"Taste blood"

      Феликс проснулся рано. Он лежал на полу, ощущая, как из маленького приоткрытого окна в его комнату просачивается холодный сырой воздух. Воздух скользил по полу, облизывал его голые пятки и заставлял сильнее кутаться в тонкое одеяло. Было холодно, но мальчику казалось, что он горит изнутри. Это чувство было неприятным. От него мутило. Феликс на мгновение закрыл глаза, перевернулся на спину и попытался вспомнить что-то хорошее, найти какую-нибудь причину дальше жить, но боль в руке возвращала его в этот дом и в эту комнату к проблемам, с которыми в одиночку он больше не мог справляться. В конечном итоге ему было всего шестнадцать лет. Подростки его возраста ходили в кино и на бейсбол. Они только начинали пробовать алкоголь, баловаться травкой и страдали от первых влюблённостей. Они пытались бунтовать и быть взрослыми, а он, напротив, с большим удовольствием хотел бы побыть ребёнком. Тем, кого по утрам будит мать, и отец подвозит до школы. Он бы хотел, чтобы главной его проблемой была несделанная домашка. И сбивать колени он предпочёл бы, катаясь на скейтборде или велосипеде, а не отсасывая в каком-нибудь грязном сортире. И свой первый поцелуй он бы запомнил, как нечто трепетное и светлое, а не отвратительное и пугающее до слёз. С потрескавшихся губ сорвался тяжёлый вздох. Не без труда Феликс поднялся на ноги. Он направился к прикроватной тумбочке. В нижнем ящике он отыскал небольшой пузырёк с уже просроченными таблетками антибиотика. Встряхнув пузырёк, Феликс снял крышку и усмехнулся. Он так берёг это лекарство, что в итоге оно пришло в непригодность. Пообещав себе, что избавится от таблеток позже, Феликс захлопнул ящик и потянул к своим вещам. Ему нужно было собираться на работу. На единственную нормальную в его жизни.       Устричный бар открывался ровно в девять, но на работе Ли нужно было быть уже в семь, чтобы прибраться в зале и перемыть на кухне оставленную с вечера посуду. После пятницы её всегда было много и не все сменщики хотели возиться с кастрюлями в своё уже неоплачиваемое время. Феликсу приходилось это делать. Особенно сейчас, когда вчера от него отказался его постоянный клиент и он потерял свой стабильный и такой необходимый доход. Именно поэтому он, стиснув зубы и превозмогая боль, сегодня так усердно работал. Практически весь день Ли провёл на ногах. Он мыл посуду, убирал со столов и присматривал за клиентами, когда официантка по имени Джесси отходила на перекур. Делала она это часто и, возвращаясь обратно в зал, всегда забрасывала в рот мятную жвачку. К вечеру она уже могла надуть огромный белый пузырь, а в конце смены всегда оставляла жвачку в холодильнике. Джесси считала, что это обязательно принесет ей удачу. А Феликс считал её поехавшей и был уверен, что эту примету Джесси придумала сама. В приметы он, в общем-то, не верил. Но время от времени всё-таки задумывался, что, быть может, ему бы тоже стоило обзавестись каким-нибудь талисманом. Может, если бы он тоже так делал, то удача бы вернулась к нему. Феликс думал об этом, хоть и знал, что этого не случится. Дело ведь было не в жвачке. Просто Джесси была красивой. У неё были длинные ноги и короткие шорты. Она нравилась мужчинам и начальнику. А он, Феликс, был юн и работал ночами. Ночью мужчины переставали бояться своих желаний. Они покидали свои дома и отправлялись на поиски таких, как он. Бедных и отчаявшихся. Тех, кому нужны деньги и кто готов молча делать то, что им скажут. Именно поэтому никакая жвачка не могла ему помочь, но Феликс всё равно купил её. - Хуже ведь всё равно уже не будет,- убеждал он себя, когда возвращался домой и вертел в руках упаковку мятной жвачки. По дороге он встретил парня из компании, в которой тусовался сам. Такого же тощего подростка и с огромными туннелями в ушах. Тот быстро тараторил и активно жестикулировал. Феликс понял, что где-то неподалёку намечается грандиозная туса. Он согласился прийти, решив, что ему это нужно. Нужна пара затяжек и чьи-то тёплые руки. Нужно что-то такое, что сотрёт с его лица хмурость и уймёт боль. Но прежде он хотел переодеться. Переодеться и избавиться от запаха рыбы. Феликс думал об этом и ещё не знал, что дома найдёт свою коробку из-под обуви пустой, а после наткнётся на отчима, в хлам пьяного и взбешённого. Не знал, что после словесной перепалки тот изобьёт его за то, что он посмел прятать деньги, а потом навалится сверху и прижмёт тушей к полу.       Феликс не помнил, как именно попал на Бурбон-стрит. Кажется, сначала он бежал очень быстро, насколько хватало сил, потом просто брёл вперёд, а после поймал такси и расплатился последней двадцаткой, завалявшейся в кармане после рабочего дня. Когда он оказался у знакомого бара, уже светало. Ощутив, как во рту скапливается кровь, Феликс свернул в переулок. Здесь, в сырой подворотне, он обычно отсасывал охраннику за возможность войти в бар. Ли сплюнул на землю и облокотился о шершавую стену. Он прикурил, дрожащими пальцами поднеся смятую сигарету ко рту. Огонек на мгновение осветил его разбитое лицо и в легкие заполз горький дым дешевых сигарет. Никотин помогал справиться с голодом и болью, но не упорядочивал мысли. Феликс сполз на землю и сел. Его взгляд поплыл по подворотне, цепляясь за кирпичные стены, за мусорные контейнеры, от которых пахло гнилью. Феликс сделал последнюю затяжку, выдохнул дым и вновь сплюнул. В переулке запахло его кровью. Этот аромат был совсем слабым и Ли его не чувствовал, но он щекотал обоняние того, кто вышел покурить через несколько минут после того, как мимо бара проехало жёлтое такси без номерных знаков сзади. Хван стоял, прислонившись к стене, и лениво подносил сигарету к губам. Смотрел, как она тлеет, и редко затягивался. Он наблюдал за тем, как медленно ночь превращается в рассветные сумерки, наблюдал за прохожими, кивком головы прощался с посетителями, вываливающимися из бара, и не торопился домой. В последнее время он приходил в бар на Бурбон-стрит каждый день ровно в шесть и оставался здесь до самого закрытия. Он вдохнул поглубже сырой ильный воздух и ощутил уже знакомый аромат: самые-самые последние цветы сирени. Джин запомнил этот запах и кровь, которая текла в его рот и приятно оседала в желудке, но не пытался отыскать её владельца и не думал, что парень явится сюда вновь. Точнее он надеялся, что этого не случится, но подозревал, что рано или поздно тот вернётся на прикормленное место. Усмехнувшись, Хван затушил сигарету. Он прошёл вперёд по тротуару и свернул в переулок. Взгляд наткнулся на низкую фигуру, жмущуюся у стены, на кровоподтёк на скуле, на кровь, застывшую в уголках рта. - Неудачная ночь, да?