал в его руках, отдавался и брал, да так, что сердце в груди колотилось как бешеное. И когда Дотторе задел что-то внутри, по телу внезапно разлилась такая нега, что он едва не рухнул. И Дотторе, словно издеваясь и решив добавить напряжения, обхватил его член, стимулируя быстрыми резкими движениями. Большой палец надавил на головку, а средний внутри вновь скользнул по простате. И этого было достаточно, чтобы Панталоне с пошлыми стонами кончил. Позорно быстро, не продержавшись и десяти минут, но как же ему было хорошо. На мгновение он просто отключился. Рухнул на кровать, но Дотторе придержал его. Осторожно перевернул на спину, вклинился между ног и прижался к губам уже откровенным глубоким поцелуем. Настоящим. Панталоне ещё не пришёл в себя после оргазма, но ухватился за этот поцелуй, толкнулся, языком навстречу, изучая чужой рот. Судя по звукам, Дотторе пришлось ласкать себя самостоятельно. Послышался долгий стон удовольствия, Панталоне приоткрыл губы, ловя его дыхание, и сперма окропила его живот и грудь. Сильные пальцы Дотторе снова мазнули ложбинку и толкнулись в растянутую дырочку. Дотторе метил его… своей спермой?.. Впрочем, он тут же убрал пальцы и отстранился. Кажется, что-то спросил, но Панталоне не ответил. Он просто лежал, смотря в потолок, пока не почувствовал, как чужие губы ласкают грудь, живот. Как поцелуи ложатся на внутреннюю поверхность бёдра. Дотторе…так ласкал его даже после? К глазам подступили слëзы. Казалось, что оргазм растянулся на целую вечность. Дотторе решил остановиться сам. Он бережно уложил Панталоне, укрыл и лёг рядом. Тот хотел бы вытереться, но начал проваливаться в сон, чувствуя лишь, как Дотторе обнял его поперёк груди.