У смерти твои глаза

      Горячие струи воды упруго били в спину и плечи.       Стоя под ними, Феликс упирался обеими руками в стену, таращился в одну точку на темно-сером кафеле и пытался собрать мысли в кучу. Те разбегались, как тараканы при включенном свете, но снова и снова яркой неоновой надписью размером с башню Намсан в голове всплывало: он целовался с Хёнджином.       Сделал ему минет.       И Хёнджин сказал, что он ему нужен.       Губы сами собой расползлись в слабоумную улыбку, и парень слегка шлепнул себя по щеке, чтобы привести в чувство.       Не помогло.       Тело еще чувствовало на себе фантомную тяжесть другого – сильного, гибкого и стройного. Руки ощущали прикосновения к гладкой коже, напряженным мышцам, которые так красиво перекатывались под пальцами. Губы были припухшими и горели от поцелуев, а низ живота снова сладко стягивало.       Феликсу было мало.       Мало Хёнджина после стольких месяцев отстраненности и дистанции, которую жнец выстраивал между ними. Мало его губ и рук, и совершенно точно мало одной несчастной дрочки после всего пережитого. Неизвестно, что на самом деле произошло с шинигами, почему вдруг на него ни с того ни с сего обрушились все человеческие чувства и эмоции, куда делись его сдержанность и непробиваемое спокойствие… Но упускать такой шанс было нельзя. Кто знает, вдруг при свете дня наваждение рассеется, и он снова станет холодным и равнодушным. Как мудро изрек в свое время Сынмин: "не просри свою возможность, Феликс".       Да он скорее ляжет и помрет прямо тут, в ванной, чем найдутся силы, которые сейчас выгонят его из квартиры жнеца. И из его объятий, в которые уже очень хотелось вернуться. Как десять минут назад, когда они лежали на диване, приходя в себя. Хёнджин перевернулся на спину и удобно уложил Феликса сверху, обхватив руками. А тот лежал на горячей, мерно вздымающейся груди, водил кончиками пальцев по поджарым бокам, выравнивал дыхание и чувствовал себя одновременно самым обалдевшим и самым счастливым человеком на свете.       Интимность момента нарушил тоскливый вопль умирающего кита, который издал живот парня. Жнец тут же поднял голову, по-кошачьи поблескивая глазами в полумраке.       - Голодный?       Феликс смутился и постарался сжаться, чтобы заглушить воющий желудок.       - Да не особо. Хотя… - Он быстро произвел в уме нехитрые подсчеты и задумчиво протянул: - Кажется, в последний раз я ел больше суток назад.       Хёнджин сел, продолжая прижимать его к себе, и парень снова оказался сидящим верхом на его бедрах. Не сдержался, в очередной раз потянулся к чудесным полным губам, с наслаждением сминая их своими, провел ладонями по гладкой груди. В ответ тонкие пальцы ласково пробежались по его спине и замерли, запутавшись в светлых волосах.       - Я посмотрю, что есть в холодильнике, если ты с меня слезешь. – Хёнджин с явной неохотой оторвался от него и глубоко вдохнул, водя кончиком носа по веснушчатой щеке. Феликс едва не замурлыкал и был готов растечься лужей от такого неожиданного проявления нежности и заботы от всегда непоколебимого жнеца.       - А если не слезу?       - Я бы не хотел стать свидетелем твоей голодной смерти на моем диване.       - А ты будешь плакать?       - Я не умею.       - Полчаса назад ты и целоваться не умел.       - Справедливо.       Парень нехотя отлип от его груди и поднялся на ноги, вдруг остро осознав, что не только не ел больше суток, но и не принимал душ, и от него наверняка несет больницей, по́том и еще чем похуже.       За свой непотребный вид стало дико стыдно.       - Хёнджин… А можно воспользоваться твоим душем?       Жнец, который уже направился на кухню, совмещенную с гостиной, ровно ответил:       - Последняя дверь справа по коридору. Полотенца в шкафу на верхней полке.       