"Taste blood"

      Когда Ли открыл глаза, было уже три часа дня. Обычно в это время он ещё находился где-то в здании школы или был на полпути к парковке. Но сегодня у Феликса не было никаких занятий, и он не собирался в бар. Он пролежал ещё около получаса, разглядывая солнечные блики на противоположной стене, а после легонько потрепал Джина за плечо. Мужчину будить он не хотел, но тот обещал отвезти его к матери. Впрочем, после вчерашнего разговора он мог и передумать. Наверное, это было бы даже честно. Феликс уже практически смирился с мыслью, что сегодня он останется здесь, в этой квартире, и будет терпеливо ждать другого подходящего случая, когда Хван, не открывая глаз, сказал, чтобы тот собирался.       Машина неспешно катила вперёд в общем потоке пыльных прожаренных автомобилей. В салоне играла приглушённая музыка – что-то вроде современного джаза – и царила спокойная атмосфера, но чем ближе авто подъезжало к знакомым улицам, тем мрачнее становилось лицо Ли и тусклее делался взгляд. - Дай мне немного времени,- попросил он, когда машина съехала на обочину и наконец-то остановилась. Его взгляд уткнулся в знакомое замусоренное крыльцо.- Я повидаюсь с ней и вернусь. Феликс успел открыть дверцу и собирался выйти из машины, когда хозяин бара перехватил его запястье. Хватка пальцев была крепкой, грубоватой, а сам Джин смотрел в сторону дома. - Не выходи,- бросил он, открыв дверцу со стороны водительского сидения.- Сиди в машине,- оборвал Хван, когда Феликс попытался возразить или, скорее, задать вопросы, взметнувшиеся в черепной коробке. Хёнджин вышел на улицу, захлопнул дверцу и огляделся вокруг. Пейзаж был ему знакомым, блёклым и серым. Вперёд уводила давно разбитая дорога: смесь сухого грунта с плешивым асфальтом. Здесь практически не было растительности и не было машин - даже самых дешёвых,- а окна и двери некоторых домов были наглухо заколочены досками. Периодически их кто-то срывал и использовал эти дома в качестве временного пристанища. После доски появлялись вновь. Здесь не было следов обжитой территории. Особенно во дворе того дома, где раньше жил Феликс. Там не было фонарей, и земля давно поросла сорной травой, вянущей под луизианским солнцем и очень колючей. Она, эта трава, плохо скрывала горы мусора, копящегося здесь годами. В основном это были стеклянные бутылки, поржавевшие куски металла, старые покрышки. В свой первый визит в это место Джин предположил, что сюда тащили всё, что после можно задёшево сдать, но так и бросали у дома. Он переступил через битое стекло и замер в центре двора, неотрывно глядя на запертую дверь. Что-то в этой двери ему не нравилось, как и в атмосфере этого места, как и в запахе, давно въевшемся в стены, в дерево и бетон и, наверное, даже в землю. Хван шумно втянул воздух: прогретая пыль, плавящаяся под солнцем краска, горечь растений, запах ржавчины и застоялой воды, запах бензина, забытого в какой-то канистре, запах свалки где-то за домом и стойкое зловоние разложения. Зловоние гниющей плоти, в которой копошатся трупные черви. Примерно такой же смрад исходил от трупов животных, сбитых где-то посреди междугородних шоссе, только этот запах был очень густой. Джин практически осознал, откуда он исходит, когда мимо него промелькнула светловолосая фигура Феликса. - Феликс, стой! Тебе туда нельзя!- крикнул Хван, но тот проигнорировал и его голос, и голос собственной интуиции, вопящий, что ему, Феликсу, нужно остаться в машине или, что лучше, настоять на возвращении в квартиру на Канал-стрит – в тёплую уютную квартиру, пахнущую сладким вином и крепким ромом, чистым постельным бельём и их телами, заласканными сном или долгим сексом. Это было бы правильно. Феликс практически осознал это, но он уже заскочил на ветхое опасно скрипнувшее крыльцо и его руки уже толкнули старую незапертую дверь. В нос ударило зловоние гнили и разложения, которое ещё на подходе к дому ощутил Джин. Ли согнулся пополам. Его стошнило прямо на крыльцо. Он пытался откашляться, цепляясь пальцами в обшивку дома, и ощущал, как к горлу подкатывает новый приступ тошноты. Несмотря на это, в его голове пульсировала мысль о том, что если зажать рот и нос рукавом толстовки, если набрать в лёгкие побольше воздуха, то он сможет пробраться внутрь. Ему нужно было убедиться, что это зловоние исходит от застрявшего в вентиляции енота или любой другой живности. Да от кого угодно, лишь бы не от его матери. Он разогнулся и практически решился, когда его обхватили сильные руки и поволокли прочь от дома. - Тебе туда нельзя. Нельзя. Там нет никого живого,- откуда-то издали доносился настойчивый голос. Он забивался в подкорку головного мозга, и пейзаж перед глазами начал плыть. И двор, и дом, и открытая дверь со зловещей коридорной тьмой превратились в мутные тусклые пятна. Ли не сразу понял, что это от слёз. Горячие, они текли по его щекам, капали на ворот футболки. Феликс кричал и брыкался. Он просил Джина отпустить и пытался разжать руки. Он укусил его за предплечье с такой силой, что на коже выступили капли крови, хотя едва ли осознал это. Он рвался назад, к дому, к своей матери. Он бы искупал её и перестелил ей постель и, может быть, приготовил обед. Она бы послала его, да, но он ещё раз увидел бы её живой. Эти мысли пульсировали, несмотря на то, что где-то глубоко, в самом тёмном углу своего сознания, Феликс уже понял, что там, среди замусоренных комнат, больше никого нет, что теперь он остался один. На этот раз точно. Все слова, которыми он умолял Хвана отпустить его, слились в неразборчивые всхлипы, и когда голос Феликса начал хрипнуть, он ощутил, как тьма застилает глаза, как подкашиваются и ватными становятся ноги. Он провалился в ничто и затих. Хозяин бара подхватил его на руки и донёс до машины. Он провозился во дворе ещё какое-то время, после сел за руль и, бросив взгляд на мертвенно-бледного Феликса, надавил на педаль газа. И когда машина уезжала прочь, в зеркале заднего вида виднелось зарево начинающегося пожара.       Хван вернулся в квартиру на Канал-стрит. Он на руках донёс Феликса до кровати. Тот слабо дышал, и его щёки были всё ещё влажными от слёз, и когда Джин попытался стереть их полотенцем, Ли поморщился. Не сразу, но он открыл глаза. Феликсу пришлось приложить много сил, чтобы понять, кто он, где и кто рядом с ним находится. Осознание того, что он в квартире на Канал-стрит разбудило свежие воспоминания. Они накатили волной и заставили Феликса захлебнуться судорожным вздохом. Боль в груди из фантомной превратилась во вполне ощутимую. Феликсу казалось, что там, внутри, что-то рвётся и выворачивается наизнанку. Он вцепился в руку Хвана, и по его щекам вновь потекли слёзы. Ли задыхался и хрипел о том, что им нужно вернуться. Вернуться и помочь его матери. Феликс умолял Джина отпустить его, не осознавая, что это он сейчас мёртвой хваткой держит мужчину, а не наоборот. Он цеплялся в Хвана своими ломкими пальцами, тряс его руку и всё продолжал причитать. А Джин смотрел на него взглядом своих тёмных глаз и думал, что зря он позволил всему случиться. Зря согласился с просьбой Феликса и позволил ему пойти в тот дом. Впрочем, может, это было и к лучшему, потому что если бы Ли не попал туда сегодня, то обязательно попробовал бы улизнуть позже. Он бы выбрал день, нашёл способ и пошёл туда один. И увидел бы то, что видеть не стоит. Эти картины преследовали бы его в самых тёмных и страшных кошмарах и, может быть, являлись наяву. - Феликс,- позвал его Джин, обняв лицо ладонями.