- протянул он вместо приветствия. - Неудачная жизнь,- дёрнув плечом, ответил Феликс. Он знал, кому принадлежал этот голос, поэтому не отрывал взгляда от земли под ногами. Он смотрел вниз на брошенную кем-то жвачку. Смотрел и, усмехаясь, думал о том, что если бы не задержался ради глупой покупки, то, возможно, его отчим не отыскал бы тайник и не забрал бы оттуда все скопленные Ли деньги. И его гнилое дыхание не обжигало бы лицо, и он, пьяный и злой, не терся бы своим членом о его тощие бедра. Феликсу повезло, что тот был настолько пьян и не понял, что не попал, но выдержать побои и вес этого мужчины было тяжело. И, наверное, Феликса спасло то, что Фрэнк уснул раньше, чем решил пойти на второй круг. Только благодаря этому ему удалось сбежать из своей комнаты и своего дома. Феликс поднял взгляд на хозяина бара, но быстро отвёл и вновь уставился на жвачку. Наверное, когда-то она была мягкой и розовой и нежно таяла во рту. Сейчас она была грязной и размазанной по куску асфальта чьим-то ботинком. Невольно он сравнил себя с этой жвачкой, утратившей свой товарный вид, валяющейся среди мусора и не вызывающей ни у кого интереса до тех пор, пока не прилипнет к подошве. Вот тогда о ней вспомнят. Обматерят, возненавидят, но вспомнят. А вспомнит ли кто-то о нём, если голодным он свалится где-то в переулке и не сможет подняться, пока канализационные крысы будут обгладывать его лицо? Наверное, только отчим, когда ему понадобятся деньги. Ли не без труда поднялся на ноги. Он собирался уйти, вспомнив о своём обещании больше никогда не приходить в этот бар, но, сделав шаг, замер и тихо спросил: - Скажите, если бы я умер, вы бы вспоминали обо мне хоть когда-нибудь? После этого вопроса Джину жутко захотелось свалить или достать из кармана телефон, вызвать такси и отправить этого парня к Кристоферу. Он точно знал, что делать с такими подростками. Он любил их истории и их сладкую кровь. Он бы нашёл для мальчика лишний кусок холодной пиццы или заказал бы в свой салон что-то вроде китайской лапши, накачал бы его своим виски и расспросил бы о том, что у него там стряслось. Кристофер редко растрачивался на советы, но потерянные детишки всегда изливали ему свою душу и им, вроде бы, становилось легче. Они его кормили, хоть и не особо осознавали это, а он их слушал и творил на их телах. Это был выгодный симбиоз, и у Феликса был шанс разжиться ещё одной татуировкой. Может, даже бесплатной. Хёнджин уже потянулся к телефону, но после вновь встретился с взглядом заплаканных глаз и откинул эту идею. - Возможно,- запоздало ответил он, подходя ближе.- Я бы вспоминал твой запах, губы и, может быть, глаза. Но если ты решишь сделать это возле моего бара, спасибо я тебе не скажу. Джин зацепился взглядом за дрожащие пальцы и с виду озябшие руки, вспомнил, как выпирали кости этого мальчика в тот вечер, когда он снял свою куртку, и скривил губы. - Голоден?- спросил он, хотя подозревал, что пожалеет об этом вопросе. Ответ Хвана заставил Феликса опустить взгляд и одернуть край своей черной потрепанной толстовки. В эту ночь он действительно думал о том, чтобы всё же дойти до дома, в котором уже, скорее всего, отгремела вечеринка. Он хотел прийти туда, чтобы отыскать в чужой аптечке снотворное или что-то такое, чем можно было закинуться и навсегда забыться. Он хотел умереть, и эта мысль согревала его изнутри и вместе с тем рождала чувство странного диссонанса. Если он умрёт сегодня, если убьёт себя собственными руками, тогда ради чего он мучился столько времени, ради чего пытался выжить? Феликс опомнился, когда мужчина окликнул его. - Простите,- не поднимая взгляда, он едва качнул головой.- Я не хотел делать этого тут. Я не знаю, почему пришёл...- Он говорил и его губы саднили от каждого сказанного слова.- И... Ли запнулся. Он хотел сказать, что не голоден. Сказать, что сейчас уйдёт, но после понял, что в действительности не хочет этого делать. Он не хотел уходить. Не хотел оставаться один. Он боялся этого мужчины, но хозяин этого бара был единственным, кто проявил заботу по отношению к нему. Пусть и сделал это странным, изощрённым способом. - Да, я голоден,- ответил Ли.- Если вы купите мне что-то, я буду вам очень благодарен, и когда у меня появятся деньги, я всё отдам. Джин качнул головой. Что это означало, Феликс не понял, но спрашивать не стал. - Иди за мной,- коротко бросил Хван. Он привёл Феликса в бар. До закрытия оставалось совсем немного, но там ещё были люди: пара-тройка пар покачивалась под затихающую музыку и какой-то мужчина дрых, уронив голову на барную стойку. Через полчаса бармен вышвырнет его на улицу и закроет заведение. Точнее сперва он вежливо попросит, а если не подействует, то вышвырнет и отправится домой смотреть сны. Счастливые сны, где никто не приходит и не заказывает сладкие коктейли, с которыми всегда много мороки. Бармен бросил опасливый и, пожалуй, предупреждающий взгляд на Джина, но он прошёл мимо и тот, кажется, выдохнул с облегчением. - Ты получил тысячу баксов два дня назад,- повёл бровью Хёнджин, когда они уже поднялись в знакомую Феликсу спальню с запомнившейся ему кроватью и перестеленным постельным бельём. По пути сюда Джин куда-то заходил - Феликс очень надеялся, что на кухню, - и пообещал, что еду ему скоро приготовят. - Даже если это были твои единственные деньги, куда ты их просадил за такое короткое время? Вообще Хёнджин знал, куда можно деть такую сумму, если ты подросток и тебе внезапно подфартило. Например, можно было устроить грандиозную тусовку с пиццей, пивом и дешёвенькой травкой или купить что-то дорогое, на что долго приходилось копить. И в целом это было не его дело. Вопрос возник сам собой, и хозяин бара решил его озвучить, но на ответ особо не рассчитывал. Однако Феликс всё-таки заговорил: - Оплатил часть долгов, чтобы не оказаться на улице,- сказал он и ему показался забавным тот факт, что в конечном итоге его всё равно вышвырнули из дома. Или, если точнее, выжили. И сейчас он снова был здесь: в комнате, которая его пугала, и с мужчиной, который его едва не убил. Хван этот страх ощущал и держался от мальчика на расстоянии. Он облокотился спиной о стену и скрестил руки на груди, всем своим видом демонстрируя, что сегодня не собирается к нему прикасаться. К нему и к своей опасной бритве с перламутровой гравированной рукоятью. - Если ты заплатил, почему не вернулся домой?