"Taste blood"

      Прошло около четырех дней, прежде чем Мишель покинул квартиру Хвана. Он сделал это в обед, когда Феликса не было дома, и это во многом облегчило им обоим жизнь. Не пришлось слушать скомканные слова прощания и ловить на себе тяжёлый взгляд Ли. За эти четыре дня Мишель успел понять одно: Феликс никогда его не простит. Никогда не примет то, что он отнял жизнь того, кого он, Феликс, знал. Сам Ли продолжал винить в случившемся себя. Он больше не говорил об этом вслух, но его бледность, частый отказ от еды и нежелание покидать спальню без Хвана были красноречивее любых слов. Феликс боялся Мишеля. Он боялся оставаться с ним наедине и боялся засыпать без Джина. Страх стал его постоянным спутником, а кошмары всё чаще искажали сон. Ли казалось, что вокруг одни вампиры, и что рано или поздно кому-то понравится его запах, и кто-то обязательно вгрызётся ему в глотку. Когда Хван был рядом, ему становилось легче. Джин копался в его эмоциях, перебирал их, притуплял страхи, выуживал спокойствие. Так Феликс мог спать, не видя кошмаров. Мог вновь жить той жизнью, к которой привык за последнее время. На каких-либо разговорах о том, что произошло, Джин не настаивал. Сам Феликс ни разу не упоминал ни о дымном и мрачном клубе, ни о Мишеле, ни о Джесси. И к концу марта, спустя две недели после случившегося, он уже выглядел вполне обычно.       Вечером, около пяти, Хван привёз Феликса к школе. Того ждала первая в его жизни поездка за пределы Луизианы и, пожалуй, города тоже. Автобус в Фейетвилл отправлялся от здания школы в четверг ровно в пять вечера. По крайней мере, так сказал ему Ли, когда впервые заговорил об этом. На территории толпились люди: ученики старшей школы с рюкзаками и набитыми спортивными сумками. Подростки с глазами, горящими предвкушением. Подростки, которые только начинают пробовать эту жизнь. Впереди маячила неделя без занятий, без строгого надзора хлопотных и непонятливых родственников. Многие мысленно были уже там, за пределами штата, в компании Бостонских гор, парков и заповедников Арканзаса. Среди этих детей кое-где виднелись фигуры разношерстных родителей: мелких предпринимателей, офисных клерков, юристов. Какое-то время Джин наблюдал за ними, но после перевёл взгляд на Феликса. - Позвони мне, когда доберётесь до места, ладно? Если тебе не понравится, я заберу тебя домой. - Всё будет хорошо, тебе не о чём переживать.- Голос Ли звучал уверенно. После того, как Мишель вернулся домой, Феликс стал гораздо спокойнее. Он всё ещё с опаской относился к людям вокруг, но не настолько, чтобы не иметь возможности находиться в их обществе. К тому же в его кармане лежала опасная бритва с гравированной рукоятью. Ли не собирался пользоваться ею, но её наличие всё равно успокаивало. - Я буду там до конца,- утвердительно кивнул он,- но я позвоню тебе и расскажу обо всём, если тебе будет интересно. - Будет,- пообещал Джин, по привычке растрепав светлые волосы Феликса.- Надеюсь, ты хорошо проведёшь время,- добавил он и кивнул в сторону жёлтых автобусов:- Кажется, тебе пора. Там, на тротуаре, появилась фигура высокой худосочной женщины с жиденькими уже седеющими волосами. Миссис Паркер была классной руководительницей Феликса и человеком, живущим по строгому распорядку. Она ценила хороший виски и пунктуальность. И Хван помнил то время, когда её волосы были ещё чёрными, а взгляд не таким тусклым. Он улыбнулся этим воспоминаниям и склонился, чтобы обнять Ли на прощание. - Я скоро вернусь,- совсем тихо произнёс Феликс.- Скоро,- повторил он так, словно опасался, что за время его отсутствия в их доме появится кто-то вроде Мишеля. Или же кто-то похожий на него самого - потерянный, но перспективный. Тот, кто примет чужой мир, а не станет его избегать. Когда пришло время, Феликс нехотя отстранился. Он подхватил свою сумку и направился к автобусу, чтобы занять место у окна. Ему было плевать, кто с ним сядет. Важнее было видеть Джина и знать, что он ещё там. Хван действительно стоял на тротуаре. Он стоял там даже тогда, когда все ученики расселись по своим местам, а двери закрылись. Он помахал Феликсу на прощание и сдвинулся с места только тогда, когда автобусы вырулили на шоссе, мигнув красными отблесками фар. Хван побрёл обратно к своей машине. Какое-то время он сидел и через лобовое стекло наблюдал за закатным солнцем и подсвеченными кронами деревьев, после опомнился, завёл мотор и вернулся на Канал-стрит. Он бросил машину у дома, но в квартиру подниматься не стал. Сейчас там ему нечего было делать. Какое-то время он бесцельно шатался по улице, пока не набрёл на крохотный устричный бар. Когда-то Джин любил бывать в этом заведении, но уже давно не заходил. Сейчас время вроде бы позволяло. Он занял место на летней террасе. Сидел, неспешно потягивал граппу и лениво наблюдал за прохожими, которые изредка смотрели на него. Какое-то время он провёл там, в баре, а после вернулся к дому, где бросил свой автомобиль. Он сел за руль, завёл мотор, и авто покатило в сторону Декатур-стрит. В конечном итоге он как-то обещал Кристоферу выпить с ним и поговорить и решил, что затягивать с этим не стоит.       