- Феликс, посмотри на меня.- Голос прозвучал громче, и Ли затих на полуслове, сфокусировав взгляд на знакомом лице. В тот момент Джин смог окунуться в его эмоции. Он не стал унимать боль, но попытался внести в них ясность, помог осознать. Хван думал, что это поможет Феликсу принять случившееся и двигаться дальше. Пока он перебирал чужие эмоции, хватка Ли ослабла. Его мутный взгляд потускнел, стал совершенно потерянным. Феликс всё ещё всхлипывал, но он больше ни о чём не просил. Он просто смотрел и, казалось бы, ничего не видел, но ему было всё ещё больно. Эта боль была тупой и далёкой - ядовитая боль утраты. Джин хотел сказать, что это пройдёт, что всё в этом мире проходит, надо только подождать и перетерпеть, а после решил, что лучше не стоит сейчас заводить разговор. Он сомневался, что мальчик его поймёт. Впрочем, он и не должен был понимать. Ему нужно было выплакаться, принять и, может быть, отдохнуть. Провалиться в долгий сон без сновидений. Джин дал отхлебнуть ему неразбавленный ром прямо из бутылки и лёг рядом с ним на кровать. Он лежал с Феликсом до тех пор, пока тот не уснул, и сам провалился в сон, когда зажглось освещение улиц. Его сон был робким и некрепким. Его потревожило чужое шевеление. Ли выбрался из объятий и побрёл в направлении ванной комнаты. Хван не открывал глаз и не шёл следом. Он лежал и вслушивался в неспешные шаркающие шаги, а после в звуки льющейся воды. Эмоции Феликса были блёклыми и пустыми. Они текли в сознание мерной волной, пока не взорвались вспышкой страха и болью, резкой и острой. Когда Хван бросился в сторону ванной, к шуму воды примешался звон падающего в раковину лезвия. Ли стоял у зеркала. Он смотрел на своё отражение широко распахнутыми глазами и видел, как кровь из разрезанной вены стекает в раковину и смешивается с водой. Феликс видел, как она исчезала в сливе и как дрожат его собственные бледные губы. - Что ты делаешь?!- Звенящий голос Джина заставил Феликса вздрогнуть и обернуться. Ли хотел сказать, что ему нужна помощь, что он передумал и ему больно. Он хотел многое сказать, но только всхлипывал, звал хозяина бара по имени и тянул к нему окровавленную руку. Он поздно понял, что не хочет умирать. Только не так и не здесь. Хван дёрнул Феликса на себя и зажал рану банным полотенцем. Бритва, которую он отдал Ли, была очень острой. Она могла прорезать плоть до самой кости, но порез, оставленный Феликсом, был неглубоким. Длинным, некрасивым и кровоточащим, но всё-таки не смертельным. - Зачем?! Зачем, Феликс?!- Хёнджин спрашивал и крепко сжимал тонкую руку. Он злился и нервничал, и его прикосновения были грубыми, но он старался не причинять мальчику боли.- Думаешь, это что-то решит?! Думаешь, тебе станет легче?! Как мне жить, если тебя не станет?! - Прости. Прости меня,- всхлипывал Феликс. Ему было страшно. Он ощущал, как к горлу снова подкатывает тошнота, и как ноги становятся ватными. Ли не мог объяснить Джину, почему это сделал. Он вообще не понял, как именно это случилось. Всё, что хотел Феликс, это умыться, почистить зубы, чтобы избавиться от кисло-горького привкуса во рту. Он уже взялся за щётку, когда его внимание привлекла бритва, торчащая из кармана его джинсов. Он раскрыл её, и на короткий миг всё вокруг померкло, а когда мир снова начал существовать, было уже поздно и безумно больно. - Я не хочу умирать! Не хочу!- рыдал мальчик.- Я хочу жить! - Ты не умрёшь,- выдохнул Джин и на мгновение прикрыл глаза, чтобы унять взметнувшие эмоции.- Скоро всё закончится. Потерпи. Он задержал дыхание, отгоняя жажду, сводящую горло, и подхватил Феликса на руки. Хван забрал себе его боль, большую её часть, и отнёс Ли на кухню. Он усадил его на край стола и плеснул в стакан вишнёвый сок. Сок, который после смешал с собственной кровью из прокушенного запястья так, как сделал это в баре. - Выпей. Твоя рана заживёт. Больше не будет больно,- произнёс он, протянув Феликсу стакан.- Это спасёт тебе жизнь.- Хван посчитал, что эти слова прозвучат убедительнее. Пальцы Феликса дрожали, поэтому стакан больно бил о передние зубы. Ли зажмурился и выпил всё практически залпом. Горечь во рту сменилась привкусом вишни. Он был обычным, но осознание того, что он только что выпил чужую кровь, заставило лицо мальчишки стать бледно-зелёным. Феликс был уверен, что его вот-вот стошнит, но Джин вовремя зажал ему рот ладонью, заставляя проглотить то, что рвалось наружу. - Нельзя!- нахмурился Хван.- Потерпи. Так нужно. Ли кивнул, ощущая, как глаза снова застилают слёзы. Он старался дышать через нос, считал секунды до того, как всё прекратится и жалел о том, что выпил так мало рома. Хван был рядом и делал всё, чтобы ему стало легче: он открыл окно, впуская прохладный воздух, и заварил крепкий чай. - Давай, по глотку,- увещевал Хван. Он сидел прямо на полу кухни, прижимая к себе Феликса, отпаивал его и гладил по волосам. И старался не думать о том, что произошло бы, если бы его не оказалось дома или, что вернее, если бы Феликс действительно вернулся в свой дом один. Такой вариант был маловероятен, но мысли всё равно лезли в голову. Ли пил и уже не плакал. Рана на его руке больше не кровоточила. Она саднила, была красной и припухшей, но вскоре должна была затянуться полностью. По крайней мере, Джин на это надеялся. Когда чашка опустела, а Феликс снова затих, Хван отнёс его в ванную при гостевой спальне. Он посчитал, что так будет лучше: там было чисто и не было никаких следов неудачного суицида. А ещё там была ванная на массивных ножках под старинную позолоту. Джин опустил мальчика в тёплую воду. - Можешь лечь ко мне?- совсем тихо попросил Ли, посчитав, что эта ванная слишком большая для него одного. Джин коротко кивнул: уходить он в любом случае не собирался. Точно не сейчас и, пожалуй, не этой ночью. Он оставил свою одежду на полу и опустился в воду. От Феликса всё ещё пахло кровью и ромом, выпитым перед сном, и чаем, и вишней, и чем-то совсем уж непонятным. Наверное, отчаяньем и усталостью на грани срыва. Хван не знал, почему подумал именно так, но немного погодя понял: аромат увядающей сирени стал ощутимей. Таким, словно цветы уже завяли, выпитые солнцем, и теперь ссыхаются, отдавая свой последний аромат. Ему почему-то показалось, что Ли, этот мальчик, умирает. Умирает прямо сейчас, в его объятиях. - Если хочешь, мы можем поговорить,- произнёс Джин, обрывая поток этих мыслей. - О чём?- всё так же тихо и сипло спросил Ли. Он забрался на бёдра Джина и обнял его, утыкаясь носом в шею. Так Феликсу было спокойнее и он не чувствовал себя настолько одиноким. А ещё так не нужно было смотреть в глаза и захлёбываться чувством вины за то, что оставил свою мать и ушёл, а ещё за то, что доставил столько неприятностей тому, кто был и остаётся добр к нему. - Она – всё, что у меня было,- начал было Феликс.- Она была моей семьёй. Теперь у меня никого не осталось.- Он знал, что рано или поздно это случится, но всё равно оказался не готов.