- резонно полюбопытствовал хозяин бара. Не сказать, что ему очень хотелось поговорить, но это было лучше, чем слушать тишину и ощущать поток не самых приятных эмоций. Хван спрашивал, но в этот раз Ли молчал. Он будто испытывал терпение мужчины на прочность, а на деле понятия не имел что сказать. Он мог бы попытаться рассказать долгую и слезливую историю своей жизни, но не хотел этого делать. Феликс не привык жаловаться. Ли знал, что его история не уникальная. Знал, что этот мужчина, скорее всего, спрашивает только из вежливости или жалости и что ему, как и всем другим, на самом деле нет до него никакого дела. И это было правильно, потому что самому Феликсу тоже не было дела до своих клиентов. - В моей семье не всё гладко,- уклончиво ответил мальчик, поняв, что ответить всё-таки придётся,- поэтому я сейчас не могу вернуться домой. Но...- Феликс вновь запнулся и поморщился. Потрескавшиеся губы саднили и тело всё ещё болело от каждого вздоха.- Простите,- он тряхнул головой.- Сегодня у меня смена в устричном баре. Ничего сложного. Я просто убираю столы и мою посуду. Мне должны будут заплатить в конце смены. Поэтому можно я просто поем и уйду? А вечером обязательно занесу деньги. Я заплачу за блюдо столько, сколько вы мне скажете. Феликс замолчал, но Хёнджин заговорить не спешил. Он окинул мальчика внимательным взглядом и задержался на его блёклой улыбке. Хозяин бара проследил за тем, как она загорается и гаснет и подумал о том, что на вид возраст мальчика варьирует где-то между «я хочу карамельное мороженое и тусить до рассвета» и «я достаточно взрослый, чтобы спать с кем попало за пару баксов». Где-то пятнадцать-шестнадцать лет. Это был прекрасный возраст. Сейчас ему стоило впервые заняться сексом, попробовать травку или найти себя в этой сложной жизни. Ему стоило делать что-то такое, что он обязательно запомнит, и вспоминать будет с теплом и этой улыбкой, а не подпирать стены закрывающихся баров в надежде не сдохнуть. - Сядь. Есть будешь там,- произнёс Хван, отвлекаясь от этих размышлений, и кивнул в сторону кофейного стола меж двух кресел.- Но я хочу знать подробности. Подробности того, что с тобой стало,- добавил он и повёл бровью, поймав вопросительный взгляд:- Что? Ты задал мне неудобный вопрос. Я имею право ответить тем же. Губы Феликса сжались в тонкую полоску, и он пожалел о том, что согласился пойти с этим мужчиной снова. А может, дело было в усталости и неловкости. Они стирали страх и делали голову тяжелой. Заглушали голос интуиции, которая даже сегодня говорила о том, что ему стоит уйти. Только куда? Обратно домой? Или на улицу, где было по-прежнему холодно и сыро? В этой комнате было хотя бы тепло и пахло пусть странно, но не отталкивающе. Не так, как от него. Феликс только сейчас понял, что пахнет вовсе не розами. От него несло потом, сигаретами и рыбой. Пахло чем-то сладковато-гнилостным и кровью. Той самой, которую он продолжал слизывать с потрескавшихся губ. Это было неприятное сочетание и Ли ощутил жгучий стыд. - Я расскажу, но садиться не буду,- отозвался он, невольно натягивая свой капюшон ниже, чтобы скрыть лицо.- Я грязный. Моя одежда тоже. Если я что-то здесь запачкаю, то не расплачусь после. - Есть тоже стоя будешь?- резонно полюбопытствовал Хёнджин, но довольно быстро осознал, что ответ, вероятнее всего, будет положительным: такие, как Феликс, были неприхотливы. Джин сжал губы в тонкую полосу и не стал дожидаться, пока мальчик заговорит.- Если есть силы и желание, можешь принять душ. Дверь запирается изнутри. Я дам тебе одежду,- произнёс он.- Бесплатно,- добавил хозяин бара, подозревая, что при общении с Феликсом это слово будет его лучшим другом. Он так сказал, но Феликс только непонимающе перевёл взгляд в ту сторону, куда указал хозяин бара. Смыть с себя грязь и чужое засохшее семя хотелось больше, чем жить. И Ли не в первый раз пришлось бы делать это в чужом доме. Помедлив, он согласился. В ванной комнате он пробыл дольше, чем хотелось бы. Снять одежду оказалось сложнее, чем он думал. Его пальцы слушались с трудом, тело, покрытое синяками, болело и в душевой кабинке оказалось душно. Феликс переключил воду на холодную. Он смыл грязь с тела и не стал надевать свои вещи. Он закутался в полотенце и уже так вернулся в комнату с антикварной кроватью. Одежду Феликс неуверенно мял в руках, испещрённых следами грубых прикосновений. Бинт на его запястье намок. За день кусок ткани истаскался и посерел и, если принюхаться, можно было уловить исходящую от него рыбную вонь и запах моющего средства для посуды. Это был остаточный запах, перебитый кровью, мылом и водой, и Джин сделал вид, что не заметил его так же, как и следов на бледном теле, которых на деле было много. Руки Феликса выглядели так, как если бы его били прямыми ударами или если бы он часто натыкался или даже падал на тупые предметы. Следы были совсем свежими, чёрно-лиловыми. Хёнджин перевёл взгляд с этих рук на погасшие фонари Французского квартала, на полосу подсвеченного неба там, на горизонте, высоко над домами. После он вновь сосредоточился на том, кого приволок в свой бар. - Ты можешь это надеть,- сказал он, кивнув на стопку вещей на краю кровати. Футболка и хлопковые штаны принадлежали ему. Джин спал в них в те дни, когда оставался в этом баре. И то, и другое было Феликсу велико. - Одежда чистая,- невзначай добавил он и направился к двери.