Феликс отсутствовал в Луизиане неделю, и его поездка прошла хорошо. Он увидел много красивых мест. Они были запоминающимися и со своими историями. И делить один гостиничный номер на троих оказалось просто и, наверное, даже приятно. Впервые за время своей учёбы Ли удалось с кем-то подружиться. Он писал об этом Хвану в коротких сообщениях перед сном, надеясь, что по возвращении расскажет во всех подробностях и обо всём, что с ним происходило, однако в назначенное время Джин не явился. Сумерки постепенно сгущались. Феликс стоял на парковке перед своей школой и нервно кусал губы, ощущая, как всё ближе подкрадывается липкое чувство страха. Он никогда не боялся темноты, но опасался одиночества. Феликс боялся, что про него забыли. Что Джин не придёт. Что тот его бросил. Это были ничем неподкреплённые мысли. Чтобы отвлечься, Ли думал о том, что именно расскажет при встрече, и сжимал в ладони небольшую деревянную подвеску - грубо вырезанное ветвистое дерево на кожаном шнурке с парой чёрных бусин. Бусины он хотел снять, но само дерево ему понравилось. Феликс купил эту вещицу в крошечном индейском магазинчике недалеко от их отеля и хотел подарить Джину в качестве памятного сувенира. Перед отъездом он специально сунул подвеску в карман своей толстовки, чтобы отдать при встрече. Пока ехал обратно, Феликс представлял, как именно это случится и что он скажет. У него было несколько идей, но встреча так и не состоялась. По парковке сновали люди. Родители встречали своих детей. Они обнимали их, целовали их взмокшие лбы и щёки, уводили к машинам, которые отвезут их домой. Туда, где их ждёт чистая кровать, оставленные вещи и ужин. От мыслей о еде в животе неприятно заурчало. Феликс погладил себя по плоскому животу и сжал губы в тонкую полосу. Он бросил сумку под фонарным столбом, сел сверху и закрыл глаза. Чтобы отвлечься, он попытался ещё раз вспомнить, что видел и слышал за эти дни. Перед глазами вновь всплыл индейский магазинчик. Феликс вспомнил, как зашёл туда впервые. Вспомнил продавца - крепко сложенного мужчину, выходца из коренного населения США. Тот курил трубку, носил цветные деревянные бусы, и его кожа показалась Феликсу масляной. Ли вспомнил витрины, забитые трубками, тотемами и амулетами. Он вспомнил едкий аромат каких-то благовоний, который забивался в ноздри. Ему показалось, что даже сейчас он ощущает этот запах. Феликс практически полностью погрузился в эти воспоминания, когда услышал протяжный сигнал клаксона. Этот звук заставил его вздрогнуть. Ли широко распахнул глаза и вскинул голову. В нескольких метрах от него стояло знакомое серебристое «ауди». Рядом высилась фигура хозяина бара. Джин ухмылялся и держал в руках огромного плюшевого медведя. Тот был больше Феликса. Даже больше кальмара, которого тот приволок домой в самом конце февраля. Ли опешил. Он пялился на медведя до тех пор, пока Хван не позвал его по имени. Тогда Ли поднялся и неуверенно подошёл ближе. - Привет,- тихо поздоровался он. - Я рассчитывал на немного другую реакцию,- усмехнулся Джин. Он ощущал эмоции Феликса, мечущиеся в его сознании, но не думал, что тот ограничится только приветствием.- Надеялся, что ты хотя бы скучал,- продолжил хозяин бара и склонился к мальчику. Одной рукой он кое-как удерживал медведя, второй обнял Феликса, прижимая к себе.- Знаешь, полностью белого было сложно найти,- пожаловался он. Джин так сказал, и в его сознание просочились чужие эмоции: что-то похожее на обиду, на страх и облегчение. На радость и, быть может, смущение. Ли обнял Джина так крепко, что будь в нём немного больше сил, он мог бы сломать мужчине рёбра. - Скучал,- отозвался Ли. Он прикрыл глаза и шумно вдохнул знакомый запах.- Спасибо, что приехал,- добавил он, но после в его голос просочились обиженные ноты. Те самые, что Джин ощутил, копаясь в чужих эмоциях:- Ты опоздал. - Прости,- коротко выдохнул хозяин бара. Он хотел приехать раньше, но застрял в пробке на выезде из Садового района.- Поехали домой. Он отдал медведя владельцу, а сам подхватил сумку Феликса. Когда Ли втиснулся в салон, Хван завёл мотор. Авто неспешно катило по улицам вечернего города и спустя двадцать минут остановилось у знакомого дома по Канал-стрит. Когда они поднялись в квартиру, там ещё ощущался аромат бытовой химии. Вокруг было слишком чисто и как-то пустовато: нигде не стояли чашки с недопитым кофе, не валялась вчерашняя пресса или книги с цветными закладками. Нигде не было этих маленьких, но очень нужных признаков обжитого помещения. Пока под колёсами машины бежала дорога, Хёнджин так и не сказал, что больше не жил в этой квартире. Он вернулся сюда лишь единожды, чтобы прибраться, опустошить холодильник и забрать свои вещи, после уехал в особняк в Садовом районе и больше не приходил. - Здесь что-то изменилось,- тихо произнёс Ли. Он усадил медведя на диван и замер посреди гостиной. По дороге в Новый Орлеан Феликс хотел вернуться туда, где ощущал себя дома, где было тепло и пахло свежезаваренным кофе, тостами и духами. Здесь ему было хорошо, но сейчас эта квартира навевала ощущение отельного одиночества, а оно в свою очередь вызывало чувство тревоги. - Что-то случилось?- осторожно спросил мальчик.- Ты занимался уборкой? В этой квартире всегда было чисто. Не идеально, но всё же. Сам Феликс тоже старался поддерживать чистоту, но никогда прежде эта чистота не казалась ему опустошающей и неправильной. Эти мысли заставили его прикоснуться к медведю. Тот пах Джином. Точнее его парфюмом. Ли понял это, когда сидел в машине. И этот запах ему нравился. Нравился и сам медведь, а вот изменения - нет. - Да, занимался,- ответил Хван,- но после я здесь не жил. Послышался тихий лязг ключей, брошенных у телевизора. Джин никогда его не смотрел, но ключи исправно оставлял где-то поблизости. По крайней мере, в этой квартире. И на самом деле можно было составить приличный список того, что он делал только здесь. Например, переступая порог, он зачастую сразу шёл на кухню, там мыл руки и включал чайник, даже если не собирался пить чай. Ему просто нравился звук бурлящей воды. Он словно одомашнивал это место. Только здесь он заваривал зелёный чай и замирал у окна, подолгу пялясь на ламповый магазинчик спиртных напитков и его разношерстных посетителей. А ещё только здесь он носил мягкие пижамные штаны, если никуда не собирался выходить, и не пил столько рома, сколько вливал в себя обычно. - Здесь многое напоминало о тебе,- пожал плечами хозяин бара, пытаясь объяснить, почему ушёл из этого места,- а мне было тоскливо возвращаться в пустую квартиру. - Если бы ты позвонил, я бы вернулся раньше,- неуверенно начал Ли. Прежде по нему никто не тосковал, и он плохо понимал, как на это реагировать.