- Я не знаю, как теперь жить. Рано или поздно я тоже умру. Но у меня не будет никого, в ком бы текла такая же кровь, как у меня. Хван ответил не сразу. Он вновь собрался напомнить Феликсу о собственной матери и о том, как она едва не убила его, попытавшись сбросить с крыши в дождливую августовскую ночь, но вовремя сомкнул губы. Джин вдруг подумал об отце и о том, что чувствовал бы, если бы узнал, что его больше нет. Отец вырастил его, и он любил его по-своему. И если бы действительно случилось нечто подобное, ему было бы очень больно. Он пил бы много рома и, наверное, совершал глупости, и под конец, если бы, конечно, остался жив, он бы проклинал свою вечность. - Разве это имеет значение?- в конечном итоге произнёс Джин.- Кровное родство далеко не всегда приводит к крепким семейным узам, но если тебе это важно, то я пил твою кровь. Она впиталась в моё тело. Она продлила мою жизнь. Она и сейчас где-то там, внутри.- Хван не знал этого наверняка, но очень хотел, чтобы Феликс ему поверил.- Твоя жизнь будет очень долгой, и ты никогда не будешь один. И если захочешь, я возьму тебя с собой в свой настоящий дом. Ты сможешь познакомиться с тем, кто меня вырастил. С моей семьёй. Они будут любить тебя и защищать. Они будут твоей семьёй так же, как и я. - Хочу,- судорожно выдохнул Феликс, и хватка его пальцев стала немного сильнее. Ли действительно хотел, чтобы слова Джина оказались правдой. Чтобы у него тоже была семья. Семья с кучей родственников. Чтобы на Рождество и ему было место на рождественской открытке. Чтобы за огромным обеденным столом было шумно. Ли хотел, чтобы его любили, чтобы о нём заботились. Не как о взрослом. Не как о любовнике. А как о ребенке, которым он никогда не был для своей матери. - Знаешь,- тихо произнёс Феликс,- у меня никогда не было семьи и совместных ужинов. Меня не целовали перед сном и не спрашивали о том, как дела в школе. В моей семье не украшали дом к Хэллоуину или к Рождеству. Мне во многом отказывали, и мать считала, что я испортил ей жизнь.- Ли горько усмехнулся и его голос снова задрожал.- Но, несмотря на это, я любил свою маму. Я наивно полагал, что рано или поздно она увидит во мне человека. Личность, которой тоже бывает плохо и одиноко. Ребёнка, которого нужно защищать от ужасов этого мира, а не толкать в их объятия. Я хотел... Хотел, но этого не случилось. Всю свою сознательную жизнь, особенно последние несколько лет, Ли хотел спросить свою мать о том, любила ли она его хоть когда-нибудь, но так и не успел. А сейчас это уже не имело никакого значения. Феликс приподнялся, чтобы посмотреть в глаза Хвана. Он коснулся влажными пальцами его щеки и губ. - Пожалуйста, люби меня, Джин. Люби и никогда не бросай, что бы ни случилось. - Я не оставлю тебя,- пообещал Хван,- и буду любить. Любить так, как умею, но прошлое... прошлое нужно отпустить. И чем раньше ты это сделаешь, тем лучше для тебя будет. Если ты захочешь, ты сможешь проститься со своей матерью так, как положено. Джин сказал это только потому, что Феликсу это было нужно. По крайней мере, он так думал. Хёнджин так и не смог до конца понять причину его платонической привязанности и не испытывал сожаления по случаю гибели этой женщины, но в конечном итоге она родила Феликса. Феликса, который встречал его с работы, улыбаясь своей робкой улыбкой, который спал под боком, свернувшись калачиком, ощущал этот мир слишком ярко и учил его заново жить. К тому же мальчик любил эту женщину, какой бы паршивой матерью она ни была, и Хван придерживался мнения, что тот имеет право с ней попрощаться. Это было бы правильно. - Может быть, после ты сможешь двигаться дальше. Может быть, ты действительно примешь мою семью,- говорил он, глядя в воспалённые глаза и на слипшиеся влажные ресницы.- Мой мир во многом жесток. Я знаю, он пугает тебя, но даже в нём есть что-то хорошее. Есть место чуду.- Джин провёл пальцами по краям практически затянувшейся раны и коротко улыбнулся. - Не знаю, смогу ли я,- честно ответил Феликс на слова о том, что ему нужно проститься и двигаться дальше.- Мне нужно время и что-то, что поможет мне спать без сновидений.- Он улыбнулся, и эта улыбка вышла такой отчаянной и блёклой, словно он прожил на этом свете куда больше шестнадцати лет.- Я так устал,- выдохнул Феликс, вновь укладываясь на грудь Джина. Это был первый раз, когда Ли позволил себе подобные слова, похожие то ли на жалобу, то ли на признание. Слова, которые звучали, как самый громкий крик о помощи и отчаянная мольба о жизни. Он, правда, хотел ответить, что сможет принять мир Хвана. Что если тот немного надавит, то он постарается проглотить свои страхи или скорее абстрагироваться от них так, как делал это всю свою сознательную жизнь. Ли бы смог попытаться, но не сейчас. Может быть, завтра или послезавтра, когда дышать станет немного легче и сердце перестанет так болеть. - Всё будет хорошо. Доверься мне, ладно?- сказал Джин. Феликс тогда только коротко кивнул и больше заводить разговор не стал. Они сидели в тишине до тех пор, пока вода не начала остывать. Ли задержался в ванной, чтобы почистить зубы. Хван успел заварить ему зелёный чай с мятой и принести мягкие пижамные штаны. Феликс в них никогда не спал, но сегодня эта вещь была очень кстати. Согретый, Ли лежал на широкой кровати в спальне, в которой до этого никогда не бывал. - Держи,- произнёс хозяин бара, притащив ему медведя. Он не знал, нужна ли Феликсу сейчас эта вещь, но на случай, если нужна, решил оставить поблизости. - Я почитаю тебе перед сном. Ты увидишь красивые сны или, быть может, уснёшь так крепко, что не будешь видеть образов. Феликс перетянул медведя на свободный край кровати, а сам снова свернулся клубком под боком Джина. Так ему нравилось больше. Так он не чувствовал себя одиноким, и боль, осевшая где-то глубоко внутри, больше не тревожила. - Лучше спой. Хван отложил в сторону томик французских сказок, который прихватил на случай, если Феликс всё-таки захочет послушать, и расслабленно облокотился об изголовье. Он прикрыл глаза, и в спальне вновь зазвучал его голос. Он пел тихую колыбельную, которую слышал от отца. Джин не был уверен в подлинности этих воспоминаний, но ему казалось, что впервые он услышал эту песню, когда был ещё совсем крошечным, когда лежал и видел там, вверху, нити разноцветных крупных бус и ленты: пурпурные, зелёные и золотые. Ленты полощутся на потоках воздуха, и бусы бряцают друг о друга, и откуда-то доносится тихая песня, и чьи-то тёплые руки касаются его очень бережно. Даже если эти воспоминания были ненастоящими, Джина они всегда успокаивали. Он протянул руку к мальчику и коснулся его волос. Он пел и перебирал пряди. Он баюкал его эмоции и надеялся, что завтра утром Ли почувствует себя лучше. Когда тот уснул, голос Хвана ещё какое-то время звучал в этой комнате среди фотографий и памятных вещиц, оставленных здесь и забытых.