- Я схожу за едой. У тебя будет время переодеться. Джин ушёл и Ли, оставив свои вещи у стены рядом с дверью ванной комнаты, направился к кровати. Он оделся и подкатал штаны. Ситуацию это, конечно, мало спасало, но Феликс посчитал, что так будет всё равно лучше, чем сидеть голым. К тому же одежда частично скрывала побои, и уже за это он был благодарен хозяину бара. Оглядевшись, Феликс опустился в предложенное ранее кресло. Он расслабился, пока был в комнате один, но напрягся и приосанился, когда услышал спокойные уверенные шаги. Дверь в комнату приоткрылась, впуская хозяина бара. Тот скользнул внимательным взглядом по тощему мальчику и удовлетворённо кивнул. Подойдя ближе, Джин поставил на стол тяжёлый деревянный поднос. Как и обещал, он принёс еду: полный американский завтрак, овощной салат и стакан сладкого персикового сока. Запах горячих жирных сосисок и копчёного бекона растёкся по комнате. - Твоя еда,- сказал хозяин бара, подвигая тарелку ближе к мальчику. Он видел, как меняется лицо Феликса и подозревал, что тот даже не осознаёт этого. Джин ощутил вновь всколыхнувшиеся эмоции, среди которых присутствовало уже знакомое недоверие. Он собирался добавить, что платить за это Феликсу не придётся, но тот шумно сглотнул, отвёл взгляд и покраснел. - Здесь слишком много для меня одного. Может, вы позавтракаете со мной? Ли спрашивал, потому что знал: он не осилит всё и остаток, скорее всего, выбросят. Для него это было бы огромным ударом. Еду он ценил, потому что знал, как дорого стоят продукты и как сложно зарабатывать деньги. А ещё ему было неловко есть, пока на него смотрят. Так он ощущал себя ещё более жалко, чем в грязной одежде и с чужим семенем, засохшим на бёдрах. Феликс об этом не сказал, но хозяин бара взгляд всё-таки отвёл. - Я обычно не завтракаю,- сказал Хван. В сути это было правдой: он досиживал в баре до рассвета, выпивал чашку кофе и возвращался домой, чтобы поспать, помыться и сменить одежду. Когда просыпался, Хван ужинал и вновь возвращался в своё заведение на Бурбон-стрит, чтобы провести здесь ночь. Все они были шумными и зачастую однообразными, потому его график давно устоялся. Помедлив, Хёнджин развернулся на пятках и направился к тумбочке у кровати. Он выудил оттуда небольшую металлическую коробку и сел в кресло напротив Феликса. - Дай мне свою руку,- попросил он. Аромат копчёности хоть и перебивал запах сочащейся крови, но не настолько, чтобы Джин его совсем не ощущал. - Руку?- переспросил Ли. В его уставшем взгляде проскользнуло недоверие, сменившееся тяжёлым и каким-то обречённым вздохом. Воспалённое сознание заставило вспомнить ночь в баре, когда он, сидя на полу, смотрел, как горячий язык слизывает ещё тёплую кровь с его кожи. Феликс не хотел повторения. Не хотел снова ощутить режущую боль, но знал, что за чужую доброту нужно платить, поэтому руку всё-таки протянул. Правую. Он посчитал, что если Джин будет резать, то лучше пусть делает это на здоровой руке. - Другую руку,- терпеливо произнёс Хван, кивнув на перебинтованную и слегка подрагивающую левую.- Давай сюда. Я не сделаю тебе больно.- Он повторил практически те же слова, которые произнёс в тот злополучный вечер и, осознав это, усмехнулся.- Не бойся. Сегодня это будет правдой. Он сказал это почти искренне, но Феликс не торопился. Он опустил взгляд на влажный бинт и неосознанно прикрыл его второй рукой. Под толстовкой он мог скрывать его. Как и следы. Как и свое тощее тело. В чужой одежде с этим возникали трудности и Ли плохо понимал, куда себя деть и как отказать. - Вам будет неприятно на это смотреть. Можно я не буду этого делать? Ли говорил, стараясь не думать о том, что боль в запястье постепенно усиливается. А ещё он не хотел, чтобы этот мужчина видел, каким некрасивым стал сделанный им тонкий порез. Феликс не понимал, откуда в его голове взялись такие мысли, но они почему-то показались ему правильными. Хозяин бара ценил красоту, а его тело и лицо сейчас были испорчены. Из этих мыслей его вырвал спокойный голос: - Нельзя,- коротко ответил Джин, замерев в ожидании. - Но вам вряд ли понравится то, что вы увидите,- тихо возразил Ли, сжимаясь под тяжёлым взглядом. - Если ты здесь умрёшь, я тебе спасибо не скажу. Уже забыл?- оборвал его Хван. Феликс помнил. Он плохо понимал, как именно его сейчас может убить незаживший порез на запястье, но хорошо знал, что иногда лучше заткнуться и делать то, что скажут. Нехотя он протянул руку мужчине. - Расслабься,- бросил Хван и опустил руку Феликса на стол. Он срезал бинты той самой опасной бритвой, с которой мальчик уже успел повстречаться, и отлепил ткань от кожи. Рана, оставленная лезвием, выглядела действительно отталкивающе: сочилась, была взмокшей, воспалённой и от неё исходил резкий кисловатый запах. Хван окинул мальчика укоризненным взглядом, но смолчал, посчитав, что тот бережёт или, во всяком случае, берёг свои деньги и на лекарства не тратился до тех пор, пока не становилось совсем паршиво. Он промыл его рану, наложил мазь и свежую плотную повязку. Он делал всё последовательно и аккуратно и молчал до тех пор, пока не закрыл свою железную коробку. - Побереги руку несколько дней,- сказал Джин.- А сейчас ешь. - Спасибо,- выдохнул Феликс, но к вилке потянулся только тогда, когда всё, включая опасную бритву, вернулось в железную коробку. Ел он медленно, но с явным аппетитом и не поднимал головы. Хван наблюдал за ним, но больше ни о чём не спрашивал и практически не двигался. Он сидел, смотрел в одну точку и рассуждал о том, что всё, что он сделал, это не более чем способ исправить собственную ошибку. И еда, и лекарство, и даже одежда - всё это были средства, чтобы облегчить жизнь, которую он не стал отнимать. Всех, чьими эмоциями он проникался, Хёнджин переставал воспринимать как еду, потому старался не заводить знакомств. - Тебе не стоит сегодня куда-то выходить,- произнёс он, заметив, как Феликс пытается разглядеть время на его наручных часах.- Свалишься на работе - окажешься в больнице. Ты несовершеннолетний - придётся вызвать полицию. Кто бы ни взял тебя на работу, у этого человека будут проблемы, а ты сам влипнешь в историю. В конце тебя заберут в приют. В то место, где ты быть не хочешь, иначе бы давно обратился за помощью. Наверное, для тебя это был бы лучший вариант.- Хван задумался.- Хотя нет, тоже паршивый. У Феликса была броская внешность, необычная, а таких броских и необычных обычно недолюбливали. В лучшем случае ему бы пришлось терпеть побои, в худшем - платить за то, чтобы его не трогали, тем способом, который он знал. - У меня есть только эта работа,- качнул головой Ли.