- В следующий раз скажи мне, если тебе будет одиноко. - Не думаешь, что это было бы подло с моей стороны?- поинтересовался Джин.- У тебя появилась редкая возможность выехать из города, увидеть что-то новое, провести время в кругу таких же подростков, как и ты сам. Было бы неправильно лишать тебя такого шанса. Хван взъерошил волосы Феликса и опустился вместе с ним на диван. Он замолчал и почему-то вспомнил тот день, когда впервые привёл Ли в эту квартиру. Тогда тот выглядел замучено и пугливо. Тогда он пах тёплым душем, лекарствами и едва уловимым ароматом увядающей сирени. Джин поймал себя на мысли, что в то утро, когда он пытался подлатать испещрённое гематомами тело, он даже не думал, что настолько привяжется к этому мальчику. Как-то вечером, шатаясь по Канал-стрит, он вдруг понял, что ему скучно в этом городе. Новый Орлеан ему всегда нравился. Хван находил его самым интересным, чудаковатым и колоритным городом на просторах США. И он всегда осознавал, что не сможет приспособиться к жизни в каком-нибудь другом месте, где не будет Садового района, пьяной Бурбон и роскошной Ройал. Он не хотел жить там, где нет лафайетского кладбища, оккультных лавок, тату-салона Кристофера и множества уличных музыкантов, исполняющих джаз. Орлеан был его домом, который слишком внезапно утратил краски и потерял свой шарм. И, сидя в особняке, Джин осознал, что уже не ждёт, когда расцветут магнолии, которые будут пахнуть цитрусами и его любимыми сливами. Он тосковал и прекрасно понимал, что если бы Феликс однажды решил покинуть его, то это болотистое чувство осталось бы с ним не навсегда, но точно надолго. И тогда бы он вновь и вновь возвращался в устричный бар и пил граппу и, наверное, к нему бы подсаживались такие же одинокие личности, как и он сам. Он бы поддерживал беседу, угощал их выпивкой и после шёл на работу, а оттуда возвращался обратно в эту квартиру и так по кругу до тех пор, пока бы его что-то не отвлекло. - Мне действительно было одиноко,- в конечном итоге произнёс он,- но это дало мне время подумать. Твоё отсутствие позволило мне многое понять. Я бы хотел, чтобы ты оставался со мной и дальше. Может быть, ты бы согласился встречаться со мной? Пока Джин говорил, Феликс перебрался на его бёдра и обнял за шею. Он впитывал знакомый запах. Он согревал его изнутри и унимал тревоги. Он будто говорил Ли о том, что всё хорошо. Всё действительно было хорошо. Джин не забыл о нём, и Феликсу вполне хватало этого осознания, чтобы чувствовать себя счастливым. Поэтому Ли и обнимал его так крепко. Поэтому он слушал его так внимательно и замер, когда смысл сказанного осел в черепной коробке. Ли ощутил, как сердце забилось быстрее. - Встречаться?- переспросил Феликс так, будто это слово было для него чуждым. Он опасался, что ослышался. Или что неправильно понимал значение этого слова, потому что он и так был с Джином. Он жил с ним в одной квартире. Спал с ним в одной постели. Они уже целовались и занимались сексом. По выходным они гуляли в городе, и Ли понятия не имел, что должно измениться, если он согласится. Эти мысли он озвучил Хвану. Он произнёс их, пряча лицо в изгибе чужой шеи, так скрывая своё смущение и растерянность, чувство странной зарождающейся внутри радости. Она была ещё маленькой и робкой, но вполне могла превратиться во что-то большое и прекрасное, мягкое, как подаренный мужчиной медведь. Ли очень бы этого хотел. - Я ведь никогда ни с кем не встречался... - Разве это имеет значение?- повёл бровью Хван. Он ощутил вспышку ярких спутанных эмоций. Эмоций светлых, сочащихся жизнью и красками. Эмоций, которых Джину не хватало. Он мягко коснулся спины Феликса, провёл ладонью по проступающим позвонкам, слушая, как грохочет чужое сердце. - Тебе необязательно отвечать сразу,- тихо продолжил он.- И ничего, если всё обдумав, ты откажешься. Для тебя ничего не изменится. Я не прогоню тебя и не стану относиться хуже. Но если согласишься, я буду... счастлив. Для меня это очень важно. Когда я забрал тебя, то размышлял над тем, что я делаю и имею ли на это право. Я бы отпустил тебя, если бы ты захотел уйти, но для себя понял, что если останешься, я не смогу видеть тебя в чужих объятиях. Не захочу, чтобы ты пах чужим телом.- Хёнджин усмехнулся.- Ты нужен мне, даже если в это сложно поверить. - Имеет,- не сразу, но Ли всё-таки оторвался от чужой шеи, чтобы посмотреть в глаза мужчины. Он выглядел несколько смущённым. Слова Джина заставляли его испытывать эмоции, которых он ранее не знал. Они не были омрачены страхом. В них не было решимости удержать мужчину любой ценой. И не было отвращения к себе. В эмоциях Феликса сейчас было что-то похожее на трепет. На зарождающихся бабочек в животе. Они щекотали Ли изнутри, и он неосознанно сжал ткань своей толстовки в районе пупка. - Мне стыдно перед тобой за то, что я не могу подарить тебе что-то от себя. Что-то трепетное. Такое, что принадлежало бы только мне. Что-то похожее на первый поцелуй, например.