***

      Проснувшись утром, Джин обнаружил себя в пустующей постели. Феликса рядом не было. Он резко сел и огляделся в поисках мальчика, но успокоился, когда уловил звук закипающего чайника. Сознания коснулся поток тусклых эмоций. Ли он нашёл на кухне. Тот стоял у окна и смотрел на прохожих там, внизу, пока на столе остывали вафли. Он дёрнулся, когда услышал собственное имя, и обернулся. - Прости, я слишком шумел?- выпалил Феликс. - Нет.- Хван покачал головой.- Надо было меня разбудить,- добавил он, кивнув в сторону привычного простенького завтрака. Хозяин бара сам заварил чай и вновь поднял взгляд на Феликса. Тот выглядел нервно, потерянно. И его глаза, светлые голубые глаза, сегодня отдавали краснотой. Они воспалились и немного припухли. И Джин захотел спросить, как Феликс себя чувствует, но после решил, что не стоит. И так понятно - паршиво. Может, не физически, но морально точно. Впрочем, он мог помочь и даже помогал, осторожно касаясь его эмоций. Он не заглушал их полностью, но не позволял взять верх над сознанием. - После завтрака мы поедем в Садовый район,- сказал он.- Я покажу тебе свой дом. Свой настоящий дом. - Хорошо,- согласился Ли и попытался улыбнуться. Вышло плохо, и он поспешил спрятать свою улыбку в чашке чая. Ли сделал глоток и вновь поднял взгляд на Джина. - Скажи,- он немного замялся, не зная как правильно сформулировать свой вопрос,- что я должен знать? То есть чего мне не стоит делать в том месте, а что можно? Там ведь... там ведь твоя семья, а значит, они тоже... такие, как ты. Ему всё ещё сложно было произносить слово «вампир». Ли предпочитал избегать его. Так ему было спокойнее. - Да,- кивнул Джин, усаживаясь напротив,- они такие же, как я, но тебе не стоит их бояться. Они не причинят тебе вреда. Ты вновь увидишь близнецов. Возможно, увидишь моего отца. Вообще Хван тоже хотел увидеть этого мужчину. Увидеть и поговорить ещё раз, и попытаться разрешить все недопонимания, какие между ними были. С одной стороны, ему было хорошо в этой квартире - в его небольшой квартире с видом на шумную Канал-стрит и ламповый магазинчик спиртных напитков. Но с другой - Джин скучал по семье и по тому месту, где мог быть собой. И он очень надеялся, что Феликс согласится если не жить там, то хотя бы время от времени приезжать в Садовый район, чтобы провести там несколько дней. - Веди себя так же, как и обычно,- продолжил Хёнджин,- этого будет вполне достаточно для первого знакомства.- И не принимай всерьёз то, что говорят близнецы. - Они, кажется, неплохие ребята,- помедлив, кивнул Феликс.- Может, у нас выйдет подружиться. Ли вдруг вспомнил, как Эрик назвал его своим другом. Тогда это прозвучало, как издёвка, и Феликс не воспринял это всерьез, но на самом деле он был бы не против подружиться с кем-то. С кем-то таким, как Джин. С тем, кто сможет объяснить те вещи, которые он сам не мог спросить у мужчины. И, быть может, если бы Мишель не ворвался в их с Хваном жизнь подобным образом. Если бы он не убил Джесси, они тоже смогли бы стать друзьями. Такими, с которыми можно сходить в кино или скейт-парк, с которыми можно просто поговорить. - Всё будет хорошо,- мягко улыбнулся хозяин бара.- Они тебя примут. Около полудня серебристое «ауди» уже катило по улицам города. В салоне играла тихая музыка. Феликс едва разбирал слова, но не пытался сделать громче. Он всё время смотрел в окно, и тёплый ветер облизывал его лицо, он целовал его суховатые губы и выпивал влагу из его глаз, и путался в волосах. Ветер забрасывал в машину запах раскалённого асфальта и пыли, смешанной с гадальными порошками, запах ила и застоялой воды, и тонкий аромат цветущих магнолий. Хван как-то сказал, что ему нравятся эти деревья. Феликс почему-то запомнил. Он хотел предложить как-нибудь сходить к Джексон-сквер. Он знал, что там много узловатых и очень старых магнолий. Они могли бы посидеть где-нибудь на лавочке, выпить кофе, понаблюдать за уличными художниками. Это был бы неплохой день. Но после он подумал, что там его может кто-то узнать. Кто-то из его бывшей компании, кто решил разжиться дурью, или кто-то наподобие Бирса, кто платил деньги за его услуги. Таких было немного, но Феликс всё равно не хотел вляпаться в такую ситуацию, потому промолчал. Он и сейчас молчал, пока авто ехало в сторону Садового района, и как-то приосанился, когда пейзаж начал меняться, когда на смену магазинам, ресторанам и офисным зданиям пришли импозантные дома зажиточной прослойки общества. - Мы на месте,- произнёс Джин, когда авто остановилось у ворот уже знакомого Феликсу дома. Он первым вышел из машины и, обойдя авто, открыл дверцу со стороны пассажирского сиденья. - Ты готов?- спросил Джин и, протянув Феликсу руку, улыбнулся:- Всё будет хорошо. Ли хотел спросить о том, правда ли будет, но после решил, что это будет лишним. Он слабо кивнул и, сжав протянутую руку, вышел из машины. - Кажется, словно он стал ещё больше,- переведя взгляд в сторону дома, Феликс крепче сжал ладонь Хвана. Тогда Джин ему ничего не ответил. Он провёл Феликса по садовым аллеям мимо стриженых газонов, мимо кустарников и фонарных столбов, мимо старых магнолий в набухших бутонах. Хван специально тянул время. Он давал Ли привыкнуть к этому месту, к здешним запахам и тихой несуетливой атмосфере. После они вернулись на центральную аллею, ведущую к каменным ступеням. - Он огромный,- выдохнул Феликс, когда дверь за ними закрылась, и его голос утонул в сводах холла. - Мне тоже так казалось, когда я пришёл сюда впервые. Тогда я был совсем ребёнком, но рано или поздно ко всему привыкаешь. Хван бросил обувь на полку и поймал себя на мысли, что понятия не имеет, сколько на самом деле комнат в этом доме. Наверное, много. У него не возникало необходимости спрашивать, и он вряд ли бывал в каждой из них. - Этот дом строился как родовое поместье. Раньше большинство комнат пустовало, но сейчас тут поживее. Не конкретно сегодня, но обычно здесь шумно. Есть большая библиотека, бассейн, бильярдный зал,- повествовал Джин, пока поднимался вверх по лестнице,- а это моя комната. Он остановился и толкнул дверь. Его спальня в принципе была довольно обычной. Во всяком случае, по сравнению с холлом и тяжелой люстрой под самым потолком. Он любил порядок и светлую цветовую гамму. В ящиках письменного стола пылилась барная документация, которую Джин называл макулатурой, но всё равно проверял каждый лист по нескольку раз. На полках стояли книги - в основном детективы,- коллекционные диски и каталоги живописи, на подоконнике - ряд кактусов, очень похожих на те, которые имелись у Кристофера в салоне, а возле зеркала - несколько флаконов мужских духов. В эту спальню Хван приходил отдыхать. Он любил это место, потому обычно не притаскивал сюда ни сигарет, ни алкоголя, ни посторонних лиц. Он перевёл взгляд на Феликса. Джин хотел сказать, что тот может чувствовать себя, как дома, но ощутил уже знакомый всплеск эмоций: смятение, удивление, непонимание. - Феликс,- позвал он,- всё в порядке? - Да,- кивнул Ли, и как-то неуверенно шагнул в сторону одной из полок.- Можно?- спросил он. Когда мужчина согласно кивнул, Феликс подошёл ближе. Он рассматривал вещи, стоящие на полках. Что-то пытался проанализировать, что-то просто запомнить. Феликс наткнулся на небольшие стеклянные фигурки животных. Они его позабавили, позволили избавиться от дурных мыслей. - Знаешь,- начал он, обернувшись к Джину и улыбнувшись мягко и светло,- я ожидал, что здесь будет всё древнее, всё из золота и хрусталя. Ну, как в фильмах. А здесь так... по- человечески. Ли шутил, но всё же где-то глубоко в душе он вздохнул с облегчением: всё было не так страшно, как ему казалось. К тому же здесь всё принадлежало Хвану. В отличие от квартиры, в которой они жили, эта комната была несколько иной. Она будто отображала суть этого мужчины. Его строгость, собранность и его вкусы. - По-человечески, значит,- усмехнулся Джин. Такую формулировку он слышал впервые. Впрочем, гости у него бывали редко. Из людей вообще никого. И он как-то не задумывался о том, что в представлении Феликса изнутри этот дом должен был выглядеть иначе. - Я сочту это за комплимент,- поразмыслив, добавил Хван.