- Я справлюсь. Он поднял взгляд на хозяина бара и виновато улыбнулся. Он не хотел говорить, что если не выйдет сегодня, то его, скорее всего, уволят, а если уволят, то он останется без денег. Ночевать на улице, вспоминая вкус бекона, таявшего на языке, Феликс не хотел, да и не был уверен, что он действительно сможет пережить февральскую ночь в таком состоянии. Его взгляд скользнул в сторону двери, где лежали его вещи. - Спасибо за то, что накормили. Я отдам вам деньги. Только скажите, сколько это стоило. - Я похож на того, кто нуждается в деньгах?- Хван повёл бровью и поднялся на ноги.- Это заведение приносит неплохой доход. Я могу себе позволить угостить кого-то, если мне того хочется. Он подошёл к ванной комнате, ногой затолкал туда стопку вещей, которые, по его мнению, давно пора было отправить на свалку, и захлопнул дверь. - Сегодня ты останешься здесь,- произнёс он и, кажется, это был уже не вопрос.- Если тебе нужна работа, я могу тебе её предоставить. - Я не люблю быть должным,- нахмурился Феликс и, проследив за тем, что стало с его вещами, прикусил свою нижнюю губу. Он хотел возразить, но жизнь в обществе научила его вовремя закрывать свой рот. Ли проглотил всё то, что хотел сказать по поводу своей одежды, и продолжил:- Что касается работы, то я в ней нуждаюсь, но вряд ли я сейчас выдержу что-то больше отсоса. Пару ночей назад в этой комнате он так и работал. Некоторые его клиенты иногда приходили за повторением. И этот мужчина вполне мог оказаться в их числе. - А если вы хотите предложить мне продавать своё тело под вашим чутким руководством, то мой ответ будет отрицательным. Я работаю только на себя. Этот мужчина был слишком добр к нему и слова о работе могли многое расставить по своим местам. Время от времени Феликсу попадались те, кто предлагал взять его под своё крыло. Тогда ему пришлось бы обслуживать больше клиентов и отдавать часть денег своему покровителю. Впрочем, он не был уверен, что у него не отбирали бы все заработанные деньги. Возможно, согласись он на одно из подобных предложений, и его давно бы уже не было в живых. В то, что этот мужчина был иным, Ли верил мало. Случившееся в комнате с антикварной кроватью будто разделило его жизнь на «до» и «после». До было плохо, после стало ещё хуже. И Ли не был уверен, что это хуже не закончится здесь и сейчас, иначе зачем хозяину бара ему помогать? По доброте душевной? Это вряд ли. Феликс собирался сказать, что ему действительно пора, но хозяин бара заговорил раньше: - Мне не нужно твоё тело,- сухо сказал он, и Феликс посмотрел на него прямым взглядом.- В баре бывает много посетителей. Моему бармену нужен помощник,- продолжил Хван. На деле все его бармены прекрасно справлялись сами, но Феликсу об этом знать не следовало.- Работа несложная: что-то принести, что-то подать или убрать. Не придётся бегать по залу и таскать тяжести. С понедельника по четверг ты можешь работать с шести до одиннадцати, чтобы оставалось время на сон и школу. И всю ночь - в пятницу и субботу. Я могу платить тебе пятьдесят баксов за полсмены и сто - за ночь. Плюс чаевые от бара и бесплатный ужин. Слова Джина заставили Феликса застыть. Он смотрел на хозяина бара и не мог понять, что было не так с этим мужчиной. По сути, Ли считал его психом и когда заходил внутрь, не был уверен, что его выпустят из бара живым. Он бы не удивился, если бы после бродил по улицам Нового Орлеана как бестелесный дух. Он бы наконец-то обрёл свободу, и время от времени приходил бы в то место, где выбросят его изувеченное тело, чтобы наблюдать за тем, как оно разлагается, как черви пожирают плоть, обнажая кости. Там, внутри, он был похож на всех живущих в этом городе. Внешне разительно отличался. И это отличие позволяло ему выживать. Сам Феликс хотел просто жить, а для этого ему нужны были деньги. Поразмыслив, он коротко кивнул. - Хорошо. Я приму это предложение. Ли согласился слишком быстро. Работа в баре означала ту стабильность, которой у него не было. Четыреста баксов в неделю - лучше, чем поиски клиентов, больных и извращенных. Едва ли ему встретится кто-то наподобие Бирса снова. А если встретится, то Ли не был уверен, что всё ограничилось бы фотографиями и бутылкой. Работать на такой работе было то же самое, что играть с заряженным пистолетом и надеяться, что он не выстрелит. - Только есть одна проблема,- произнёс Феликс и блекло улыбнулся,- мне шестнадцать. Разве то, что вы возьмете меня на работу, не навредит вам и вашей репутации? - У меня специфическое заведение,- уклончиво ответил хозяин бара.- Ты придашь ему определённый изыск и, быть может, загадочность. В остальном несколько лишних фунтов на костях, лёгкий макияж, сдержанная одежда и правильные документы могут решить твою проблему. Джин перевёл взгляд в сторону окна. Там, за стеклом, рассветные сумерки уже давно превратились в утро, подсвеченное тусклым февральским солнцем. - Но у меня будет два условия. Хван помедлил, поймав взгляд Феликса. Сейчас взгляд этого мальчика был растерянным и каким-то знающим. Взгляд подростка на пороге взросления. Взгляд давно познавшего эту жизнь. - Во-первых, ты отлежишься несколько дней,- наконец заговорил хозяин бара.- Будет паршиво, если ты здесь умрёшь. Мне не нужны лишние проблемы. А во-вторых, ты больше не будешь заниматься своей специфической работой. У тебя броская внешность, а у моего бара хорошая репутация. Вообще и на слухи, и на репутацию Хвану было плевать. Он знал, что в бар всё равно будут приходить люди и его особенные гости, но это был неплохой аргумент, чтобы отвадить парня спать с кем попало. Рано или поздно в баре тот бы нарвался на кого-то вроде него самого. На кого-то, кто пожелал бы его крови и у кого аппетиты были бы побольше, чем у того же Кристофера, кто не ограничился бы тонким порезом. Тогда бы всё это плохо закончилось. Не для всех, но для Феликса точно. Тогда бы Джину действительно пришлось вывезти его тело на болота и утопить в мутной воде, а делать он этого не хотел. Не хотел, чтобы запах сирени сгнил вместе с плотью из-за чьей-то неосторожности. Его собственной в частности. Феликс кивнул. Условия он посчитал логичными и вполне приемлемыми. - У вас найдётся телефон?- тихо спросил он.