- Ли опустил взгляд.- Ты мне нравишься, Хёнджин. Очень. Ты стал моим домом. Моим уютом. Я хочу и дальше заботиться о тебе и встречать после работы. И я и не думал спать с кем-то другим. Мне нужен только ты. Поэтому мне не нужно время. Я согласен с тобой встречаться. - Тогда,- хозяин бара улыбнулся по-особенному мягко,- позже я куплю дом или, может быть, квартиру, где не будет нежданных гостей. Это будет то место, которое ты сможешь называть своим домом,- пообещал он.- Настоящим домом. В действительности Джин мог пообещать Феликсу многое и многое дать, но хорошо осознавал, что ничем материальным не сможет расплатиться за годы жизни, которые тот собирался провести с ним. Во всяком случае, Хван очень надеялся, что это будут годы. Долгие и очень счастливые годы, за которые, быть может, он сможет убедить Феликса остаться с ним уже навсегда. Но сейчас он решил, что не будет об этом думать. Джин склонился и прикоснулся губами к щеке. Сейчас лицо Феликса было лишь слегка розоватым, но он точно знал, как оно выглядит, когда загорается румянцем или когда по нему текут слёзы, солёные и чистые. За два месяца он успел запомнить, пожалуй, все выражения этого лица и больше всего ему нравилось, как выглядит смущение, радость и удовольствие. Когда захлёбывался стонами и дрожал, Феликс подкатывал глаза. В этом было что-то особенное, как и в кротких взглядах, как и в яркой улыбке. Эмоции Ли были искренними и живыми. И Хван не знал, что любит больше - их или этого мальчика,- но не хотел в этом разбираться. Его вполне устраивало, что Ли вернулся к нему и готов был с ним оставаться и дальше. - Если хочешь, мы можем поужинать прямо здесь,- произнёс Джин, когда живот Феликса вновь отозвался урчанием. Он улыбнулся, когда тёплые ладони Ли коснулись его лица. Когда тот медлил с ответом, а после прижался к его губам поцелуем. Это было мягкое, трепетное прикосновение. В нём не было ничего пошлого, ничего, что могло бы натолкнуть на мысль о том, что так Феликс снова пытается отплатить за добро, за обещание обрести новый дом и за слова. Тёплые слова мужчины, которые для самого мальчика значили очень много. Отстранившись от чужих губ, Ли вновь заговорил: - Хочу,- произнёс Феликс, поглаживая острые скулы подушечками больших пальцев.- Я могу что-нибудь приготовить,- продолжил он и не стал говорить о том, что хотел бы остаться в этой квартире. - Не сегодня, ладно?- усмехнулся Джин.- Ты провёл много часов в дороге. Тебе нужно отдохнуть. Лучше прими душ и переоденься. Я пока что-то закажу. Что-то и мясо. Феликс любил мясо. Мясо и фрукты, и сладкое вино. Хван покупал ему большие стэйки и много персиков и постепенно Ли привык к нормальной еде. Он остался гибким, но больше не выглядел таким тощим. И Джин хотел бы, чтобы так оставалось и дальше. - Хорошо. Тогда я пойду,- согласился со сказанным Феликс и, поднявшись с чужих бёдер, уже собирался уйти, но после вернулся за медведем. Ли отволок игрушку в спальню и скрылся за дверью ванной комнаты.       После душа и ужина они вновь вернулись в гостиную. Телевизор работал с приглушённым звуком, на фоне транслируя какую-то передачу. Феликс сидел на бёдрах Джина, прижавшись спиной к его груди, и отрешённо гладил раскрытую ладонь. - Можно,- неуверенно начал он,- я завтра навещу маму? Эта мысль в его голове зародилась уже давно. Несмотря на обиду, он вновь хотел увидеть женщину, родившую его. Он хотел рассказать ей, что у него всё хорошо, что у него есть чистая постель и на столе есть мясо, а ещё о том, что он видел, когда уезжал из этого города. Ли планировал ненадолго вернуться домой, но никак не решался спросить об этом у Джина. Услышанное заставило того напрячься. Феликс ощутил это и сжался, но ничего не произошло: Хван ничего не сказал, не попытался согнать его со своих бёдер или ударить. Повисло неловкое молчание. По крайней мере, таковым оно было для мальчишки. Сам Хёнджин думал. Склонившись, он поставил на журнальный стол свой стакан с недопитым виски и вновь выпрямился. Он хотел ответить отказом и попросить Феликса больше никогда туда не ходить. При желании Джин мог бы достать фотографию этой женщины из того времени, когда она ещё была похожа на человека, запихнуть её в рамку и поставить где-нибудь на комоде в качестве памятной вещицы, но в остальном предпочёл бы, чтобы Феликс считал её мёртвой. Возможно, это было жестоко, однако он был уверен, что так для Ли было бы лучше. Ему бы больше не пришлось таскаться в то место, не пришлось бы отстирывать свою одежду от зловония комнат, в которых он когда-то жил, и, что важнее, ему не пришлось бы вновь выслушивать всё то, что о нём думала его мать. Джин собирался отказать. Он приоткрыл губы, вдохнул воздух, но в какой-то момент передумал. - Ты можешь туда сходить,- произнёс Хван,- но ненадолго и при одном условии: я сам отвезу тебя туда и заберу оттуда. Так мне будет спокойнее. - Ты можешь подвезти меня к дому,- спешно согласился Ли, подозревая, что другого шанса может не представиться.