- В этом доме мы не скрываемся. Здесь мы можем быть собой. Я покажу тебе, как живёт моя семья. Ты можешь задавать любые вопросы, если они у тебя возникнут. И в целом чувствуй себя, как дома. Джин бросил на стол ключи от машины и на какое-то время притих, вслушиваясь в неспешные переборы клавиш. Тихая мелодия рояля скользила по коридорам, забредала в комнаты, проникала в сознание. - Это Тэо,- пояснил Хван.- Сейчас он глава семьи. Сегодня у него хорошее настроение. - Глава семьи?- переспросил Феликс. Он не совсем понимал, что это значит.- Как отец? Старший из семьи? - Что-то вроде того,- кивнул Джин.- Некоторые из нас живут кланами,- попытался объяснить он.- В клан входят члены одной семьи, связанные кровным родством, и те вампиры, кто в разное время решил примкнуть к этой семье, кто верен её порядкам и разделяет её взгляды. Тэо - прямой наследник основателя. Сейчас он заправляет делами поместья и направляет работу клана. В какой-то степени мы следим за порядком в городе. Следим за тем, чтобы пиршество таких, как мы, не было слишком заметным явлением.- Он старался говорить простыми словами, не особо вдаваясь в подробности, которые мальчику вряд ли были нужны. - И сколько... сколько здесь таких, как ты? Назвать Хвана вампиром Феликс ещё не решался, а другого приемлемого слова не придумал. И пока он спрашивал, его взгляд продолжал скользить по наполнению этой комнаты, цепляться за вещи. Так он мог продолжать думать о чём угодно, но не о матери и о случившемся вчера. Он искал отвлечения, и Хван это знал. По крайней мере, догадывался. За дни, которые Феликс прожил с ним под одной крышей, он научился его понимать. Может быть, не полностью, но вполне достаточно, чтобы сделать определённые выводы. Если хотел поговорить, Ли всегда открывался к вечеру, когда густели сумерки, когда голос звучал совсем тихо и на кухне закипал чайник или в стакане нагревался чужой ром. Хёнджин давал ему время всё переварить, свыкнуться и ждал, когда тот вновь придёт к нему со своей историей. - На постоянной основе здесь живёт всего восемь таких, как я,- сказал он, поддерживая завязавшуюся беседу.- А в разное время бывает около тридцати. Члены клана и родственники. Некоторых ты увидишь сегодня. А кое с кем ты уже знаком. Близнецы, например, а ещё Британи.- Британи - рыжеволосый парень с умным плутоватым лицом - работал барменом в те дни, когда Тайлера не было на смене. Хван усмехнулся, заметив, как брови Феликса дёрнулись.- Да, и он тоже. - А Тайлер?- помедлив, продолжил спрашивать Феликс.- И ребята с кухни? - Они люди,- коротко ответил Джин, и с губ мальчика сорвался вздох облегчения. - Восемь,- повторил он.- Разве для восьмерых здесь не слишком много места? Тебе не было здесь одиноко? - В детстве точно нет,- ответил Джин.- В юности, пожалуй, тоже.- Он вспомнил то время без особого труда. Легко окунулся в воспоминания и, сев на край кровати вместе с Феликсом, продолжил:- Я был первым ребёнком, родившимся в клане за много лет. Тут, конечно, пустовато, но я никогда этого не замечал. Рядом со мной всегда кто-то был. Мне всегда что-то рассказывали, чему-то учили. Я не ощущал, что какой-то не такой или что я отличаюсь от других детей. Ну, почти не ощущал. Когда мы выходили в город, приходилось контролировать всё, что делаешь, но здесь... здесь я мог быть собой. Тут не бывало людей. Меня никто не видел. Я мог часами пропадать в саду или в оранжереях Тэо. Вечерами он играл на рояле, мой отец пел, и я часто засыпал у камина. Меня любили. В то время мне не было одиноко. Губы Хвана изогнулись в ностальгической улыбке. - Звучит здорово,- произнёс Ли. В его голосе проскользнуло то самое искреннее детское восхищение. Ему было интересно узнать ещё что-то о Джине. Ещё интереснее было услышать о нём маленьком. Пусть и немного, но эти знания согревали его сердце. Они делали их ближе друг к другу. - Я даже немного тебе завидую. Феликс провёл рукой по мягкому чистому постельному белью. Взглядом он скользнул по железному изголовью. На этой кровати, по мнению Ли, могло спокойно поместиться четыре человека. На его же кровати - на той, что была в его доме,- помещался только он. - У тебя замечательный дом и красивая комната. И то, что ты рассказываешь мне... Я рад, что тебя любят, Джин. Это многого стоит. - Может быть,- согласился хозяин бара и завалился на кровать, глядя на ровный потолок над головой. Феликс осторожно лёг рядом, провёл по гладкому покрывалу раскрытой ладонью и ненадолго прикрыл глаза. - Скажи,- начал он,- Кристофер, он тоже здесь бывает? - Да,- кивнул Хван.- Нечасто, но он заходит на огонёк. Он не был до конца уверен, но ему казалось, что после новости о том, что хозяин тату-салона на Декатур-стрит один из тех, кто кормится среди этих улиц и живёт за счёт чужой крови, мальчик начал его откровенно побаиваться. - Внешне Кристофер может казаться грубоватым,- сказал Хван,- но он никогда не откажет в помощи и не отвернётся от тебя. Ему уже больше двух сотен лет. Его жизнь была довольно тяжёлой. Он относительно недавно нашёл «своих», так что это оставило свой след, но тебе не стоит его бояться. И если бы Феликс продолжил задавать свои вопросы, он, быть может, рассказал бы ему немного больше о Кристофере, однако Ли молчал. Слова о возрасте выбили его из колеи. Они вызвали странную помесь эмоций: печаль, волнение, страх, но и принятие тоже. Впервые за всё время знакомства с хозяином бара Феликс позволил себе в полной мере осознать, с кем в действительности свела его судьба. - Двести? Я слышал о долгожителях, но двести… в это сложно поверить. - Мы другие, Феликс,- выдохнул Хван, поглаживая его по плечу в попытке прикосновениями унять всколыхнувшиеся эмоции.- Мы отличаемся от людей. Два столетия - это не так уж и много. Двести семьдесят три года - это чудовищно много, если ты один, если ты так и не нашёл ни таких же, как ты сам, ни того, кто захочет рядом с тобой остаться. Практически три столетия в одиночестве могут свести с ума, но если у тебя есть семья, то всё становится намного проще. Тому, кто выстроил это поместье, уже больше семи сотен лет. В сравнении с ним мы все ещё дети. - Наверное, люди для вас, как котята?- нахмурился Ли. Наверное, это прозвучало грубо, но он решил, что людей вполне можно сравнить с котами или собаками. Что те, что другие жили недолго в сравнении со своими хозяевами и рано или поздно умирали от старости. И Феликс вдруг понял, что даже если он захочет оставаться с Джином навсегда, то не сможет этого сделать. Рано или поздно он состарится и умрёт. Его юность будет увядать, а Хван будет оставаться таким же молодым, как и сейчас. - Прости,- совсем тихо произнёс Феликс,- я не смогу быть с тобой вечно. Он не смог сказать того, что умрёт, что в день, когда его жизнь оборвётся, Хёнджину придётся найти кого-то другого. Того, кто проживёт дольше и сможет скрасить дни его одиночества. - Не сможешь или не захочешь?