"Taste blood"

      В понедельник всё вернулось на свои места. Феликс отказался проводить ещё один день дома. Он не хотел оставаться в одиночестве и не хотел, чтобы Джин уходил на работу. Рядом с этим мужчиной ему было спокойно. А самого Хвана устраивало, что мальчик находится в поле его зрения. Так было безопаснее для них обоих.       Спустя неделю Ли уже не вспоминал ни о Бене, ни о случившемся. Он похоронил эти воспоминания глубоко внутри себя так же, как и сотню вопросов о том, кем на самом деле был приютивший его мужчина. Феликса устраивало то, что Джин был с ним ласков. Тот заботился о нём, и Ли отвечал ему тем же. Он делал всё, чтобы Хван знал, что его ждут дома. Когда у него были силы, он вставал раньше, чтобы приготовить нехитрый завтрак, держал квартиру в чистоте и не переступал порог гостевой спальни. Феликс старался не доставлять неприятностей. Он учился в школе, стараясь нагнать программу, нигде не задерживался после занятий и не покидал бар без разрешения Хвана. После случившегося последнее стало негласным правилом.       В воскресенье Феликс остался дома. В этот день был его заслуженный выходной. Он, конечно, просил Хвана взять его с собой на работу, однако тот ответил отказом. Впрочем, это было даже ожидаемо: менять своих решений Джин не любил. Ли, конечно, хотел возразить, но сомкнул губы, когда понял, что ему выпал, возможно, единственный шанс побывать дома. Близился конец месяца, и ему нужно было оплатить счета. А ещё он соскучился по своей матери. Какой бы она ни была, но Феликс любил её, и в нём всё ещё теплилась надежда на то, что та хотя бы заметила его отсутствие в доме. С этими мыслями Феликс одевался, когда хозяин бара уехал на работу. И с этими же мыслями он выходил из квартиры, прихватив с собой конверт с деньгами. Тысяча восемьсот долларов - это были практически все деньги, которые он успел накопить за время работы в баре.       Чтобы добраться до своего дома, Феликс вызвал такси. Он знал, что машина привлечет слишком много ненужного внимания, поэтому попросил водителя остановиться в квартале от нужного места. Дальше он шёл пешком, накинув на голову капюшон своей черной толстовки и засунув руки в карманы. Там Феликс крепко сжимал пальцами конверт с деньгами и рукоять опасной бритвы. Последнюю он взял в целях самозащиты. Так ему было спокойнее. Так ему казалось, что он сможет за себя постоять. И чем ближе он подходил к своему старому дому, чем больше видел знакомых лиц тех, кто ошивался на улицах его квартала, тем быстрее ему хотелось со всем этим закончить. К тому же Феликс уже успел позабыть, насколько грязной была его улица, и как сильно сырой воздух пропитался запахом не вывезенного вовремя мусора. Впрочем, в его доме воняло ещё хуже. Когда Феликс открыл пошарпанную дверь, в нос ударило зловоние чего-то кислого и заплесневелого. Воняло испорченной едой, нестиранной одеждой и пролившимся пивом. Ли зажал нос рукавом толстовки, прошёл по узкому коридору и огляделся. Его взгляд скользнул по полу гостиной – грязному и липкому, заваленному смятыми жестяными банками из-под пива и смятыми картонными коробками из пиццерии и китайской лапшичной в трёх кварталах отсюда. Когда Феликс отсутствовал, в этом доме всегда становилось грязно. Но его радовало хотя бы то, что сейчас здесь не было отчима. Проржавелый пикап Фрэнка не стоял во дворе, в гостиной не орал телевизор и не было слышно пьяного храпа. В доме вообще было подозрительно тихо. И если бы не аммиачная вонь, смешавшаяся с запахом плесени, если бы не остатки ещё относительно свежей еды, Ли мог бы подумать, что здесь больше никто не живёт. Никто из тех, кого ему приходилось называть семьей. По телу прошёл неприятный холод, и близко подобралось нехорошее предчувствие. Феликс ещё раз окинул взглядом гостиную и быстрым шагом направился в сторону родительской спальни. Остановившись у двери, он постучал, но, не услышав ответа, до побелевших костяшек сжал дверную ручку. Ли боялся открыть дверь. Вонь, сочащаяся из комнаты, была густой и тяжёлой, и Феликс опасался, что его самый страшный детский кошмар воплотится в жизнь. - Мам, ты здесь?