- Только в дом заходить не нужно. Не хочу, чтобы ты видел то, что там происходит. - Хорошо, я подожду тебя снаружи. Джину вполне хватило его предыдущего визита и переступать порог того дома ещё раз он не собирался. Тем более он не собирался смотреть на попытки Феликса достучаться до своей матери. А в том, что они, эти попытки, будут, хозяин бара был практически уверен. Сейчас ему было достаточно, что Ли подпустил его ближе и позволил поехать с ним. В благодарность Джин готов был пойти ему навстречу. Был готов смириться с тем, что Феликс всё ещё называет то место своим домом. Пусть вслух он этого не говорил, но наверняка так думал. В конечном итоге там всё ещё жила его мать. С ней у Феликса была какая-то странная платоническая односторонняя, но всё-таки связь. Связь, природу которой Джин никак не мог понять. Может быть, так и должно быть? В конечном итоге у него никогда не было матери. И даже когда он приходил на её могилу, то ничего не ощущал. Джин не испытывал к этой женщине никаких чувств, но вот отец... Отца он любил. И, глядя на ситуацию под таким углом, Джин начинал понимать. - Нет ничего страшного в том, что ты навестишь свою мать. Я знаю, что после ты всё равно вернёшься,- шепнул Хван, прижавшись к шее горячими губами. - Вернусь,- согласился Ли и, мелко вздрогнув, отклонил голову в сторону.- Знаешь, мне нравится, когда ты прикасаешься ко мне так. Нравится ощущать твои губы на своей коже. Джин усмехнулся и скользнул губами к уху. - Если хочешь, мы можем сегодня заняться любовью,- шепнул он, проскальзывая ладонями под футболку, касаясь плоского живота. Сегодня это слово ему понравилось больше. Сегодня любить Феликса он хотел куда больше, чем просто иметь.- Тебе вновь будет хорошо. Ли расслабился. Он прикрыл глаза, ощущая, как вздрагивают мышцы от чужих ищущих прикосновений. - Хочу,- на выдохе произнёс он, потому что знал, что хорошо действительно будет. А ещё он никогда не занимался любовью, но очень хотел попробовать. Даже если это был просто секс, Феликсу понравилось то, как Джин это назвал. Он успел об этом подумать, а после ощутил, как его поднимают сильные руки. Хван унёс его в спальню. Его и свой недопитый ром, от которого его губы становились горькими на вкус, но очень горячими. Там, за закрытой дверью, царил полумрак: Джин включил только одну лампу, отбросившую причудливые круги света на стену. Позже обнажённой кожей Феликс ощутил прохладу простыней. А Джин в очередной раз подумал насколько он, Феликс, гибкий и тонкий - подросток на грани взросления. Хёнджин прикинул, что пройдёт ещё немного времени, и Ли окончательно повзрослеет. И ему почему-то захотелось узнать, будут ли они тогда возвращаться в эту квартиру, есть стэйки и наблюдать за людьми, приходящими в ламповый магазинчик спиртных напитков. Ему хотелось знать, будет ли он нужен Феликсу так же, как сейчас, но это были очень душещипательные и неуместные вопросы. И вместо того, чтобы задать их, Хван приник губами к его губам. Он вдыхал его запах: аромат увядающего цветения, чистых тканей и сладкого вина, которым Ли запивал своё мясо. Он выпил совсем немного, но его щёки порозовели и веснушки казались ещё выразительнее, и Джин как всегда попробовал их языком. Он не торопился раздеться и не торопился взять это тело. Сегодня он ласкал Феликса губами и пальцами. Он скользил по его телу, прикасался к плоти, заставлял дрожать и глухо постанывать. Заставлял прогибаться в спине и вновь расслабленно опускаться на простыни. Джин потянулся к стакану и пальцами выудил шарик подтаявшего льда. Он провёл им по губам Феликса, ярким от долгих поцелуев, по шее вдоль пульсирующей вены, по ключицам и ореолам затвердевших сосков и вниз по животу, наблюдая за тем, как тает лёд, как капли стекают и собираются в ложбинке пупка. Хёнджин склонился и слизал их все. И когда льда осталось совсем немного, он скользнул ладонью меж бёдер и осторожно протолкнул его внутрь разгорячённого тела. Он видел, как широко распахнулись глаза Феликса, как его лицо обожгло румянцем, а губы жадно приоткрылись в попытке сделать глоток воздуха. Для Ли это были новые, странные ощущения на грани между страхом, непониманием и наслаждением. Прежде в него засовывали разные предметы. Обычно это делали те, кто хотел удовлетворить своё любопытство или воплотить больную фантазию. Этот кусочек льда напомнил ему о прошлом, вызывая волну странных эмоций. Тогда ему было больно и неприятно, но сейчас всё ощущалось остро, на грани обморока и извращённого, но такого сильного удовольствия. Феликс перехватил руку Джина, сжимаясь вокруг его пальцев, пульсируя и подрагивая. - Странное ощущение,-хрипло простонал Ли и откинул голову назад, обнажая тонкую шею. Его кадык подрагивал, вены на шее вздулись. Он хотел, чтобы Джин укусил его. Это желание было спонтанным, пугающим, но таким сладким. И Феликс, чтобы не сболтнуть лишнего, неосознанно прикусил нижнюю губу и сделал это с такой силой, что во рту появился металлический привкус собственной крови. Джин учуял её аромат и шумно сглотнул. Он приблизился к губам Феликса, раскрывая их языком. Он прижался к ним, выпивая кровь, разбавленную слюной, и у него во рту вновь возник знакомый сладковатый привкус. Он будил желание обладать этим телом, каждой веной и каждой каплей крови. Первая ночь на втором этаже бара ярко встала перед глазами. Хван вспомнил о своём желании обладать этим запахом сирени, закупорить его в какой-нибудь флакон и, может быть, привесить в машине к зеркалу заднего вида. Он вспомнил и вновь шумно втянул воздух, и руками скользнул под бёдра Феликса. Он медленно вошёл в его тело, языком провёл по кадыку, оставив липковатый разбавленный след, и прижался к быстро пульсирующей вене, сжимая её губами. Он сорвал с губ Феликса глухой стон. Внутри Ли всё пульсировало и хлюпало. Это был пошлый и смущающий звук, но первый толчок и прикосновение губ заставили Феликса забыться. Он обнял Джина и пальцами зарылся в его волосы, сжимая их у корней. Он сжал бёдра, не давая тому