- спросил Хван, повернувшись на бок, чтобы видеть глаза Феликса и то, как меняется выражение его лица. Он задал этот вопрос, потому что ему было важно знать. Он желал, чтобы Феликс остался, но не хотел принимать решение за него, потому ненавязчиво шаг за шагом знакомил его со своим миром. Он практически не верил в то, что это сработает и тот сможет принять существ, живущих за счёт человеческой крови, но считал, что это всё равно лучше, чем бездействие. Сказанное мужчиной заставило мальчика помрачнеть. Он задумался. - Я хочу быть с тобой столько, сколько это будет возможно,- наконец-то ответил Ли.- Мне уже шестнадцать. В скором времени я начну увядать. И когда это случится, ты сам откажешься от старого и некрасивого меня.- Феликс попытался улыбнуться, будто всё сказанное было шуткой и не заставляло его сердце снова сжиматься от страха смерти и одиночества. Он улыбался, но его глаза становились влажными. В итоге Ли закусил губу и совсем тихо добавил:- Я не хочу стареть. Не хочу умирать в одиночестве. Джин приблизился и прижался губами к его векам. Они были тонкими и солёными на вкус. Он не стал говорить о том, что не отказался бы от Феликса по истечении лет. Впрочем, как и о том, что со временем их жизнь бы действительно изменилась. Им бы пришлось подстраиваться, играть по новым правилам, учитывать возможности слабого человеческого тела. И сам Джин боялся не столько увядания, сколько смерти. Он опасался, что Феликс, уснув, однажды не проснётся или напорется на какого-то отморозка, вроде Бена и не сможет себя защитить, или на вампира из тех, других, или с ним случится нечто иное, что в любом случае оборвёт его жизнь. - В поместье есть мальчик,- тихо произнёс Хёнджин,- его зовут Даян. Когда-то он был человеком. Тэо укусил его, когда ему было семнадцать. Сейчас Даяну уже шестьдесят три и он практически такой же юный, каким был в то время.- Сам Хван тогда только родился. Он с детства воспринимал Даяна, как члена своей семьи. Многим позже тот сам рассказал ему свою историю. - Разве... такое возможно?- в голосе Феликса проскользнуло недоверие, хотя ему бы стоило давно перестать удивляться.- Возможно, и меня сделать таким же? - Да,- коротко кивнул Хёнджин,- возможно, хотя и немногие из нас на это способны. Полукровки и обращённые утратили эту способность, если вообще когда-то имели. Но те, в чьих венах течёт чистая очень древняя кровь, ещё могут. Я могу. - Я так мало знаю о твоём мире,- выдохнул Ли, и в его голосе проскользнул страх и сожаление.- Если... если ты это сделаешь, тогда я смогу остаться с тобой навсегда? - Да,- ответил Хван.- Если бы ты позволил этому случиться, ты мог бы остаться со мной здесь, в этом доме, или в квартире на Канал-стрит, или в любом другом месте. Ты бы повзрослел ещё совсем немного, но после перестал бы меняться и навсегда остался таким. У нас было бы много времени. Мы бы могли объездить весь мир, поесть в каждом ресторане Нью-Йорка, оставить свой след в каждом штате.- Он усмехнулся и опустил ладонь на щёку Феликса.- Если бы ты только позволил... - Мне всё это не нужно,- ответил Ли.- Ты – всё, что у меня осталось. Я просто хочу остаться с тобой,- шептал он, и этот шёпот звучал сбивчиво, как признание, как мольба или даже смирение. Джин обнял Феликса и крепко прижал к себе. И в его взгляде, устремлённом в потолок, появилась теплящаяся надежда. Может быть, он, этот мальчик, действительно останется с ним. Может быть, он перестанет быть одиноким среди этих комнат. Может быть, у него тоже появится кто-то, с кем он будет коротать долгие годы в одной постели и наблюдать за тем, как меняется мир. Сердце в груди забилось быстрее, и Хван закрыл глаза. - Если ты решишься, я буду с тобой от начала и до самого конца. Я научу тебя всему, что знаю. Ты не будешь один. Тебе не будет страшно,- пообещал он. - Спасибо,- коротко отозвался мальчишка. Он прикрыл глаза и замолчал. Он слушал, как беспокойно бьётся чужое сердце и думал, что будет с ним дальше – с ним и с его жизнью,- и каким будет он сам, если согласится измениться. Если согласится стать тем, кто пьёт кровь. Вампиром,- подумал Феликс.- Я стану вампиром. Ему нужно было привыкать к этому слову и к осознанию, что он тоже будет убивать людей. Будет, даже если не захочет. Потому что ему нужна будет кровь, чтобы жить. Когда Ли снова заговорил, прошло совсем немного времени. Он сказал, что уже принял решение, но попросил дать ему возможность проститься с матерью и его старой жизнью. Хван не возражал. Это было правильно и, пожалуй, значимо. Это был способ избавиться от боли и двигаться дальше по запутанной и тёмной дороге. Точнее раньше она была таковой. Сейчас она, эта дорога, стала прямой и понятной. Там, впереди, Феликса ждали древние существа этого города и всех других городов. Существа, о которых повествуют жуткие легенды, которые пьют кровь вместе с жизнью. Существа, которых он боялся и одним из которых собирался стать. Ну и что, что ему придётся пить кровь? Зато он, Феликс, будет жить и никогда-никогда не постареет. Да, он будет убивать, но больше никогда не останется один. Он толком не понял, что почувствует в тот момент, когда кожу прорвут клыки и укус отравит его кровь, но сейчас он не будет об этом думать. Так Ли решил, потому что сегодня был хороший день, потому что ему и без того хватало тяжёлых и мрачных мыслей. Феликс вскинул голову, когда до слуха вновь донеслась ненавязчивая мелодия, и Джин решил, что хватит с него разговоров. На ближайшие несколько часов точно. Он поднялся и протянул Феликсу руку. Вместе они шатались по поместью, по саду, залитому мягким светом вечернего солнца, по оранжереям, где воздух тяжёлый и влажный, и всегда сладковатый от аромата фруктов. За всё время им не встретился никто из домашних, и Феликс начал подозревать, что этот дом пуст, однако за ужином ему всё-таки удалось увидеть тех, кто здесь жил. Он узнал Артура и Фредерика, он увидел того самого мальчика, о котором рассказывал Джин, и немного напрягся, когда к столу спустился хозяин этого дома - высокий блондин с гетерохромными глазами. - Так ты и есть Феликс?- спросил Тэо после короткого приветствия. О том, что в этом доме гости, он знал, и это знание его откровенно не радовало, но Джин просил его проявить терпение, потому Тэо позволил. - Да,- кивнул Ли. Мужчина, которого Джин назвал главой семьи, был совсем не таким, каким его успел представить Феликс. Он выглядел не старше Хёнджина, в его висках не путалась седина, а вокруг глаз не было морщин. Тэо был красив, но его взгляд казался Ли тяжёлым. - Меня зовут Феликс Ли и я рад знакомству с... вами.- Как обращаться к Тэо Феликс понимал плохо. Тот был старше Ли и даже старше его матери и отчима вместе взятых, поэтому Феликс предпочёл быть вежливым и тихим. Он протянул Тэо руку. Глава семьи садился во главе стола, и ему пришлось привстать, чтобы ответить на это приветствие. Его ладонь была тёплой, а пальцы Ли - тонкими и немного влажными. - Взаимно.- Тэо вежливо улыбнулся, и Феликс увидел у него под верхней губой такие же клыки, как и у всех.- Раз уж ты о нас всё знаешь, Ли Феликс, то, надеюсь, никому не выдашь нашу небольшую тайну. - Мне некому рассказывать,- коротко ответил тот.