- позвал он женщину.- Мам! Мама, ты меня слышишь?- Феликс попытался позвать ещё раз и больно ударил ладонью о дверь. По ту сторону послышалось тихое мычание. Феликс судорожно вдохнул воздух и облегчённо выдохнул. Он повернул дверную ручку, и к горлу подкатила тошнота. Тем, что источало этот тошнотворный запах, была его мать. Тощая, она лежала на кровати в луже собственной мочи и рвоты. В её вене торчала игла, которую та не смогла вытащить или же просто не захотела. - Что? Кто ты?- хмурясь, произнесла женщина, когда кто-то прижался к ней. Её тонкие пальцы с облупленным черным лаком на ногтях коснулись светлых волос, и мутный взгляд сфокусировался на лице её ребёнка.- Феликс… Феликс, это ты? Почему ты здесь? - Я вернулся к тебе, мама. - Нет,- сипло отозвалась женщина.- Тебя не должно быть здесь!- В её голосе звучало отрицание, а тонкие пальцы до боли сжали светлые пряди.- Убирайся нахер отсюда! Я не верну ему деньги за тебя! Так что проваливай! Она тянула Феликса за волосы, насколько хватало её сил, а после оттолкнула от себя. - Вали отсюда!- повторила женщина, вырвав иглу. - Мам…- растерянно произнёс Феликс, и на его глазах выступили слёзы. Он бросился к матери, чтобы зажать ладонью вену, ощущая под пальцами теплую липкую кровь. - Убирайся! Я тебе что сказала?! Это мои деньги! Мои! - Я уйду… уйду,- залепетал Ли, не понимая о чём та говорит и почему гонит его от себя.- Только давай остановим кровь и переоденем тебя?- Голос Феликса дрожал. Он игнорировал то, как мать, сжимая кулаки била его по голове и спине. В её руках было мало сил, и Ли терпел. Ему с трудом удалось успокоить её и уговорить перевязать руку. После, сдерживая слёзы и проглатывая горечь обиды, он довёл свою мать до ванной комнаты и помог ей раздеться. Ему пришлось мыть её холодной водой, а после переодеть в относительно чистую одежду. И пока он делал это, то думал о том, в какой именно момент его мать превратилась в живой труп, худой и гниющий заживо. Ли помнил её ещё молодой и красивой, светловолосой и голубоглазой. Помнил, как она крутилась у зеркала и красила свои выразительные губы темной помадой. Помнил, как, сидя у кровати, наблюдал за тем, как Кейли выбирала новый наряд, чтобы после уйти и вечером привести в их крохотную однокомнатную квартиру очередного мужчину. Тогда он был ещё слишком маленьким, чтобы понимать, зачем мать запирала его в ванной комнате, и почему там, за дверью, было так шумно. Кейли никогда не относилась к нему хорошо, но пока она не сидела на наркотиках так плотно, пока её красота не начала увядать, она никогда не пыталась продать его тело. Они не жили в роскоши и еды не всегда хватало, но то время Ли мог бы назвать не самым плохим в своей жизни. По крайней мере, тогда ему не приходилось спать с мужчинами и женщинами за деньги, и не приходилось видеть всё то, что он видел сейчас. Тогда он мог быть ребёнком. Мог быть тем, кому иногда перепадал сладкий леденец и дешёвенькая пластмассовая игрушка. Сейчас ему самому приходилось заботиться о женщине, которая некогда родила его только потому, что врачи уговорили её не избавляться от ребёнка. Впоследствии она много раз напоминала Феликсу о том, что тот обязан ей жизнью. Ли хорошо помнил все отвратительные слова, брошенные в его сторону. И помнил, что всю свою сознательную жизнь он пытался заслужить её любовь.       