отстраниться. Ли нравился именно момент первого проникновения, когда мышцы ещё не такие эластичные, когда тело ещё противится. Тогда всё ощущалось особенно остро, словно там, внутри, он мог ощупать чужую плоть, почувствовать каждую вену. На деле это было совсем не так, но Феликсу нравилось думать иначе. А ещё ему нравились прикосновения губ. Он чувствовал, как по коже скользит влажный язык, как горячее дыхание обжигает, и как желание ощутить, как клыки вонзаются в шею, становится особенно навязчивым. - Я твой... только твой,- шептал мальчик, соскальзывая пальцами к шее и плечам, оцарапывая спину мужчины. И это были по-своему ядовитые слова. Они проникали в подсознание, заставляли желать большего. Джин сдерживался, пальцами сжимая подушку под головой Феликса. Он хотел бы сжать его бёдра, хотел бы ощутить, насколько гладкая и горячая кожа, но опасался, что, забывшись, причинит ему боль. Ли был хрупким. Особенно для него. Хван осознавал, что если приложит немного больше силы, тонкие косточки Феликса треснут под напором пальцев. Бывало, что хозяин бара убивал во время секса, но не хотел, чтобы Феликса постигла такая же участь. Эта мысль всегда бродила где-то поблизости. Она мешала расслабиться и всё-таки держала его в узде, заставляла прикасаться нежнее, двигаться мягче. Хван приподнялся, чтобы посмотреть в голубые глаза взглядом, поддёрнутым мутной пеленой. Его дыхание было тяжёлым и хриплым. Движения - чувственными и плавными. На его коже блестела испарина, и тени ложились на рельеф напряжённых мышц. Выпрямившись, Джин закинул ногу Феликса себе на плечо. Он коснулся губами острого колена и заскользил ниже. Он прикусил мягкую кожу икры, оставив едва заметный след, и поцелуями прижался к лодыжке, розоватой стопе и подгибающимся пальцам. Он срывал с чужих губ стоны, хриплые и мелодичные. Ли был громкий, потому что ему было хорошо. Он показывал это в движениях своего тела. В изгибах, объятых ласковыми тенями. В том, как он смотрел на мужчину, опьяненно и преданно. Если это и было занятие любовью, то Феликсу однозначно нравилось. Его ласкали, заставляя кожу гореть от поцелуев. Его гладили, влюбляли. Ли в руках Джина плавился. Он принимал глубоко, цеплялся тонкими пальцами за простыню, когда мужчина скользил по чувствительному бугорку, и ласкал своё тело, когда жадные движения замедлялись. Когда терпеть стало совсем невыносимо, Феликс сжал свою плоть у основания, чтобы не позволить себе излиться. Он задрожал и сжался сильнее, чем обычно. Он просил Хвана остановиться. Позволить ему оттянуть неизбежное, потому что не хотел, чтобы это когда-либо заканчивалось. Джин замер, но совсем ненадолго. - Держись за меня,- выдохнул он, поднимая Феликса. Он прижал мальчика к груди, скользя ладонями по проступающим лопаткам, и толкнулся бёдрами. Хван сделал это специально. Его движения стали быстрее и резче. Он ощущал, как тонкие пальцы впиваются в плечи, как чужая плоть трётся о его тело, как Феликс начинает метаться, выгибаясь в его руках в попытке то ли избежать проникновений, то ли опуститься как можно ниже. Он слышал, как стоны Ли превращаются во всхлипы, и кончил с ним практически одновременно, ощутив, как тупые человеческие зубы впиваются в плечо. Джин замер, чувствуя, как кожа неприятно саднит, и как Феликс, дрожа в его руках, пытается поцелуями и языком исправить свою оплошность. Ли злился, но эта злость была сонной, ленивой и такой же пульсирующей, как член внутри него. - Я ведь просил остановиться,- шептал он, слизывая с чужой шеи капли пота, целуя проступающую вену, соскальзывая вниз, чтобы укусить мужчину за тонкую ключицу.- Просил дать мне немного времени. Я хочу остаться так. Хочу быть с тобой так близко. - У нас впереди много времени,- выдохнул Хван и лениво двинул бёдрами, заставив Феликса крупно вздрогнуть.- Мы можем делать это, когда захочешь. Но сейчас... сейчас тебе ведь было хорошо. Он говорил тихо, заставляя Ли прислушиваться, и немного отстранил его от себя, когда тот укусил его ещё раз. Это были неглубокие и неболезненные укусы, но то, что Феликс кусался, Хёнджина забавляло. Мальчик напоминал ему вампира. Совсем молодого и очень голодного, и какого-то выродившегося. Такого, у которого нет клыков, поэтому он только пытается жевать кожу своими зубами. Джин даже подумал, каково это - пытаться прокусить живое тело обычными зубами. Наверное, с тем же успехом можно было бы жевать кусок резины. Сравнение ему не понравилось, но иного он придумать не смог. Помедлив, Хван запустил палец в рот Феликса и провёл им по скользкой розовой десне, словно пытался нащупать нечто такое, чего там никогда не было. - Укуси меня ещё раз,- шепнул он,- и в следующий раз я сделаю так, как ты захочешь. Феликс хотел ответить, что ему хорошо. Там, внутри него, всё ещё был Джин, поэтому, что бы тот сейчас ни делал, что бы ни говорил, Ли со всем бы соглашался. В его груди не утихал стук беспокойного сердца. Оно колотилось, и грудная клетка вздымалась от каждого шумного вдоха. Прикрыв глаза, Феликс не спешил выполнить просьбу мужчины. Вместо того чтобы прикусить, он вобрал палец глубже, мягко касаясь его языком. Ли посасывал его, и его скулы казались ещё острее. Он ласкал палец мужчины так, как ласкал бы его член, а после, усмехнувшись, открыл глаза. В его взгляде читалось желание и вызов. Сжав зубы, Феликс прикусил палец Хвана и в этот раз он сделал это на порядок ощутимее. - Ещё,- усмехнулся тот. Он прижал Феликса к себе одной рукой и вновь двинул бёдрами, наблюдая за тем, как меняется выражение на его лице, как хмурятся светлые брови и подрагивают ресницы. Хван двигался рывками, выбивая воздух из лёгких, и пальцами скользил по влажному языку, доставая до горла. Когда голубые глаза заблестели от непроизвольных слёз, он убрал пальцы и провёл ими по выразительным исцелованным губам. - Мне нравится ощущать твои зубы на своём теле,- выдохнул Джин.