- Не хочу уходить, ничего не сказав. Джин запустил руку в карман брюк и протянул мальчику свой мобильный. Тот набрал номер хозяина устричного бара, чтобы сказать о том, что заболел и не сможет прийти. Это была его первая и последняя ложь. Первая, потому что раньше Феликс никогда не пропускал работу, как бы плохо ни было. Последней же эту ложь сделали слова хозяина устричного бара о том, что Ли может больше не приходить. Мужчина нашёл ему замену. Он бы сказал мальчику об этом ещё вчера, когда подходящий кандидат на его место нашёлся, но не застал его в заведении, а телефона у Ли не было. Поэтому обо всём он узнал только сейчас и, не дослушав объяснения, сбросил вызов. - Держите.- Феликс вернул телефон обратно.- Мне хватит дня,- начал он и смял край футболки,- поэтому можно я выйду на работу уже завтра? Феликс спрашивал, но хозяин бара ничего не ответил. Какое-то время он просто смотрел на мальчика, склонив голову на бок. - Расскажи, что с тобой стало,- произнёс он так, словно от ответа зависело выйдет ли Феликс завтра на работу или же его вышвырнут из этого бара и больше никогда не позволят войти. Ли сжался, не ожидая что его спросят об этом снова. Он потянулся к стакану, чтобы сделать глоток. Ему нужна была пауза. После он шумно втянул воздух и всё-таки заговорил: - Отчим нашёл мои деньги и решил, что они принадлежат ему. На мою практически вежливую просьбу вернуть, он ответил тем, что избил меня, а после…- Феликс запнулся, запоздало поняв, что мог обойтись и первыми двумя пунктами, не углубляясь в подробности.- Не важно,- качнул головой Ли и рукой попытался стереть непрошенные слёзы.- Просто так получилось. Я остался без денег и ушёл, пока отчим лежал в отключке. Феликс знал, что ему надо заткнуться, но всё продолжал говорить. Впервые он кому-то рассказывал о том, что происходит в его семье. Пусть и делал это не совсем искренне. И впервые его кто-то слушал. Вернее, ему очень нравилось думать, что слушают. - И я... я не могу пока вернуться,- закончил он. Хозяин бара многозначительно повёл бровью и протянул ему белый носовой платок. Джин на самом деле слушал. Причём довольно внимательно, с неким любопытством. История парня была трагичной, но его не удивила. Тот же Кристофер мог рассказать таких много. Может, не идентичных, но по-своему похожих. Эти истории татуировщик практически коллекционировал и, возможно, эта была бы венцом. Причем не из-за того, что рассказал Феликс, а из-за тех выводов, к которым пришёл сам Хван: - Давно он тебя насилует?- коротко спросил он. Джин чувствовал боль этого мальчика. Обычную физическую боль и боль душевную, более глубинную и изощрённую. Он чувствовал его страх, отчаяние и тотальное одиночество. И когда он увидел его там, в подворотне, помимо сырого запаха улицы и сладковатого аромата крови, помимо знакомых запахов этого города он ощутил и запах горького засохшего семени. Тогда он решил, что этот след оставил на мальчике его очередной клиент, но сейчас склонялся к другому мнению. К тому, что Феликс начал заниматься своей своеобразной работой намного раньше. Что его испортили не чьи-то такие же требовательные и юные губы, как у него самого, а кто-то, кто был старше и сильнее. Кто-то, кто давно потерял свой человеческий облик. - Как давно?- повторил Хван, и искусанные губы Феликса сжались в тонкую полосу. Вопрос мужчины был как самая звонкая и болезненная пощёчина. Как то, что стоит вспоминать, накурившись травой и закинувшись экстези, чтобы говорить было проще и образы, ожившие перед глазами, не выглядели такими пугающими. - Давно,- всё же найдя в себе силы, тихо ответил Ли. Он не солгал. Фрэнк брал его с первых дней их знакомства, потому что он был клиентом его матери. Его устраивало то, что, женившись на женщине, ему больше не нужно было платить за секс и искать крышу над головой. Он был паразитом и ублюдком, но не был первым для Феликса. Не он сломал его. И не ему теперь собирать его по кусочкам. Хозяин бара коротко кивнул и сцепил руки в замок. О том, почему Феликс не заявил в полицию, Хван спрашивать не стал. Он понимал, что обращение будет напрямую сопряжено с социальными службами и всё вновь бы свелось к тому, что Феликса изъяли бы из семьи. - Тебе есть, где остаться?- после недолгих размышлений спросил Хёнджин, хотя подозревал, что если бы ответ был положительным, то мальчик не ошивался бы под его баром, однако он всё равно хотел убедиться. Хотел убедиться, что у Феликса нет других родственников, и за ним никто не придёт. И его никто не хватится. - Нет,- отрицательно покачал головой Ли. Он оставил в покое стакан с недопитым соком и опустил взгляд на свои руки, на тонкие пальцы, мнущие ткань футболки. Ли мог бы солгать и сказать, что он мог бы остаться у друзей, которых на самом деле у него не было, но он не стал этого делать. Конечно, всегда оставался вариант приюта при церкви. Если бы с церковью не прокатило, а лавочки и заброшенные дома оказались бы слишком холодными и негостеприимными, ему бы пришлось искать другой выход. Он мог бы даже сказать о том, что у него есть постоянный клиент. Да, квартира Бирса ему никогда не нравилась, но, быть может, если бы Ли упал перед мужчиной на колени и молил бы его о прощении, тот бы взял его обратно и разрешил переночевать на том самом ненавистном диване, где, возможно, ещё остались следы смазки и пролитого вина. Конечно, Феликс понимал, что Бирс его не пустил бы. Такие, как Бирс, не прощают ошибок. Никогда и никому. А он, Феликс, ошибся. Он облажался и поплатился за это. Так что нет, в действительности идти ему было некуда, и лгать больше не хотелось. - Меня никто не будет искать, если вас это беспокоит. Мой отчим пьян, мать, скорее всего, не помнит, какой сегодня день. Они вспомнят обо мне не раньше, чем закончатся деньги и придут счета. Хван понимающе кивнул. У таких, как этот мальчик, друзей действительно не бывало. Это была жестокая правда жизни. Если бы они были, то он, вероятнее всего, не подпирал бы холодным февральским утром стену того места, где его едва не убили, не возвращался бы домой, когда у людей, воспроизведших его на свет, случались обострения и тем более не голодал. Хороший друг всегда нашёл бы несколько лишних долларов из суммы карманных денег или на крайний случай умыкнул бы что-то с собственной кухни. Поэтому, если у Феликса кто-то и был, то знакомые: такие же потерянные