Феликс перевернул матрас в поисках сухой стороны и перестелил постельное бельё. Он открыл в доме окна, чтобы немного проветрить, и пока женщина лежала, прячась от дневного света под тонким одеялом, Ли пытался с ней поговорить: - Я приготовлю тебе поесть? Хорошо? Сидя на краю кровати, Феликс старался мягко касаться плеча матери в попытке обратить на себя внимание. Он цеплялся за иллюзию, стараясь не думать обо всех тех желчных словах, которые ему сказала Кейли, пока он помогал ей отмываться от грязи. - Я не хочу есть,- отозвалась женщина.- Лучше сделай мне укол. - Нет,- отрицательно покачав головой, ответил Феликс, и его выразительные губы сжались в тонкую полоску.- Тебе нужно поесть. Тебе нужны силы. - Заткнись и делай то, что я тебе говорю! - Нет!- повторил Ли, и Кейли отмахнулась от его руки. - Мама, пожалуйста…Ты нужна мне,- очень тихо выдохнул Феликс, но та окинула его презрительным взглядом. - Ты мне больше никто! У меня больше нет детей,- выплюнула женщина и, приподнявшись, потянулась к прикроватной тумбочке за ремнём и новой дозой. Ли не стал её останавливать. Он мог бы это сделать, но не хотел. Слова матери ломали его изнутри. Он наблюдал за тем, как Кейли дрожащими руками зажигает свечу, и как пытается перетянуть себе руку. - Откуда у тебя деньги?- тихо спросил Феликс, глядя на крошечные свёртки фольги, рассыпанные по тумбочке. Судя по их количеству, стоило всё это больших денег. Той суммы, которую он хранил в своей комнате в коробке под половицей, вполне бы хватило. Но Фрэнк никогда бы не отдал присвоенные деньги жене. Он бы потратил их на себя: на еду, на выпивку, на экстези или травку и на бензин для своего пикапа. Феликс был в этом уверен, а значит, эти деньги принадлежали не ему. Это осознание и слова Кейли, брошенные в самом начале, заставили Феликса перемениться в лице. Внезапно он всё понял. Понял, как хозяину бара так легко удалось перевести его в другую школу, и почему его никто не искал. Поднявшись с кровати, Феликс на негнущихся ногах подошел к старому комоду. Он открыл верхний ящик. Там его мать всегда хранила документы, часть из которых принадлежала самому Ли. Свидетельство о его рождения, школьные документы - всё то, чего Ли сейчас там не обнаружил. - Сколько?- тихо спросил он, переведя взгляд на мать, безуспешно пытающуюся затянуть ремень.- Сколько?!- закричал Феликс, ощущая, как картина перед глазами вновь начинает плыть. - Что сколько?- вздрогнув, спросила Кейли и подняла на сына раздраженный взгляд. - Сколько стоила моя жизнь? Его вопрос заставил Кейли замереть и задуматься. Она медлила, но после её губы расплылись в усмешке: - Две тысячи. Большего ты не стоишь. Кейли говорила ещё что-то, но Ли её уже не слушал. Сейчас в его кармане лежало практически две тысячи долларов. Всего две тысячи, в которые мать оценила его жизнь. Он вытащил конверт и бросил его на смятую простыню. - Я больше не приду,- тихо сказал он. Эти слова смешались с судорожным вдохом, и Феликс поспешил выйти из спальни. Он собрался уйти и больше никогда не возвращаться в этот дом и к этой женщине, но, дойдя до лестницы, ведущей наверх, замер. Он пальцами вцепился в ветхие перила и осел на грязный пол. Ему нужно было немного времени, чтобы заставить себя подняться наверх. Чтобы крик, застрявший в горле, позволил ему снова сделать вдох. Феликс не помнил, как и когда поднялся по ступеням и как вытащил из-под кровати