- Вам не о чем беспокоиться. Я никогда не сделаю ничего, что может вам навредить. - Тогда хорошо,- кивнул Тэо. Причин верить этому мальчику у него не было, но пока Джин приглядывал за ним, Тэо был не против его присутствия в этом доме. По крайне мере, выгонять Феликса он точно не собирался и в сути считал его практически безвредным, а ещё не хотел портить царящую за столом атмосферу. - Ты можешь нас не бояться. В этом доме тебе не причинят вреда. Феликс уловил на себе посмеивающийся взгляд мужчины напротив. Глаза, густо подведённые чёрным карандашом, показались Ли светлыми провалами с хищно поблёскивающим зрачком, и ему захотелось спросить, будут ли эти правила действовать, если он столкнётся с кем-то из присутствующих здесь за пределами этого дома. Правда, он вовремя опомнился, сжал губы и коротко кивнул. Больше Тэо к нему не обращался. Хозяин дома завёл отвлечённую беседу с Эриком. Артур ободряюще подмигнул Феликсу и потянулся к вину. Прислуга подала ужин: телятину и печёные овощи. Ли к трапезе приступить не спешил, только сейчас заметив сервировку. Он впервые видел столовое серебро, и его подмывало спросить, не опасно ли оно для вампиров. Это были глупые мысли, заставившие Ли замешкаться. Это заметил Мишель. Тот попытался завести с Феликсом беседу. Он хотел извиниться перед ним за случившееся в клубе. Джесси ему не было жаль, но вот Феликса очень даже. Тот даже сейчас выглядел напряженно, но после бокала выпитого вина, кажется, подобрел и согласился сыграть с Эриком и Артуром в бильярд. Он ушёл с ними сразу после ужина, оставив Джина в компании Тэо и мужчины с пугающими глазами.       Ближе к полночи Джин вернулся в свою спальню. Феликса там не было. Он пришёл позже и его глаза блестели, и щёки были красными от выпитого. - Эрик всё время меня обнимал,- жаловался Ли. - Тем не менее, ты провёл в обществе близнецов довольно много времени,- хмыкнул Джин. Он был не против. Это было даже хорошо. Он был бы рад, если бы у Феликса была компания. Кто-то, кроме него, с кем он мог бы поговорить и провести время.- Надеюсь, всё оказалось не так страшно, как ты себе представлял. Перед визитом сюда Джин обещал, что они покинут это место, если Ли что-то не понравится, если он не сможет здесь находиться. Тот желания не изъявил, и Хван посчитал, что всё прошло вполне сносно. - Когда рядом Артур, всё кажется не таким пугающим,- признался Феликс.- Мне кажется, он не проявляет ко мне никакого интереса и может одёрнуть Эрика, когда тот начинает перегибать палку. - Артур всегда ведёт себя сдержанно. Он...- Хван хотел объяснить и, быть может, рассказать немного больше об обитателях этого дома, но после ещё раз скользнул по лицу Феликса оценивающим взглядом и решил, что лучше не стоит.- Кажется, сегодня для тебя слишком много впечатлений,- тихо произнёс Джин и, склонившись, прижался губами к щеке. К яркой и горячей коже, а после к мягким губам с привкусом виноградного брожения. - Сладко,- выдохнул он. - Правда?- на выдохе переспросил Феликс. От чужой близости становилось жарко, и выпитый алкоголь кружил голову. Ли сам потянул Джина за ворот его рубашки, заставляя склониться сильнее. Шумно вздохнув, он прикрыл глаза и сильнее прижался к чужим губам. Он целовал жарко и голодно, вспоминая о том, какие мысли крутились в его голове в первые минуты пребывания в этой комнате. - Я хочу, чтобы твоя кровать пахла только мной,- сказал Феликс.- Чтобы мной пах ты,- шептал он, и его голос, как и его эмоции, сочились ревностью. Она возникла неожиданно, и была яркой, как вспышки на солнце. Она напоминала о том, что Феликс не так тих, как может показаться на первый взгляд. Впрочем, Хвану это нравилось. Он заметил зачатки этой эмоции ещё в первые пару недель их знакомства и всё ждал, когда она разовьется настолько, что превратится в яркие всплески. То, что это случилось сегодня, по-своему забавляло. Джин покосился в сторону кровати и усмехнулся. Ревность была ядовитой на вкус. - Ты можешь сделать мне приятно,- выдохнул он, мягко поглаживая волосы Феликса на затылке.- Если, конечно, хочешь. - Хочу,- без раздумий ответил Феликс. Он действительно хотел этого. После первой их ночи всё делал Джин, и у Ли не было возможности что-то изменить и позаботиться о мужчине так, как тот заботился о нём. Поэтому сейчас, опьянённый ревностью и желанием, горем утраты и страхом перед переменами, Феликс хотел этой близости, как никогда. Он хотел, чтобы мужчине было хорошо. Чтобы тот никогда не пожалел о том, что взял его к себе. - Позволь мне всё сделать самому,- попросил Феликс, беря Джина за руку и усаживая на край кровати. Он сам опустился на колени на пол между разведённых ног Хвана. Его пальцы потянулись к пуговицам на рубашке мужчины. Его губы касались обнажённых участков кожи. Он целовал мягко, но требовательно, скользя вниз вслед за своими пальцами, пока его лицо не оказалось на уровне паха. - Можно?- выдохнул Феликс, цепляясь за пояс на чужих брюках, зная, что даже если Джин откажется, он всё равно это сделает. Во всяком случае, попытается. - Да,- тихо выдохнул тот. С той ночи в баре Хёнджин никогда не давал своего согласия, несмотря на то, что на первых порах Феликс порывался доставить ему удовольствие таким способом. Он хотел, однако опасался, что это вызовет у Ли неприятные воспоминания, сопряжённые со страхом, болью и приближением скорой и мучительной смерти. Сегодня Хван позволил. Он сидел, ощущая, как кожа млеет от прикосновений ищущих губ, наблюдал за перемещениями Феликса и, поймав его взгляд, вопрошающий и блестящий, коротко кивнул: - Ты можешь. Феликс на мгновение замер, задержав свой взгляд на лице Джина, на его глазах. Они, эти глаза, ему определённо нравились. Как и сам хозяин бара. Как и его голос, и запах тела. И Ли хотел, чтобы этой ночью Джину было хорошо. Он расстегнул чужие брюки, но не спешил прижаться губами к члену. Он целовал низ живота, ненадолго задерживаясь на выступающих тазовых косточках. Они ему тоже нравились, и если бы у Феликса были острые зубы, он обязательно укусил бы, чтобы окрасить их в алый. Но зубы у него были тупыми, а вот язык - проворным, и серьга влажно поблескивала, когда он очерчивал каждую вену горячей и твёрдой плоти. Хван наблюдал за ним из-под опущенных ресниц, и его дыхание было тяжёлым и сбитым. Он удовлетворённо выдохнул, когда влажные губы сомкнулись, и на мгновение прикрыл глаза. Феликс старался, чтобы ему было хорошо, и Джин благодарно перебирал пальцами его волосы. В какой-то момент он прихватил их и слегка потянул, заставив Ли откинуть голову назад. Тот шире открыл рот и, кажется, задержал дыхание. Хван толкнулся бёдрами, проникая в узкое горло. Он позволил себе короткий низкий стон и вновь расслабился. Он сделал это только один раз. Ему хотелось, чтобы глаза Феликса заблестели. Голубые, они были особенно красивы, когда в них застывали слёзы. Хёнджин не отрывал от них взгляда и думал о том, что, возможно, нужно было сказать, что в этой спальне он никогда не занимался сексом. Но после решил, что не стоит, что эта ревность Феликсу к лицу. В рвении добиться своего он, этот мальчик, был особенно прекрасен. Джин ещё раз толкнулся бёдрами, ощущая, как гортань сжимает член, и пальцами подхватил сорвавшиеся с ресниц Феликса слёзы. Он слизал их с кожи, и на языке появился чистый солоноватый привкус. - Прогнись для меня,- выдохнул Хван, отстраняя Феликса от себя. Эта просьба заставила Ли