подростки. Подростки из бедных семей, подростки, играющие в отчаяние или отчаявшиеся на самом деле, трудные дети, чья кожа давно пропиталась табачной горечью, торчащие от странной музыки, разучившиеся верить и исчезающие при виде чьих-то проблем. Они сбивались в стаи, когда хотели поразвлечься, и превращались в одиночек, когда их хрупкий мирок пыталось потревожить нечто извне: какие-нибудь бытовые неурядицы или, например, друг, угодивший в неприятности. - Бар уже закрыт,- произнёс Хван, подозревая, что ещё пожалеет о тех словах, которые произнёс после:- Я хочу вернуться домой и отдохнуть. Ты можешь пойти со мной. Я не буду тебе ничего обещать: ты мне всё равно не поверишь. И это будет правильно. Но сейчас у тебя вряд ли есть вариант получше. - Если вы решите закончить начатое и всё же убьёте меня, то не думаю, что это будет худшим из того, что случилось со мной за этот день,- безрадостно усмехнулся Феликс. Ли не стал просить оставить его здесь, в этой комнате, или дать денег на самую дешевую из возможных комнат в отелях Нового Орлеана. Он не просил, чтобы его отпустили. Да, он в очередной раз совершал ошибку, но усталость и боль в теле, всё пережитое за этот день толкали его на необдуманные поступки. На смирение и принятие того, что если его сегодня действительно убьют, он хотя бы будет знать, что как бы больно и страшно ни было, всё это закончится. Единственное, о чём бы он попросил, так это о том, чтобы о нём вспомнили. Хотя бы один раз. - Я пойду с вами,- согласился Ли. - Если решился, тогда накинь это. Поднявшись на ноги, Хван протянул Феликсу свой пиджак и, уходя, прихватил с собой тарелку с недоеденным завтраком. Когда они спустились, Ли пришлось ждать, пока хозяин бара погасит свет, проверит, закрыты ли служебные двери, заберёт оставленную на баре посуду. Хёнджин вёл себя так, словно это было его живое детище, о котором он заботился любовно и трепетно. Закончив, хозяин бара кивнул в сторону двери.       На улице было совсем раннее утро, сырое и холодное. Утро пахло илом, не вывезенным мусором, скопившимся на задворках баров, и кофе в картонных стаканах. Джин глубоко вдохнул этот аромат, поёжился и направился к своему серебристому "ауди", сиротливо жмущемуся к тротуару. На лобовом стекле ночью кто-то оставил брошюрку о духовном просвещении и спасшихся душах. К утру она отсырела и поблёкла, но Хёнджин её всё равно забрал. Он сел за руль, подождал, пока мальчик заберётся в салон и провернул ключ. Под мерное урчание мотора авто покатило в сторону Канал-стрит. Джин остановился у круглосуточной аптеки и, вернувшись с небольшим бумажным пакетом, проехал ещё квартал. - Входи,- произнёс он, открыв перед мальчиком дверь своей квартиры.- Я живу один. Ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь,- продолжил Хван, снимая обувь и уходя вглубь квартиры.- Не стой там,- бросил он, не услышав шагов. Феликс замешкался. Он плохо понимал, что ему следует делать. Прежде единственным, кто пригласил его в свою квартиру, был Эндрю Бирс. Мужчина никогда не церемонился с ним и четко говорил, чего хочет. Его нахождение в квартире ограничивалось коридором, ванной комнатой, гостиной и снова ванной комнатой. Это был давно изученный маршрут и Феликс по привычке едва не направился искать ванную. - Простите, Джин,- позвал он мужчину, когда, оставив свою обувь у входной двери, двинулся следом,- но что мне делать? - Сядь здесь.- Джин кивнул в сторону дивана в плотной чёрной обивке. Квартира хозяина бара была одноэтажной и разительно отличалась от квартиры Бирса. В гостиной было больше места и воздуха и не было раритетных вещей. Здесь вообще не было вещей, которые захламляют пространство. А ещё ненавязчиво пахло хвоей, чернилами и совсем немного красками. Феликс мог бы сказать, что ему здесь даже нравится, если бы это был какой-нибудь иной день и если бы его кто-то об этом спросил. Только белый холст, лежащий на краю журнального стола, вызвал в нём противоречивые чувства, и он почему-то вспоминал о фотоаппарате Бирса. Из воспоминаний вырвал голос хозяина бара: - Раздевайся,- выдохнул тот и указал на покрытые синяками руки.- С этим надо что-то делать. Ли шумно сглотнул. В последнее время он оказывался на диване голым чаще, чем того хотелось бы. Он уже чувствовал отвращение к этому предмету мебели и страх перед ним. Ему казалось, что если в его жизни что-то изменится, если он когда-то сможет выбраться из низов и купить себе квартиру, то в ней не будет ни диванов, ни бутылок. В ней не будет ничего из того, что пугало и всё ещё пугает его. Тем не менее, возразить или поделиться своими мыслями Ли не мог. А ещё он не подумал уточнить у мужчины, насколько именно ему стоит раздеться, поэтому снял всё и аккуратно сложил вещи рядом на диван. С губ хозяина бара сорвался тяжелый вздох, но говорить он по этому поводу ничего не стал. Только окинул тощее тело взглядом, приходя к выводу, что отдых ждёт его нескоро. - Подожди здесь. Он ещё раз кивнул в сторону дивана, а сам покинул гостиную. Вернувшись, Хван принёс с собой банный халат, чашку с мутноватой жидкостью и тюбик заживляющей мази. Все лекарства он купил в аптеке по пути домой. - Выпей. Это снимет боль. Он отдал чашку мальчику и сел на диван за его спиной в таких же лилово-чёрных отметинах, как и везде. Помедлив, Джин коснулся пальцами кожи, втирая мазь. Пахла эта дрянь специфически, но была действенной. Джин видел, как кожа Феликса покрылась мелкими мурашками. Ли слегка дернулся и напрягся, чувствуя пусть и мягкое, но всё-таки ощутимое прикосновение к своему телу. Было больно. Боль была ноющей и зудящей, и Феликс упрямо пытался игнорировать ее, зная, что так будет проще. Он выпил содержимое чашки. Горькое и обжигающее горло. - Я могу сам. Вам не нужно тратить на меня столько времени,- неуверенно сказал Ли, когда Хёнджин закончил с его спиной и сел перед ним, но тот только покачал головой. - У меня нет дел,- отмахнулся хозяин бара, хотя на деле сейчас мог бы уже смотреть первый сон из десяти.