старую спортивную сумку. Он бросал в неё одежду и тетради, памятные вещицы и свой блокнот, в котором записывал свои планы и мечты. Когда он закончил, сумка едва заполнилась до половины, и Ли рассмеялся сквозь слёзы. Всё, что он нажил за свои шестнадцать лет, всё, на что он копил и чем дорожил, влезло в небольшую сумку. Это осознание клокотало в голове, и Феликс, наспех вытерев слёзы, направился к выходу. Он выскочил на улицу и быстрым шагом направился прочь от этого дома. Феликс шёл сквозь медленно сгущающиеся сумерки. И, возможно, он бы смог уйти очень далеко и заблудиться среди улиц этого города, но в конце квартала наткнулся на знакомый серебристый "ауди" и на хозяина этого автомобиля. Хван стоял, прислонившись к капоту, и ждал. Он не следил за Феликсом, не запрещал тому выходить из дома, когда вздумается, но запомнил его слова и знал, что к концу месяца, если подвернётся случай, тот обязательно попытается улизнуть сюда, в этот богом забытый район. К этому времени по его подсчётам в кармане Феликса должна была скопиться неплохая сумма денег, и Джин сам дал ему шанс навестить мать. Он считал это правильным. Считал, что Феликс должен был прийти в свой старый дом, хотя и догадывался, что всё пройдёт плохо. Джин оттолкнулся от машины и выпрямился. Он сделал шаг в сторону мальчика, глядя на него снисходительным и сожалеющим взглядом. - Поехали домой,- коротко произнёс Джин и протянул ему руку. Феликс замер. Он опустил свой взгляд на раскрытую ладонь, а после медленно поднял, чтобы посмотреть в глаза мужчины. Как и всегда, Джин оказался рядом в самый нужный момент. Красивый, спокойный и чистый, он олицетворял какое-то извращённое благородство. Но сам Феликс больше не мог считать его своим спасителем. Ему казалось, что Хван Хёнджин – сам дьявол. Казалось, что если он и дальше будет рядом с ним, то череда несчастий никогда не прекратится. Эти мысли заставили Феликса усмехнуться, и он отступил на шаг назад. Возможно, сейчас ему стоило попытаться сбежать от этого мужчины и из этого города. Поймать первую попавшуюся машину и укатить настолько далеко, насколько хватит сил. Однако Ли успел уяснить, что куда бы он ни пошёл, Джин найдёт его. Найдёт и в лучшем случае запрёт в квартире, а в худшем... Худшего варианта уже не было. Феликс знал, что после он пожалеет о своих мыслях, но сейчас он не мог с ними справиться. - Я грязный,- тихо произнёс Ли то, что говорил всегда, когда случалось что-то плохое. В этот раз его слова оказались правдой. От него воняло домом. Его домом. А ещё мочой, гнилой кровью и дешёвым стиральным порошком. Он не хотел, чтобы этот запах въелся в кожаный салон автомобиля, поэтому, бросив на землю сумку, Ли стянул с себя грязную толстовку. Он переложил опасную бритву в карман джинсов и бросил толстовку на тротуар, чего раньше никогда бы не сделал. Подняв сумку, Ли подошел к мужчине и сжал его теплую ладонь. Когда тот накинул на его обнаженные плечи свой пиджак, Ли не сказал ни слова. Он молчал, садясь в машину, и заговорил только тогда, когда авто остановилось у дома на Канал-стрит: - Почему ты не сказал о том, что был у меня дома?- совсем тихо спросил Феликс, бездумно разглядывая проходящих мимо людей.- Почему не сказал, что она продала меня, и мне больше не нужно возвращаться туда? - А ты бы мне поверил?- Хван отпустил руль и покосился на мальчика в отражении зеркала заднего вида, но после вновь перевёл взгляд на дорогу.