- Нравится эта мимолётная боль. - Мои зубы совсем неострые,- судорожно втянув воздух, прошептал в ответ Ли. Его тело было податливым после первого раза и очень чувствительным. Он цеплялся за плечи Хвана, найдя в них точку опоры. Скользил влажными пальцами по коже, касался тонких ключиц. - Им далеко до твоих,- прижавшись к мужчине, Феликс коснулся его губ собственными, а после прикусил нижнюю, сжимая её зубами. Он сам двинул бёдрами, и со стороны это выглядело красиво. По-змеиному гибко. И будь на Феликсе что-то вроде украшений, то эта волна заставила бы их звенеть. - Совсем неострые,- повторил он и его слова звучали, как жалоба.- Мне не укусить так же, как это можешь сделать ты. - Это ничего. Сейчас это не имеет значения. Хван хотел бы сказать, что сейчас они не кормятся, сейчас они занимаются любовью. Хотел сказать, что вовсе необязательно прокусывать кожу и вымазывать губы кровью, чтобы получить удовольствие, но смолчал. Феликс был ещё к этому не готов. Возможно, позже - через несколько дней или даже в следующую ночь - он бы смог это принять, но не сейчас. Хван так думал и всё-таки приоткрыл рот. Он перехватил запястье Феликса и притянул его пальцы к своим губам. Он позволил ему прикоснуться к клыкам, белым и гладким. - Это не страшно,- шепнул Джин, неотрывно глядя в голубые глаза.- Не страшно,- повторил он, касаясь пальцев кончиком языка. - Не страшно,- повторил Феликс.- Мне не страшно,- добавил он, посчитав, что это действительно важно. Он говорил это, скользя подушечкой пальца по клыкам. Ли действительно не боялся и потянулся к губам. Он целовал, касаясь языком влажных дёсен и острых клыков. Он двигался медленно и плавно, напоминая Джину и самому себе, почему они оказались в этой кровати, и заговорил только тогда, когда всё закончилось, и он, мокрый от пота, лежал на чужой груди, чертя кончиками пальцев на бледной коже непонятные узоры. - Можно задать тебе вопрос?- пробормотал Ли. - Да,- отозвался Джин. Прикосновения его убаюкивали, но он изо всех сил старался не спать. Он знал, что, несмотря на время, рано или поздно им захочется кофе и, может быть, чего-то съестного, но в этой квартире сейчас был только алкоголь в закупоренных и початых бутылках и недоеденные остатки из местного ресторана. Нужно было выйти в магазин и закупиться чем-то съедобным, чем-то таким, из чего Феликс мог бы готовить еду, но ему было откровенно лень. Хёнджин пообещал себе, что сделает это позже. Сейчас ему хотелось полежать и надышаться ароматом сирени. И поговорить, чтобы отогнать сон, было не самой паршивой идеей, однако Ли медлил. Вопрос, который он хотел задать, был деликатным. В какой-то степени он пугал Феликса, но знать ответ он всё-таки хотел. - Скажи, сколько тебе нужно… ну… чтобы жить? - Немного,- ответил Джин. Он понял, что Феликс имеет в виду. Понял, что тот спрашивает о крови. И когда прозвучал этот вопрос, Хван не удивился, хотя, наверное, должен был, потому что Ли боялся вампиров. Его нет, но тех, других, - да. Ему казалось, что они рыщут по городу, скрываются в тенях, заглядывают в бар и смотрят на него своими голодными глазами. И, быть может, кто-то однажды выпьет его кровь всю до капли, воткнув пластиковую трубочку из коктейля ему прямо в вену. Вообще Хван не знал, какие именно мысли крутились в голове этого мальчика, но был практически уверен в своей правоте. - Немного, чтобы притупить жажду. И чуть больше, чтобы насытиться. Это количество не смертельно. Наверное, вызовет слабость, но человек не умрёт. Пальцы Феликса замерли. Он не закончил свою картину и притих. Его губы сжались в тонкую полосу и он, нахмурившись, прикрыл глаза. Ли хотел спросить, что произошло с Джесси. Он хотел знать, почему она умерла, если всё действительно так просто. Он видел объявления о её поиске. Этими листовками был наводнен город. Ещё до отъезда они попадались ему на столбах, в магазинах, в тех кафе, где он привык бывать. И улыбающееся лицо Джесси пугало его, потому что на фотографиях её взгляд казался ему осуждающим. Она словно спрашивала, почему он её не спас и почему позволил этому случиться. Феликс часто задавался вопросом, как бы закончился тот вечер, если бы он поступил иначе. И он хотел знать, что будет, если он сейчас предложит себя вместо сотен заблудших подростков этого города: - Джин,- совсем тихо произнёс мальчик,- ты… можешь пить мою кровь? Только мою. Это ведь утолит твою жажду? Хозяин бара нахмурился. Он поддел подбородок Феликса, заставив посмотреть в глаза, и ему показалось, что на лице мальчика отразилась какая-то запредельная святость - наивное стремление спасти всех страждущих этого мира. Или, во всяком случае, тех, кто очень на него похож: потерянных, отчаявшихся, опасающихся ночи, но стремящихся в её объятия. - Это утолит мою жажду,- подтвердил Хван.