khan

      Бескрайнее поле, седой сухостой — скошены саблями дикие травы. Чернотой клубится горизонт, готовясь обрушить грозу на поле битвы. Не разобрать, где пал свой, а где — чужой. Лишь горы тел, лишь багряная от крови земля.              Покой. Все полегли. Коль слышишь чей-то стон, знай — не спасти уже.              — Буря грядет, княже, — старец, высокий и худощавый, подошел к победителю брани.              Князь высок. Широк в плечах, руками крепок. Выкосил он сегодня мунгитов, да потери в дружине победу не красят. Князь последнюю стрелу сам пустил — точно промеж глаз варварского хана, топтавшего мирные земли.              Лицо у князя жесткое, шрамом испещренное. Глаза, что смерть видали, — добрые; голос, что на гибель посылал, — благой.              — Ты жив, Гавран, — князь улыбнулся. Славный он человек. Гавран сам князя воспитывал и нынче им горд.              — Покуда силы есть, служить тебе буду.              — Иди да собери войско. Иль что от него осталось.              — Куда же ты, княже?              — К хану. Убедиться желаю, что труп его землю питает. Знатный был воин, жестокий и беспощадный. Меч держать умел. И в людях смыслил.              Князь оставил Гаврана позади, тяжело ступая меж павших воинов. Знакомые лица, старые товарищи. Мертвым — покой, живым — беспокойство.              Князь прошел мимо палаточного лагеря. Высокий чин не уберег от смерти и мечей — пали в бою бесславные мунгитские воеводы.              Хан лежал со стрелой промеж бровей, глаза раскрыты в ужасе, а на лице — улыбка. Подле мертвеца — мальчонка лет пяти. В дорогих и знатных одеждах, смурной и с острым взглядом.              Завидев князя, мальчик потянулся к ножнам, пристегнутым к ноге хана. Ловко выхватил кинжал, направив лезвие на врага.              — Кем ты будешь, малый воин? — усмехнулся князь.              Мальчик знал чужой язык. Отец обучил его, ведь мудрость острее клинка. А понимать врага — мудрость во плоти.              — Чего молчишь? Аль язык тебе подрезали свои же? — князь присел, толкнув мальца. Тот упал, но проворно оставил порез на сильной сухой ладони. — Ловок да силен.              Мальчик зарычал, как мелкий дикий зверек, напуганный внезапным появлением людей. Вновь попытался ранить князя, но тот без усилий перехватил мальчишку, отобрал у него кинжал и прижал к себе. Мальчик кусался и рвал одежды.              — Подать коня! — крикнул князь, оглушительно и громогласно. Вторя ему, молния пронзила небо.              Гавран подвел гнедого, удивленно смотря на мальчика на руках князя.              — Чье дитя, княже?              — Убитого хана, да покарают его боги. Орда сгубила много сыновей, а я наследника зачать не смог, — князь усадил мальчика на коня и сам взобрался. — Сын на сына — таков обмен. Взращу дитя, как свое собственное. Будет княжичем и сыном моим станет. Так всем и объяви.              — Как же звать его?              — Молчит, — князь вздохнул. Мальчик успокоился, приняв судьбу. Вцепился ручонками в гриву коня.              — Кто ты? — обратился Гавран к сыну врага и к сыну князя своего.              Мальчик взглянул на отца, бездушного, как прежде, и безжизненного, как никогда раньше. Он был правителем, был ханом. И раз отец мертв, титул переходит к сыну. Мальчонка знает, кем является, поэтому отвечает:              — Я — Хан!