- Даже если бы я сказал, ты бы всё равно захотел туда пойти. Я просто не стал препятствовать. Джин был готов к тому, что мальчик начнёт это отрицать, но в своей правоте он был уверен. Феликс был светлым ребёнком. Светлым и благодарным. Он любил человека, который этого не заслуживал, той любовью, которую Хван откровенно не понимал. Но пока в сознании Феликса теплилось это чувство, хозяин бара был уверен, что тот всё равно пойдёт в свой дом и вновь попытается чем-то помочь собственной матери. Матери, которая даже не торговалась. Когда Джин нашёл эту женщину, когда сказал, что ему нужно, она согласилась без колебаний. Согласилась и не спросила, куда и зачем он забирает её сына. И даже если бы Джин рассказал об этом Феликсу, то мальчик, вероятнее всего, попытался бы найти для женщины оправдание. Он бы списал всё на наркотический запой или нашёл бы любые другие слова, которые смогли бы как-то объяснить её поступок. Слова, которые Джин не хотел слышать. - Когда я пришёл в твой дом, то хотел забрать только твои документы. Отдавать просто так мне их не захотели, поэтому их пришлось выкупить. Мать ограничилась двумя тысячами, а отчим запросил за тебя довольно крупную сумму наличными. Пришлось ехать туда ещё раз, чтобы отдать деньги. Я заплатил за тебя. Это правда. Но я не покупал тебя. Твоя жизнь мне не принадлежит. Я присмотрю за тобой до твоего совершеннолетия, а после ты сможешь уйти, если, конечно, захочешь это сделать. Если нет, ты сможешь и дальше оставаться со мной. Я не смогу заменить тебе семью, но у тебя всегда будет место, куда ты можешь прийти, и где тебя всегда будут ждать. Джин не знал этого наверняка и понятия не имел, как сложится его жизнь. Он жил в совершенно ином мире и ритме. Он понимал, что в скором времени Феликс начнёт задавать вопросы, на которые он не захочет или, может, даже не сможет ответить, но пока говорил то, что должен был. - Спасибо,- бесцветно произнёс Ли. Эмоции, которые так нравились Джину, сейчас выглядели блекло. В них больше не было ярких цветов. Ли больше не был похож на солнце. На яркое и теплое солнце, способное согреть даже самую чёрствую душу. Сейчас от него осталась только оболочка с душой, тлеющей на осколках разбитых надежд и детских мечтаний. - За все, что делаешь для меня, спасибо. Подняв на мужчину взгляд, Феликс попытался улыбнуться, но уголки его губ так и не приподнялись. Ли ощущал себя разбитым. Он прекрасно понимал, что теперь ему жизни не хватит, чтобы отплатить этому мужчине, и в то же время для него самого это уже не имело никакого значения. Всё, что у него осталось от его прошлой жизни, это спортивная сумка. У него больше не было ничего своего, и если Джин однажды передумает, то он останется совершенно один. Феликс этого не хотел и поэтому продолжил говорить: - Скажи, как мне стать твоей семьей? Как сделать так, чтобы я стал тебе нужен, чтобы в будущем ты не захотел меня бросить или отпускать? - Ты нужен мне, разве нет? Хван блёкло усмехнулся, потому что эти слова были правдивы. Он не мог сказать, что Феликс особенный настолько, что в мире не найдётся никого на него похожего, но всё-таки действительно нуждался в его присутствии. Пока мальчик находился рядом, крутился за баром или возился со своими книгами, пока готовил на обычно пустующей кухне, Джин отвлекался и имел вполне приличный предлог жить и возвращаться в свою квартиру на Канал-стрит. О том, что рано или поздно привяжется к этому мальчику или, что хуже, уже привязался, Джин старался не думать. А ещё слова и эмоции Феликса задели его. Тот говорил тихо, но его сознание сочилось уже знакомой тоской, чувством тотального одиночества и, пожалуй, растерянностью. Хван вздохнул и обернулся. - Твоё общество ценно для меня. Ты нужен мне,- сказал он, поймав взгляд влажных глаз. - Нужен,- на выдохе повторил Феликс. Он