- Чем раньше ты оправишься, тем раньше сможешь выйти на работу. Считай, что я заинтересованное лицо. Были частыми дни, когда он оставался в этой квартире совершенно один. Время от времени Хван тосковал по минувшим дням, по утраченным знакомствам, по жизням, которые отнял. Иногда эти мысли были настолько тяжёлые, что рука неосознанно тянулась к рому. Сегодня всё было по-другому. Сегодня он был занят тем, что пытался выходить этого мальчика. Хван сосредоточился только на этом и постепенно аромат сирени вытеснил навязчивые мысли. Когда это случилось, дышать стало легче. Пальцами он коснулся ног в таких же отметинах, как и везде. Приподнявшись на локтях, Феликс наблюдал за этим скольжением. Он знал, что его ноги красиво смотрятся на чужих плечах. На плечах хозяина бара, возможно, тоже. Но говорить об этом вслух он не стал. В его жизни было много секса, но особого интереса он сам к нему не питал и провоцировать или соблазнять кого-либо без надобности не собирался. Впрочем, учитывая его вид сейчас, тайного в нём ничего не осталось. - Вечером сделаешь это сам,- произнёс Хван, когда стало слишком тихо.- Сегодня ты останешься здесь один. К шести я уйду в бар и вернусь только утром. В холодильнике есть еда. Можешь пользоваться кухней и ванной комнатой. Я оставлю тебе свой номер телефона на случай, если что-то произойдёт, и покажу твою спальню, когда закончим,- размеренно повествовал он, посчитав, что будет не лишним ознакомить Феликса с нюансами пребывания в этой квартире, а ещё Хван приглушил его боль. Совсем немного. Так, чтобы это можно было списать на начавшее действовать лекарство. - Так значит, вы правда разрешите мне остаться здесь? Эмоции, пригретые ласковыми прикосновениями и теплом, вновь всколыхнулись в черепной коробке. Ли показалось, что он ослышался. Он переспросил, не надеясь на то, что ответ будет положительным, но Хван повторил и Феликс окончательно запутался. Ему вдруг захотелось спросить, не сон ли всё это? Может, сейчас он, избитый, лежал в неотложке на грани жизни и смерти и его мозг генерировал ему совершенно другой мир. Сладкий и лживый. Тот, от которого не хотелось просыпаться. И будь это так, он бы действительно предпочёл там остаться. Но приглушенная боль всё же возвращала его в реальность. В реальность, в которой ему помогали приподняться и накидывали на его плечи тяжёлый банный халат. Хван тогда ему ничего не ответил. Он только посмотрел на Феликса знакомым снисходительным взглядом, бросил тюбик обратно в бумажный пакет и поднялся на ноги. Он хотел смыть скользкое ощущение со своих рук, когда тонкие пальцы вцепились в рукав его рубашки. - Можно я посплю сегодня с вами?- выпалил Ли, поднимая на мужчину взгляд.- Я могу спать на полу, чтобы не мешать. Я не займу много места. Феликс тараторил. Где-то рядом бродило уже хорошо знакомое отчаяние. Он знал, что если будет говорить медленнее, то обязательно заплачет, а ему этого очень не хотелось. Единственное, чего он сейчас желал, это быть кому-то нужным. Пусть это ощущение будет лживым и недолгим, но он в нём нуждался. Нуждался, чтобы хоть кто-нибудь прикоснулся к нему без похоти и желания сделать больно. Хотел, чтобы его просто взяли за руку или прикоснулись к волосам. Не сжали пряди, чтобы отыметь в рот, не привязали руки к кровати, чтобы он не слишком сопротивлялся, а просто дотронулись... по-человечески. Феликс поджал дрожащие губы и отвёл взгляд. Он уже решил, что хозяин бара ничего не ответит, когда тот заговорил: - Ладно,- согласился Хван. Ему было всё равно. У него было много интрижек и случайных знакомств ради секса. Время от времени его рубашки пахли чужими духами, а он сам просыпался на антикварной кровати рядом с какой-нибудь малознакомой личностью. В какой-то мере Джин к этому привык. Если Феликс хотел спать в его спальне, он мог остаться. К тому же, судя по потоку не самых светлых эмоций, мальчику нужно было общество. - Пойдём. Тебе стоит отдохнуть,- сказал Джин. Он осторожно поднял Феликса на руки вместе с халатом, в который тот кутался. Он сделал это легко, словно тот весил не больше двадцати фунтов, но для вида постарался напрячь руки. Джин перенёс мальчика в свою светлую спальню, выдержанную в скандинавском стиле, и, откинув край одеяла, опустил на подушку. - Спи. Я ещё не был в душе,- коротко бросил хозяин бара и скрылся за дверью ванной комнаты. Феликс проводил его взглядом и откинулся на подушку. Он устал. Пока Джин говорил с ним, пока тот прикасался к нему, мальчик держался, но уснул, как только вокруг стало тихо. И Хван обнаружил его уже таким: спящим, свернувшись калачиком на самом краю кровати. Поразмыслив, Хёнджин бросил на пол две подушки на случай, если тот будет ворочаться, накрыл мальчика одеялом и наконец-то лёг сам. Сон бродил где-то очень близко, но мысли мешали расслабиться. Хван думал о том, что он, собственно, вообще делает. Спасает жизнь - это очевидно. Спасает жизнь мальчику, каких в этом городе десятки или, может быть, даже сотни. Просто именно этот удачно зашёл к нему в бар. Джин вздохнул и повернулся на бок. Он осознавал, что это в принципе нормально - помочь кому-то случайному. И всё-таки он разительно отличался от того же Кристофера. Владелец тату-салона обожал своих мрачных детишек и их молодую кровь, и их гладкие тела, на которых можно создавать картины. У него их было много: целая живая коллекция. Но Кристофер не привязывался ни к кому из них. Он всегда знал, что на смену одному придёт парочка новых и принесёт с собой особенный запах и новые истории. Хван был другим. Он впитывал чужие эмоции и, бывало, что проникался ими. Бывало, что они настолько отравляли его сознание, что он начинал сочувствовать и сопереживать их носителю и в итоге привязывался к человеку. К существу с очень непродолжительной и хрупкой жизнью. Из-за этого он старался не сближаться с людьми. Когда он сидел в баре, с ним время от времени заговаривал кто-то из посетителей. Хван всегда отвечал и делал это вежливо, мог с кем-то выпить или даже провести ночь, но ни дружбы, ни отношений не заводил, потому сейчас он был уверен в том, что, приведя Феликса сюда, совершил огромную ошибку. И, тем не менее, присутствие этого мальчика помогало ему отвлечься. К тому же аромат, который ему понравился, теперь был рядом. С этими мыслями Джин уснул и, пожалуй, с ними же и проснулся. Феликс спал и его светлые волосы падали ему на лицо. Хёнджин убрал их, заправив за ухо, и поднялся с постели. Он ушёл неслышно и раньше положенного времени, решив, что выпьет кофе и примет душ уже в баре.