Так спокойно, будто к нему в гостиную каждый день сваливаются невесть откуда другие парни, чтобы сделать минет и принять душ. Феликс задался было вопросом, хочет ли он знать, но залип на подтянутые аппетитные ягодицы. Шинигами и не подумал одеться и явно ощущал себя совершенно непринужденно, будучи полностью обнаженным. Парень почувствовал, как при взгляде на поджарое, жилистое тело во рту снова собирается слюна, а ноги предательски слабеют.       - Штаны надень, - буркнул он, сбегая в ванную. – Пожалей хрупкую человеческую психику.       И вот он здесь. В роскошной, похожей на стильный склеп, ванной жнеца, моется его шампунем с запахом какого-то дорогого парфюма, а за дверью ждет сам Хёнджин с едой и без штанов (предположительно, потому что дух противоречия в нем иногда проявляется неожиданно ярко).       Если это не гребанный джекпот, то Феликс просто не знает, за какие такие страдания в прошлой жизни карма так внезапно расщедрилась.       Но он совершенно точно будет последним придурком, если упустит такой шанс.       Он покосился на дверь в ванную и начал готовиться.       Когда спустя полчаса он наконец вышел, то нашел Хёнджина на кухне. Тот сидел (в штанах!) на высоком табурете за барной стойкой и сосредоточенно что-то читал в телефоне. Рядом стояла тарелка жареного риса с кимчи и курицей и небольшой пластиковый контейнер с маринованной редькой. Возле раковины виднелся бумажный пакет службы доставки.       - А ты? – Парень взобрался на барный стул и взял в руки палочки.       Жнец покачал головой.       - Я не голоден.       Феликс без особого аппетита подцепил кусочек курицы… и через пять минут уже подчищал остатки с тарелки, едва не постанывая от удовольствия.       - Блин, я до этого даже не понимал, какой был голодный. Спасибо.       Хёнджин, который продолжал что-то искать в телефоне, пока парень ел, отложил его в сторону и протянул руку.       - Дай свои кольца.       Перестав жевать, тот замер и испуганно взглянул на него из-под светлой челки. Сейчас жнец снова походил на себя прежнего: прекрасное лицо как обычно спокойно, только темные глаза непривычно ярко поблескивают. Помимо штанов он успел надеть черную футболку и собрать часть волос в небрежный хвост на затылке. Надо лбом выбивалось несколько черных прядей, падая на лицо. Красивый до невозможности, горячий и сексуальный… но почему он говорит про кольца сейчас? Неужели колдовство развеялось за то время, что Феликс проторчал в ванной, и теперь все будет по-прежнему? Может, Хёнджин жалеет о том, что только что случилось, и поэтому хочет забрать кольца обратно? Ведь ранее Феликс кинул их ему в лицо и послал прямым текстом…       Чувствуя, как руки начинают слегка подрагивать, он прикусил губу, стянул с пальца оба кольца и положил их на протянутую ладонь, не зная, что сказать. Извиниться за то, что наорал тогда? Спросить, что теперь между ними? А разве сможет ответить тот, кто, судя по всему, и сам не понимает, что с ним происходит? Или понимает, и поэтому обиделся?..       Пока он предавался начинающейся панике, жнец поднес ладонь к глазам и внимательно рассмотрел кольца. Между ровных бровей появилась тонкая морщинка. Он подцепил светлый ободок, покрутил его в пальцах и негромко хмыкнул.       - Вот как ты оказался здесь. - Красивое лицо расслабилось, и тревога внутри парня немного улеглась. - Ты повредил одно из колец.       - Да? – Феликс вытянул шею, пытаясь рассмотреть, что там увидел Хёнджин. Тот положил кольцо на мраморную столешницу и подтолкнул к нему. Поймав его, Феликс присмотрелся и от неожиданности ойкнул.       Внутри кольца по ровной светлой поверхности с молочными разводами шла тонкая ветвистая трещина. Она пересекала слово «зову», написанное крошечными символами хангыля, делая его похожим на…       - «Иду к тебе», - прошептал парень, поднимая ошарашенный взгляд на Хёнджина. – Поэтому меня забросило к тебе? Я что, сам сформировал переход?       