хотел бы, чтобы голос в голове - тот самый назойливый и испуганный голос - снова прокричал ему о том, что нужно уходить. Он хотел услышать его, как в ту ночь в баре. Первую и болезненную ночь, запустившую череду его несчастий. Но голос молчал, и Ли ненавидел его за это, потому что сегодня он хотел бы к нему прислушаться. Хотел бы найти хоть каплю страха перед этим мужчиной. Страха, которого не было. Это чувство заменило отчаяние, и Феликс опустил взгляд. - Ты тоже нужен мне. Пожалуйста, не бросай меня никогда. Что бы ни случилось, чего бы ты ни захотел, я всё сделаю. Только будь со мною всегда. Феликс замолчал, но Джин ничего не ответил, хотя и хотел. Он очень хотел пообещать, что никогда не оставит Феликса одного. Хотел унять его тревоги и сказать, что они всегда будут жить в этой квартире, по вечерам пропадать в баре и слоняться по городу в редкие выходные. Джин этого хотел, но знал, что в итоге не сдержит слово. Не сдержит, потому что рано или поздно наступит день, когда им придётся попрощаться уже навсегда. В тот день он бы сказал Феликсу, что покидает этот город и больше никогда не вернётся. Он бы сказал, что не может взять Ли с собой и подобрал бы такие слова, которые оттолкнули бы мальчика от него и заставили не искать с ним встречи. Конечно, после он наблюдал бы за Феликсом со стороны, но больше никогда бы не подходил близко и не вмешивался в его жизнь. Взяв этого мальчика, Хван знал, что в его, Феликса, судьбе ему отведена короткая роль длиною в несколько лет, но он уже принял решение и был уверен, что никогда не пожалеет о том, что однажды этот мальчик забрёл в его бар на Бурбон-стрит. Осознавая, что молчание затягивается, Джин вышел из машины. Он дождался, пока Феликс выберется на тротуар, и обнял его со спины, обвивая плечи бледными руками. Джин осторожно прижал к себе тощее тело. - Я ничего не хочу,- солгал он.- Просто будь собой. Будь собой и ни о чём не беспокойся. Просто живи, ладно? Об остальном я позабочусь.- Хван указал на знакомые окна, где сейчас не горел свет.- Смотри, у тебя есть дом,- тише добавил он.- И я не оставлю тебя. Голос Джина затих, и теплые ладони Феликса коснулись его рук. Мальчик едва заметно кивнул, поднимая взгляд. Он смотрел на слепые окна и ни о чём не думал. Он вжался в грудь Джина, а после развернулся в его объятиях. Так, обнимаясь, они простояли несколько бесконечно долгих минут. Ли не плакал, но его снова пробивала мелкая дрожь, и он шумно дышал, вдыхая аромат чужих духов и чистой одежды. Он дышал теплом чужой кожи и горечью табака. Сам Феликс давно не курил. Джину это не нравилось, но сегодня он всё-таки выпросил у него одну сигарету. Он курил её, сидя у приоткрытого окна на кухне, и, выдыхая едкий дым, наблюдал за редкими прохожими. В его взгляде не было заинтересованности, и, докурив, Ли направился в ванную комнату. Почистив зубы и умывшись, Феликс вернулся в гостиную. Хван сидел на диване. Тот читал книгу или же просто делал вид, что читает. В это Феликс особо не вникал. Подойдя ближе, он забрался на его бёдра и обнял, утыкаясь носом в шею. Так Ли было спокойнее. Так было теплее. Так он не чувствовал себя одиноким. И за время, которое Феликс провёл в этой квартире, Хван к этому в какой-то степени привык. Тот всегда находился где-то поблизости и спал в его постели. Приходя домой под утро, Джин неслышно заходил в спальню и осторожно опускался на кровать. Он обнимал Феликса за плечи, и тот сквозь сон тянулся к нему, прижимался ближе. Феликс перестал его бояться и уже не ждал, что его запястья вновь располосует острое лезвие. И Джин был благодарен мальчику за то, что тот