замереть. Он помедлил и с неким сожалением выпустил изо рта плоть мужчины. Поднявшись на ноги, Феликс стянул с себя футболку и джинсы. Оставшись полностью обнажённым, он склонился, чтобы сорвать с губ Джина едва ощутимый, практически невинный поцелуй. - Пожалуйста,- прошептал он в губы Хвана,- сегодня разденься. Ли просил, потому что хотел ощущать это тело каждым сантиметром своей кожи. Он думал об этом, забираясь на кровать и выгибаясь в спине. Джин коротко усмехнулся. Он снял с себя рубашку, обнажая торс с татуировкой сухого дерева, которая в приглушённом свете казалась ещё чернее, и упёрся коленом в кровать. Ему понравилось, как вздрогнул Феликс, когда он прижался пахом к его ягодицам и, пожалуй, он хотел бы войти в это тело прямо сейчас. Хотел бы ощутить, как отстраняется Ли, пытаясь избежать проникновения, и то, как узко и горячо там, внутри. И, возможно, тогда бы он услышал, как Феликс кричит. Хван был уверен, что эти звуки пришлись бы ему по вкусу, как и глаза, наполненные слезами, как и неподдельная дрожь. И всё-таки он никогда не был с Феликсом груб за исключением той самой первой ночи и не хотел причинять ему боли. - Я помогу тебе расслабиться, но после... после ты всё сделашь сам, как и хотел,- шептал он, проведя пальцами по плавному изгибу спины, по выпирающим лопаткам. Джин смял ладонями нежную кожу ягодиц. Склонившись, он покусывал их, оставляя влажные красноватые следы. Он ласкал Феликса языком в благодарность за его услужливый рот, за податливость, за стоны ночами и за многое другое тоже. Ласкал откровенно и самозабвенно, едва проникал внутрь и вновь возвращался к оставленным следам. Он чувствовал, как дрожал и выгибался Феликс. Как он дёргался, когда прикосновения становились откровеннее. Как желание смешалось с удовольствием и стыдом. Жгучим, как чистый ром. Прежде никто и никогда не ласкал его так. Во многом, несмотря на прошлую жизнь Ли, Джин был первым. Он первым научил Феликса любить секс. Первым показал ему, что тот достоин любви. Хван был тем, кто вселил в мальчика уверенность и был рядом, несмотря ни на что. И Феликс благодарил его тем, что был с ним искренен. В своих желаниях и прикосновениях, в поцелуях и даже имени, срывавшемся вместе со стонами или в утопающем в сбивчивом шепоте. Даже залитое краской лицо, которое Ли прятал в смятых простынях, говорило о том, что ему хорошо. Когда Феликс напрягся, и его тело пронзила крупная дрожь, он был особенно громким. Его стоны, смешанные со всхлипами, утопали под потолком, впитываясь в стены и в пол. И когда Ли забирался на бёдра Джина, когда сам медленно насаживался на его член, его глаза блестели от слёз, а губы были красными от укусов. Он плакал от мимолётной боли и от удовольствия тоже. И Хван неотрывно следил за ним мутным жаждущим взглядом. Он позволил Феликсу двигаться так, как ему нравилось самому, и ладонями поглаживал его тело, касался впалого вздрагивающего живота, затвердевших сосков. Джин ощущал, как Ли цепляется за него своими тонкими пальцами, и был не против стать для него точкой опоры. Ему нравилось наблюдать за тем, как тот змеится на нём, откровенно двигая бёдрами. Иногда Хёнджин сжимал их и надавливал, заставлял Феликса опуститься ниже и двигался сам, практически не выходя из его тела, или вовсе замирал, позволяя ощутить пульсацию глубоко внутри. В такие моменты Феликс начинал дёргаться и становился громче, он подкатывал глаза, и Хван отпускал его, позволяя перевести дыхание. Ему казалось, что иначе эмоции выплеснутся через край и тот потеряет сознание. Впрочем, это, пожалуй, вполне могло расцениваться, как некий особый вид оргазма. В какой-то момент Хван поднёс ладонь мальчика к своим губам. Он приоткрыл рот и прикусил подушечку указательного пальца. - Ещё,- совсем тихо простонал Ли. Эта боль была острой и мимолетной, но она будила интерес. Феликсу нравилось чувствовать тёплый язык на своих пальцах и наблюдать за тем, как скулы Джина становятся острее и выразительнее. Ему казалось, что если он коснется их, то обязательно порежется, и тогда крови будет много, и он наконец-то сможет почувствовать запах той самой увядающей сирени, о которой ему однажды рассказали близнецы. - Ещё,- повторил Феликс и, двинув бёдрами, остановился, чтобы склониться к лицу мужчины, пальцами скользнуть немного глубже. Он прикоснулся к зубам, останавливаясь на остром клыке. Феликс замер и Хёнджин тоже. Хван лениво рассуждал над тем, как далеко тот сегодня решится зайти в своих желаниях и насколько откровенными они будут, а после всё-таки прикусил его палец ещё раз. Он шумно сглотнул и сам двинул бёдрами. Он сделал это резко, немного грубовато и ему показалось, что щёки Феликса вспыхнули ещё ярче. А Хван подумал о том, что, возможно, немного позже Ли придутся по вкусу такие игры: секс на грани боли, когда тело покрывается следами неосторожных прикосновений, когда на коже блестят и засыхают капли не слизанной крови, когда желание отстраниться борется со стремлением прижаться как можно ближе и срастись кожей. Он мог бы заставить его кричать от боли и рыдать от удовольствия, мог бы заласкать ищущими жадными губами и прикосновениями пальцев. Он хотел этого и отчасти ждал. Не выпуская палец изо рта, Джин ещё раз двинул бёдрами, после ещё и ещё. Его движения были рваными, резкими. Ими он пытался заглушить жажду крови и свои вспыхнувшие желания. Ими он выбивал из лёгких Феликса воздух и срывал с губ особенно громкие стоны. Мальчику ничего не оставалось, кроме как лечь на Джина и уткнуться носом в его шею. Так у него хотя бы был шанс не упасть. Так движения мужчины не были такими глубокими. Его пальцы выскользнули из теплого рта, оставляя влажный след на подбородке и шее Хвана. Ощущая тёплое дыхание на своей коже и то, как Феликс жмётся к нему, Джин успокоился. Он плавно проникал в его тело, поглаживал плечи, спину и бёдра в бледных следах собственных прикосновений. Он ласкал его пальцами, перебирая белёсые волосы, и, поддев подбородок, потянулся к губам. Они редко целовались. Реже, чем обнимались или занимались сексом, но Джину нравилось это делать. Нравилось раскрывать языком капризные губы, нравилось ощущать вкус вязковатой слюны. Он целовал и медленно двигал бёдрами. И, прижав Феликса крепче, он излился в его тело, крупно содрогнувшись, срывая с капризных губ ещё один звонкий стон. Джин сделал ещё несколько толчков, чтобы поймать за хвост ускользающее удовольствие и довести Ли до конца. Уже после он не спешил выйти, позволяя мальчику лежать на себе. Он гладил Феликса по влажной спине, ощущая, как быстро бьётся сердце. Ли не спешил слезть. Ему нравилось чувствовать Джина внутри. Так ему казалось, что они действительно едины. - Не бросай меня никогда,- совсем тихо на грани сна и реальности прошептал Феликс.- Пожалуйста. - Не брошу,- коротко ответил Джин. Позже Феликс уснул. Он практически всегда засыпал после секса. Он лежал посреди огромной кровати, пропахшей его потом и его телом. Он сипло дышал, и его ресницы вздрагивали, и за ним наблюдали далёкие и очень холодные звёзды. Звёзды смотрели на Феликса, а Хван смотрел на них. Он стоял у окна, накинув халат на обнажённые плечи, вертел в пальцах подвеску, которая выпала из одежды Ли, когда он убирал его вещи, и в его голове не было ни одной значимой мысли.