Тот кивнул.       - Получается, так. Но поврежденные кольца лучше не использовать: искаженный переход может вывести тебя в незнакомое или опасное место. А может замкнуться в петлю, и ты так и останешься болтаться в пространстве теней.       От такой перспективы Феликс невольно поежился.       - Нет бы сразу сказать об этом, когда ты только дал мне кольца, - пробурчал он. - То есть мне повезло, что я попал к тебе…       - Повезло. - Шинигами спокойно кивнул, положил второе кольцо на стол и склонил голову набок. – Ты поел?       Феликс посмотрел на свою пустую тарелку, затем снова поднял глаза на Хёнджина. Тот словно на глазах обрастал привычной ледяной броней, становясь сдержанным и немногословным. На контрасте с тем, каким открытым и уязвимым он был совсем недавно, это выглядело даже немного жутковато. Феликс искренне не понимал, почему это происходит. С чем связаны такие резкие перемены? Может, это правда какое-то странное колдовство? После всего, что он увидел за последние пару месяцев, он бы даже не удивился, если бы на Хёнджине в самом деле лежало какое-нибудь заклятие покерфейса. Или же… он притворялся? Тогда, час назад, когда горячо просил остаться и уверял, что Феликс ему нужен? Может, жнецы смерти все же могут лгать? Но зачем тогда он целовал его и делал все остальное?       Ну почему с ним никогда ничего не бывает просто и понятно?!       - Да. - Феликс опустил взгляд на свои пальцы, теребившие салфетку. – Спасибо тебе… за все. Уже поздно, я, наверное, пойду…       Он отложил палочки, повернулся, собираясь слезть с высокого неудобного стула… а в следующее мгновение его бесцеремонно сдернули с него и впечатали лопатками в барную стойку.       - Останься.       Тихий горячий шепот обжег нежную кожу на стыке плеча и шеи, куда уткнулся Хёнджин, крепко сжимая его в кольце своих рук. Феликс замер и задохнулся, когда мягкие губы мазнули по скуле и накрыли его собственные. Вцепился в черную ткань футболки жнеца, потому что тот без лишних слов впился глубоким, жадным, требовательным поцелуем, сразу раздвигая губы и проникая горячим языком в рот. Аромат зимы снова окутал холодным легким облаком, и внутри вспыхнуло пламя.       Не собираясь больше ни секунды тратить на сомнения, Феликс забрался ладонями под футболку Хёнджина, вцепился в его лопатки и вскинул подбородок. С не меньшей страстью ответил на поцелуй, переплетая языки и так же напористо, сильно сминая в ответ сладкие губы.       Потом он обязательно выскажет по поводу этих смен настроения, потому что, блять, задолбал уже со своим разгоном от айсберга до секси-кинга за две секунды, но сейчас… Сейчас он может только задыхаться от желания, которое за несколько мгновений разрослось до размеров лесного пожара, ревущего и неукротимого, яростного и ненасытного. Пожирать такие желанные, нежные губы, которые податливо и упруго двигаются в такт его собственным губам. Дрожать, когда длинные изящные пальцы забираются под футболку, стискивают его бока, будто хотят проникнуть между ребер внутрь, к самому сердцу. И низко стонать, когда сквозь мягкую ткань штанов в живот недвусмысленно упирается что-то твердое и горячее.       - Ты, блин… хоть бы преду…предил… - Он выгибается и ахает, когда между ног вклинивается колено и его собственный член прижимается к крепкому бедру, а горячие ладони спускаются на ягодицы и сильно сжимают их. Хёнджин делает плавное движение, имитирующее толчок, и сам издает тихий стон, когда его возбуждение потирается о живот Феликса. Тот цепляется за его плечи и откидывает голову, подставляя шею под нетерпеливые губы.       - В следующие раз пришлю письменное уведомление. В какао, - выдыхает жнец. Наклоняется, резко подхватывает парня под бедра и несет его прочь из кухни через гостиную, по темному коридору в спальню. Феликс цепляется за него, крепко обхватывает за плечи и за пояс и даже не видит, куда его тащат, слишком занятый узорами, которые выводит языком на длинной шее – пока Хёнджин не опускает его на широкую постель и не ложится сверху, между разведенных ног, вдавливая его в мягкий матрас своим восхитительным телом.       Феликс стонет и выгибается навстречу жадным, ищущим пальцам, которые ловко стягивают с него футболку. Хёнджин опирается на одну руку, второй обхватывает его подбородок и снова целует – еще более горячо и напористо, глубоко проникая в рот требовательным языком и не давая ни шанса вдохнуть.       А Феликс и рад умереть от такого удушья.       Его ведет и плавит, но он все равно находит в себе силы собрать в кулаки футболку Хёнджина на спине. Тот выскальзывает из нее одним грациозным змеиным движением, чтобы снова накинуться и жадно исследовать его рот, шею, ключицы и плечи. Покрывать каждый сантиметр кожи поцелуями и внутренне улыбаться, потому что они тоже усыпаны веснушками. Он обязательно их все пересчитает и запомнит каждую.       Он приподнимается, чтобы стянуть с Феликса штаны – и замирает, жадно разглядывая открывшееся тело. В спальне горят настенные светильники, затапливая комнату мягким и теплым светом, в котором кожа мерцает золотисто-медовыми отблесками. Хёнджин скользит взглядом по тонким ключицам, плоской груди с аккуратными темно-бежевыми окружностями сосков, по крепкому животу и худым жилистым бедрам. Феликс кажется хрупким, как птичка, в этих его вечных оверсайз толстовках и мешковатых штанах, но на самом деле он стройный и изящный. В крепких, в меру подкачанных руках ощущается сила, и сладкая внешность ничуть не умаляет его мужественности. У него аккуратный член – чуть меньше, чем у самого Хёнджина, с бежевой головкой и тонкими венками, оплетающими его элегантной сетью.       Жнец рассматривает его, и пальцы начинают подрагивать от жажды прикоснуться и погладить, а губы – зудеть от желания поцеловать. Под этим темным настойчивым взглядом Феликс слегка ежится и неловко улыбается припухшими, покрасневшими губами:       - Ты так смотришь…       - Как? – Хёнджин поднимает на него глаза, вглядывается в глубину зрачков, окруженных теплой, отдающей янтарем в этом освещении радужкой. В них снова чудятся солнечные зайчики, а еще голод – не такой черный и жгучий, как тот, что пожирает сейчас самого жнеца, а мягкий, как волны ночного теплого океана, готового принять в свою ласковую бархатистую глубину.       - Будто сейчас съешь. - Феликс тянет к нему руки, и невозможно устоять против этого доверчивого, открытого жеста. Хёнджин снова опускается на него сверху, дрожа от прикосновения теплой шелковистой кожи к обнаженной груди. И вот этого чуда он сознательно лишал себя столько времени, потому что думал, что желать его – неправильно? Не могут быть неправильными эти тихие стоны, которые срываются с сочных спелых губ, когда он целует его шею и спускается дорожкой поцелуев ниже, к груди и животу. Не могут быть неправильными эти пальцы, которые зарываются в его волосы и мягко сжимают их, когда он оставляет поцелуи на острых тазовых косточках. И совершенно точно не может быть неправильным низкий бархатистый вскрик, который издает Феликс, когда он осторожно накрывает ртом его член и проводит языком по головке, вспоминая, как делал это сам парень недавно.       - Хён… джин… - Феликса выбивает куда-то в космос, когда горячий язык проходится по уздечке, а мягкие губы смыкаются, плотно обхватывая ствол, и начинают скользить вверх-вниз. Жнец движется медленно, вбирает пока неглубоко – пытается приноровиться. Поощряемый сладкими стонами, опускается ниже, пытаясь взять глубже – и давится с непривычки, закашливается и отстраняется под тихий ласковый смех.       - Как ты это делал? – Он вытирает невольно выступившие слезы и почти обиженно смотрит на Феликса, который спиной отползает на локтях к изголовью кровати и снова тянет к нему руки.       - Дело практики, - улыбается тот и шепчет своим невозможным глубоким голосом: - Иди сюда…       Хёнджин стягивает с себя домашние штаны и на четвереньках подбирается к нему по широкой постели. А у Феликса пересыхает в горле, когда он приближается: грациозно, плавно и неотвратимо, поблескивая опасным голодным взглядом. Замерев, он смотрит, как падают непослушные черные пряди на прекрасное лицо, как слитно перекатываются мускулы под бледной кожей, как тяжело покачивается налитый крепкий член… Идеальный хищник, самый совершенный, с телом греческого бога, лицом ангела и душой, в которой неразделимо сплелись лед и пламя.       Когда Хёнджин подбирается вплотную и снова нависает сверху своим великолепным телом, небольшие, но сильные ладони неожиданно толкают его в плечи, он оказывается спиной на кровати, а Феликс садится на него верхом и упирается руками в грудь.       - Я хочу тебя внутри, - шепчет он ему в губы, наклонившись. Хёнджин впивается пальцами ему в бедра и рвано выдыхает, потому что утыкается членом прямо между упругими золотистыми ягодицами. От этого по коже пробегают крошечные электрические разряды возбуждения . Он не понимает, о чем говорит Феликс, поэтому только смотрит расширенными глазами, как тот обильно смачивает слюной свои пальцы и заводит руку за спину, размазывая влагу по своему входу. Резко выдыхает, когда влажные пальцы с остатками слюны проходятся по его члену, смазывая его тоже.       И перестает дышать совсем, когда Феликс приставляет головку ко входу и начинает опускаться.       Тот до боли закусывает губу и жмурится, потому что хотя он готовился, растягивал себя, пока был в душе, но у него уже давно никого не было, и он отвык от этих ощущений. К тому же у Хёнджина крупный член, а слюна – не самая лучшая смазка. Он морщится и болезненно стонет, и тут же горячие ладони крепко сжимают его бедра, не давая двигаться дальше.       - Тебе больно. – Хёнджин не спрашивает, а утверждает, с тревогой следит за его лицом, которое побледнело и покрылось испариной.       Прежде чем ответить, парень хватает ртом воздух и пытается улыбнуться подрагивающими губами:       - Все в порядке, это… агхм… скоро пройдет. – Он наклоняется вперед и ласково целует нахмуренный лоб. Ведет ладонями по напряженным рукам, которые продолжают его крепко держать, и обхватывает тонкие запястья. – Все хорошо, правда…       Хёнджин продолжает недоверчиво хмуриться, но тянется к приоткрытым губам, с которых слетают короткие прерывистые вздохи, мягко сминает их, облизывает вздернутую верхнюю. Гладит мягкие ягодицы, разводит их в стороны… а в следующий момент оба синхронно издают высокий стон, потому что головка наконец проскальзывает в тугое колечко мышц.       Феликс часто и мелко дышит, жмурится, пытаясь расслабиться и привыкнуть к этому распирающему чувству, и продолжает медленно опускаться. А Хёнджин до синяков сжимает его ягодицы, смотрит огромными черными глазами и пытается вдохнуть в принципе. В голове не осталось ни единой мысли, все вытеснило это ощущение горячей, потрясающе узкой глубины, в которую он сейчас погружается.       Когда Феликс очередным мелким толчком наконец опускается до конца и выдыхает, прижавшись к груди жнеца, у того закатываются глаза, а с губ срывается такой чувственный стон, что по всему телу бегут жаркие мурашки.       - Фелиикс... Что... что это такое?       - Это ты во мне, - шепчет тот, слегка задыхаясь. - Тебе нравится?..       Вместо ответа Хёнджин притягивает его к себе и целует - порывисто, глубоко и сладко. Заполняет собой и спереди, и сзади, и от этого становится так хорошо, что почти плохо. Чтобы удержаться в этой реальности, в этом моменте, Феликс судорожно хватается за его плечи и начинает потихоньку двигаться. Сначала медленно и неглубоко, потому что еще не привык до конца, но постепенно тянущая боль отдаляется, уступая место нарастающему удовольствию, и он начинает действовать смелее. Хёнджина будто создали специально для него, он так правильно ощущается внутри, что Феликс понимает – долго он не протянет.       