научился ему доверять. Он расслабился и отложил в сторону книгу, не позаботившись о закладке. Он взял стакан с ромом с подлокотника и сделал глоток. Джин вернул стакан на место и обнял Феликса одной рукой. Он погладил его по спине и вдохнул аромат его тёплого тела. И ему нравилось, что Феликс по-прежнему пах увядающей сиренью, и что этот аромат смешивался с его собственным запахом. Он пах хвоей и травами. И на вкус его кровь была жгучей, как шартрез, который его мать пила даже во время беременности. И было в ней что-то греховное. Что-то такое, что вызывало зависимость. Сам Хван этого не ощущал, но ему рассказывал Кристофер. И в действительности Джину было интересно, пропадет ли запах Феликса и какой станет на вкус его кровь, если тот однажды изменится. Если в вены мальчика проникнет его яд. Он думал об этом и не сразу понял, что губы Феликса касаются его шеи. Джин чувствовал горячее дыхание на своей коже и то, как ладони мальчика заскользили по его груди, сминая ткань футболки. Прикрыв глаза, Феликс целовал его. Он делал это, желая так выразить свою благодарность. Джин много раз говорил ему о том, что его не интересует это тело. Феликс об этом помнил, но сейчас это было единственным, что мальчик мог ему дать. Он хотел забыться и почувствовать себя желанным. И пусть Ли не любил секс, но он мог потерпеть, только бы Джин никогда его не прогнал. Он помнил, что в их первую ночь мужчине вроде бы понравилось. И предполагал, что если очень постараться, то хозяин бара не станет искать ему замену. Не станет проводить ночи в чужой постели и позволит ему остаться рядом. - Феликс,- тихо позвал его Джин, путаясь пальцами в светлых волосах. Он мог бы сжать их у самых корней и потянуть. Он мог отстранить мальчика от себя, но не желал причинять ему боли. Джин позвал его по имени ещё раз - твёрже и настойчивее. И Феликс оторвался от его шеи. Он выпрямился в его руках и шумно выдохнул воздух. Мутным взглядом Феликс окинул его лицо и, помедлив, прижался губами к его губам. Джин позволил ему это сделать. Его губы были горькими, и во рту ощущался разбавленный привкус рома. Он приоткрыл губы, когда ощутил давление чужого языка, но так и не закрыл глаза. Джин наблюдал за тем, как хмурятся брови Феликса, как вздрагивают его ресницы, и копался в его эмоциях. Они были пугливыми и абсолютно понятными. Джин питался ими, пропускал их сквозь себя. Они ему нравились и если бы имели вкус, то он бы был обязательно тягучим и золотистым, как густой сахарный сироп. Хван усмехнулся и скользнул ладонью вверх по прогнутой спине. Он ответил на поцелуй, лениво двигая губами, но прервал его, когда руки Феликса попытались коснуться его откровеннее, когда тот попробовал забраться ладонями под футболку. - Перестань,- выдохнул Хёнджин, перехватывая тонкие запястья.- Ты не должен этого делать. Все дни, которые Феликс провёл в этой квартире, Джин не позволял себе лишнего. Он не прикасался откровенно, когда тот засыпал в его кровати, не смотрел с вожделением, когда Ли переодевался. Хван считал мальчика красивым, но его вполне устраивало, что тот просто находится рядом, не боится его и не задаёт лишних вопросов. Он хотел оберегать его, а пользоваться телом как-то не очень. Особенно сегодня, когда день для Феликса и без того был тяжёлым, когда природа этих прикосновений и поцелуев была понятна без слов. - Я больше тебя не привлекаю?- совсем тихо спросил Ли, и его взгляд опустился к губам Хвана, чувственным и влажным.