- Я смогу жить, даже если буду пить только твою кровь. Но это не для тебя. Ты не выдержишь. Раны будут заживать долго. Твоё тело быстро ослабнет. Я не смогу наблюдать за тем, как ты медленно угасаешь. - Я выдержу,- воспротивился Феликс, и в его голосе звучала глупая ничем не подпитанная уверенность. В действительности он не знал, выдержит ли. Не знал, будет ли это так же больно, как в ночь их знакомства, или перед этим ему хотя бы позволят выпить или выкурить что-нибудь из запасов Тайлера. Возможно, это произойдёт во время секса и тогда возбуждение спадёт и в уголках его глаз скопятся слёзы. Он ничего не знал, но говорил так, опасаясь наткнуться на ещё одно объявлением о поиске пропавшего с фотографией кого-то, кого он знал. - Я не хороший человек, Джин. Я совершал и совершаю ошибки. Мне плевать на многих, и я стараюсь ни с кем не сближаться, но есть люди, которые относились ко мне хорошо и благодаря которым я всё ещё жив. Я не желаю им смерти. - Думаешь, я желаю кому-то смерти?- Вообще Джин желал, но это был совершенно иной разговор.- Мне не приносит удовольствия то, что я делаю. И, что важнее, я не выбирал, каким мне родиться. Хван зашевелился и сел. Разговор ему откровенно не нравился. Он не мог объяснить Феликсу, что всё это куда сложнее, чем тот думает. Не мог сказать, что всех спасти всё равно не выйдет, что даже если он, Джин, будет питаться кровью из пакетов, то люди всё равно будут исчезать. Он вполне мог не трогать друзей Ли и охотиться где-то в совершенно ином месте, где не ошиваются ребята из бывшей компании Феликса. Но они могли нарваться на тех, других, кто тоже жаждет крови, кто выйдет на улицу ради прокорма и утолит свою жажду, вгрызшись в чью-нибудь нежную молодую кожу. Всех голодать не заставишь. Хван свесил ноги с кровати и сцепил руки в плотный замок, глядя на пятна неровного желтоватого света на полу. - Если откровенно, мне плевать на судьбу большинства из тех, кто живёт в этом городе, а им плевать на меня. Так всё устроено. Но ты... с тобой всё иначе. При необходимости я пожертвую многими ради твоей жизни, но не пожертвую тобой ради них. Хёнджин поднялся на ноги и накинул на плечи халат. - Я больше не буду охотиться там, где могут оказаться твои друзья. Быть может, так они будут целее,- сказал он, прежде чем покинуть спальню. Хван собирался заварить себе чай и успокоиться, наблюдая за ламповым магазинчиком из окна своей кухни. Он успел включить чайник, и отойти к окну когда со спины его обвили тонкие и бледные руки. Ли пошёл за ним практически сразу. Он стоял и обнимал Джина, цепляясь в ткань халата. - Прости,- произнёс Ли и его голос задрожал.- Я ничего не знаю. Всё, что я сказал,- только для меня одного. Это был мой эгоизм. Прости, я больше об этом не заговорю. - Ты хочешь защитить тех, кого знаешь, в чём здесь эгоизм?- хмыкнул Джин.- Я не злюсь, так что тебе нет нужды извиняться. Ты имеешь право говорить всё, что думаешь. Это нормально. Хван зашевелился, снял с себя халат, завернул в него Феликса и прижал спиной к груди, а после вернулся к своему созерцанию. Время было поздним. Магазин спиртных напитков был закрыт и сейчас вокруг него не толпились люди, потому Джин неотрывно смотрел на старую вывеску, подсвеченную кислотными неоновыми огнями. - Убивать тяжело,- очень тихо произнёс он,- хотя и не всем, конечно. Кто-то делает из этого целый ритуал, превращает в искусство. Но среди людей тоже хватает зверья. Это тебе должно быть известно так же хорошо, как и мне. Убийство ради жизни или ради удовольствия - это в любом случае убийство. На первых порах я делал кораблики. Ну, знаешь, в память о ком-то люди зажигают в храмах свечи или запускают в небо фонари, а я делал бумажные кораблики и относил их к речному каналу. Не знаю почему, но так мне становилось легче,- размеренно повествовал он.- Я хотел знать, что мне не всё равно. Постепенно это прошло. Хван потянул вниз ворот халата, оголяя бледное плечо Феликса. - Я загубил много жизней, но твою я хочу сберечь,- выдохнул он и приоткрыл рот, и со стороны могло показаться, что Джин вот-вот вонзит зубы в его плечо, но он только прижался губами к коже. Прикрыв глаза, Ли склонил голову на бок. Он делал так всегда, когда Джин целовал его плечи или шею. Так он словно показывал, что доверяет и не боится. По крайней мере, не боится его. - Хотел бы я сказать, что моя жизнь ничем не отличается от других, что она дёшево стоит, но не могу.- Феликс грустно усмехнулся, когда в памяти всплыла точная сумма, которую Джин заплатил за его жизнь, прижался сильнее и продолжил:- На самом деле я предложил всё это не столько ради других, сколько ради себя. Я хотел обезопасить себя. Я боюсь, что если я однажды увижу что-то, что не должен видеть, то испугаюсь тебя. Если бы ты пил только мою кровь, я мог бы утешать себя тем, что у тебя просто странные пристрастия, что тебе просто нравится её вкус так же, как вино или ром. - В твоей голове слишком тяжёлые мысли,- мрачно усмехнулся Хван.- Шанс, что ты увидишь то, чего видеть не следует, небольшой, но если я буду причинять тебе боль, если эта боль станет постоянной, ты будешь бояться меня, даже если мы будем просто пить чай в этой квартире. Ты со страхом будешь ждать повторения. С губ Джина сорвался тяжёлый вздох. Он разжал объятия и уселся на широкий подоконник, увлекая Феликса за собой. - Попробуй расслабиться,- произнёс он и тихо запел, глядя на ночной город там, внизу, на огни фонарных столбов, на редкие машины на мостовой, на сор, гонимый ветром вдоль тротуара. Джин пел одну из странных песен своего отца и голос его вибрировал. Он проникал в подсознание, успокаивал, и Ли затих в чужих объятиях. Вслушиваясь в слова песни, он больше ни о чём не говорил и не просил тоже. Его начало клонить в сон, когда огни лампового магазинчика погасли, а небо над городом сделалось серым. - Давай вернёмся в кровать,- попросил Феликс, и голос его звучал устало и сонно. Джин кивнул, и уже в спальне Феликс уснул, свернувшись калачиком под чужим боком.