Он выпрямляется, опирается руками о крепкую грудь и понемногу начинает набирать темп. Опускается до самого основания и приподнимается, оставляя внутри только головку. Хёнджин под ним стонет горячо и чувственно, продолжает сминать в больших ладонях его ягодицы и выгибается, упираясь затылком в постель, потому что это невообразимо. Внутри Феликса жарко, узко и мягко, он чувствует, как член раздвигает его тугие стенки и скользит все легче и свободнее. От этого кружится голова, весь воздух в комнате будто выжгло – не вдохнуть, а внизу живота нарастает такое томительное, сладкое и сильное напряжение, что, кажется, сейчас он не выдержит и разлетится на тысячу кусков.       - Феликс…       - Все хорошо?       - Да... это... потрясающе...       Слегка поерзав на его бедрах, чтобы найти удобный угол, Феликс снова опускается, и член попадает прямо по чувствительной точке внутри. Воздух выбивает из груди вместе с громким скулежом, все тело невольно вытягивается струной, перед глазами мелькают звездочки. И внезапно сильные руки сгребают его в охапку, переворачивают, и он оказывается прижатым к кровати. Хёнджин нависает сверху, лицо напряженное, хищное, верхняя губы вздернута в подобии оскала, черный взгляд тяжелый и жгучий. Одной рукой он упирается в постель, другой отводит ногу Феликса в сторону – и начинает вбиваться в него в каком-то диком, немыслимом ритме. С каждым толчком бьет точно по простате, и стоны Феликса переходят в крики, потому что, господи блять боже мой, это просто невероятно, неописуемо хорошо. Хёнджин тоже уже не стонет – почти рычит, загоняя член на всю длину, до пошлого звонкого шлепка яиц по ягодицам, и на обратном движении выходит почти полностью.       - Хён… Хён… джин… - Феликс отчаянно зажмуривается, потому что, кажется, сейчас его просто разорвет от избытка ощущений, вцепляется в напряженные плечи, оставляя на них следы от коротких ногтей. Собственный член давно истекает смазкой, он тянется к нему, но не успевает прикоснуться – оргазм накрывает как цунами, налетает тем самым лесным пожаром, взрывается под веками сверхновой. Он выгибается до хруста в позвоночнике, отчаянно стонет и кончает так, как никогда в жизни, забрызгивая им обоим живот и грудь. Сладко сжимается вокруг Хёнджина, тот издает глухой рык, стискивая зубы. Делает еще пару размашистых, мощных движений бедрами - и падает сверху, содрогаясь всем телом вместе с пульсацией своего члена, который толчками выплескивается глубоко внутри Феликса. В голове звенит, кровь грохочет в ушах вместе с бешено колотящимся сердцем, которое, кажется, сейчас пробьет грудную клетку, а тело прошивают горячие волны болезненно острого наслаждения.       Они лежат, пытаясь отдышаться и вспомнить, где и кто они. Черные волосы Хёнджина, который уткнулся куда-то в плечо, щекочут Феликсу губы. Он с трудом поднимает дрожащую руку и гладит его по тяжело вздымающейся, влажной горячей спине.       - Хёнджин-а… - Голос, сорванный стонами, больше напоминает воронье карканье.       - М? – Жнец шумно выдыхает и укладывается поудобнее, всем телом придавливая Феликса к кровати. Тот придушенно кряхтит и легко касается губами черной макушки, от которой пахнет зимним чудом. Его личным чудом.       - Для столетнего девственника ты просто огонь.       - Феликс…       Ночное небо за окнами постепенно светлеет, возвещая о начале нового дня.       Точеная кисть с изящными пальцами нежно касается светлых волос, и парень, чувствуя себя счастливым, как никогда, закрывает глаза и тихо улыбается.       Пусть завтра будет, что будет.       Сегодняшнюю ночь он не забудет никогда.