- Ты совсем меня не хочешь? Он спрашивал, и голос его звучал спокойно. Ли говорил и не испытывал при этом стыда. Напротив, где-то внутри зашевелилось гадкое чувство отчаяния. Оно смешивалось с желанием быть нужным. Быть любимым этим мужчиной или кем-то другим. Феликс хотел, чтобы его любили, пусть и таким способом. Даже если после будет плохо. Даже если после его будет тошнить от самого себя. Ли знал, что всё это будет после, а сейчас он готов был молить о продолжении, только бы этот день наконец-то исчез из его воспоминаний. Чтобы их заменили другие, полные боли и ненависти к самому себе. - Феликс.- Хван вновь повторил это имя. Конечно, Джин его хотел. Феликс ёрзал на его бёдрах всё это время. Его тело было теплым, и он пах привлекательно и сладко. И там, под тонкой кожей, пульсировала вена. Вена, в которую можно было вонзить свои зубы, а после пить живую горячую кровь. А ещё Джин хорошо помнил ту первую ночь в комнате с антикварной кроватью. Он помнил, как эти выразительные губы чувственно сжимались на его плоти. Тогда он смотрел на Феликса с вожделением и снисхождением тоже. Но сейчас в его взгляде читалось понимание и нежность. Он обнял мальчика, крепче прижимая к себе. - Ты очень красивый,- произнёс Джин, глядя прямо перед собой на экран выключенного телевизора.- Но я не хочу использовать тебя. Возможно, ты сможешь забыться, но после ты мне этого никогда не простишь,- размеренно говорил он.- Помни, ты нужен мне. - Я...- начал было Ли, но замолчал, проглатывая все противоречивые ответы и попытки оправдаться. Он обнял Джина в ответ. Обнял крепко и как-то преданно, а после снова уткнулся носом в его шею. Он сделал это, ощущая, как лицо начинает гореть. Как стыд подбирается близко, облизывая веснушки, которые так нравились хозяину бара. Мужчине, который буквально купил его. Купил, как щенка, как диковину, как драгоценность, о которой собирался заботиться. И, наверное, Ли стоило бы разозлиться или обидеться, но он был благодарен Хвану, хотя и плохо понимал, как это выразить. - Повтори,- попросил Феликс, и его пальцы дрогнули. Он крепче сжал ткань чужой футболки.- Пожалуйста, повтори, что я нужен тебе. - Нужен,- выдохнул Хван.- Ты мне очень нужен. Без тебя в этой квартире было очень одиноко. Ты вдохнул жизнь в эти стены. Ты напомнил мне каково это - жить. Конечно, Джин понимал, что заговаривается. Он допускал мысль, что Феликс запомнит эти слова и после обязательно попытается докопаться до сути, но сейчас он говорил то, что Ли хотел услышать. И паршивее всего было то, что он говорил правду. Он действительно так считал. И Кристофер, если бы услышал эти слова, назвал бы его чокнутым и пригласил бы в свой тату-салон, чтобы провести вечер в компании неразбавленного виски. Он бы попытался вправить ему мозг, напомнить о кладбищенских плитах и скоротечности человеческой жизни. И Джин, вполне возможно, сделал бы вид, что услышал и понял его. Но в итоге он всё равно вернулся бы сюда, на Канал-стрит, к своим сигаретам и Феликсу. - Я тебя не оставлю. Я смогу тебя защитить. Я всегда буду с тобой,- шептал хозяин бара, осознавая, что за последний месяц действительно привязался к этому мальчику. К его теплу и запаху, и к солнечной улыбке. Улыбке, которая сегодня так и не появилась на бледном лице, которое Феликс продолжал прятать в изгибе его шеи. Он ничего не ответил, но Хван всё равно всё понял. Он чувствовал, как там, в сознании Феликса, зарождается уже знакомое ему тепло. Как оно смешивается с надеждой на лучшее и чем-то, отдаленно напоминающим любовь. Робкую любовь к этим объятиям и словам. К ощущениям и запахам. К осознанию, что он больше не один в этом мире. У него был Джин - мужчина, которого Ли не мог назвать человеком, но который был человечнее многих, кого он встречал на своем пути.