mi amor

      Выходные пролетели так же незаметно, как и то время, что Бомгю потратил на самокопание. Он буквально ушел в себя с головой, стараясь найти себе оправдание.       Обеспокоенная отрешенным поведением сына, мать стала замечать странные сигналы, означающие, что причина его вечного плохого настроения вовсе не недосып или усталость после пар, и даже не подростковый возраст, когда человек умело практикует эмоциональные качели. Мрачный вид и бледность кожи вызывали у нее беспокойство, но ее успокаивало лишь то, что сын от рождения был светлокожим. Но отсутствие аппетита — это тот самый пугающий фактор, что она отметила у себя в голове в процессе анализа прошедших дней. Тот не ел абсолютно ничего, даже токпокки в кисло-сладком соусе были непривычно проигнорированы. Его лицо с каждым днем становилось на тон светлее, а скулы острее и выразительней.       На прямые вопросы о случившемся тот либо отмахивался, либо молча запирался в комнате, оставляя мать в неведении о собственном состоянии и проблемах. И как бы та не старалась разрушить выстроенные родным сыном баррикады, все было бесполезно.       Она намеренно просила отца по-мужски поговорить с ним, думая, что тот будет более склонен к разговору, но на деле вышло только хуже. Спустя пару минут их краткого разговора, Бомгю в слезах выскочил из своей комнаты, попутно застегивая легкую ветровку. Отец, что шел следом, в приступе ярости схватил тонкое запястье сына и грубо тряхнул его, отчего тот жалобно заскулил от боли.       — Не смей уходить, когда я с тобой говорю, щенок! — выкрикивал мужчина, продолжая сжимать покрасневшую от пальцев руку.       — Да пошел ты!       Звонкий шлепок.       Сквозь звон в ушах Бомгю услышал лишь то, как напуганная мать ахнула, смотря на то, как заплаканный сын приложил руку к горячей щеке и молча рванул с места, скрываясь за входной дверью и с особым остервенением захлопнув ее, отчего старая штукатурка обвалилась на пол.       — Неблагодарный оболтус! — выкрикнул вслед мужчина, раздраженно фыркая.

***

      Тэхён заботливо поглаживал дрожащие плечи Бомгю, что тихо всхлипывал в его шею. Ему было невыносимо наблюдать, как тот надрывно дышал, промакивая его футболку слезами, сжимая при этом ткань трясущимися от истерики руками. Было невероятно тяжело видеть его таким разбитым, корчащимся от моральной боли. Хотелось стиснуть его в объятиях, спрятать от внешнего, жестокого мира, в частности от непонимающих родителей, и не выпускать до тех пор, пока тот сам того не попросит. А зная Бомгю, эти объятия длились бы бесконечно.       — Расскажешь, что произошло? — с осторожностью спросил Тэхён, едва Бомгю смог перевести дыхание и решительно отстраниться.       Его красные от слез глаза были полны разочарования. Разочарование не в родителях, что по сути имело место быть, а разочарование в себе, в своей собственной жизни, на которой он поставил жирное клеймо, что было повсеместно выгравировано как: «Бесполезная и никчемная ебень». Его лицо в целом выражало все презрение к своему жалкому существованию и тому, что он вообще все еще жил, а не был убит не от своей, так от чужой руки. Хотя от своей ему не хватило бы смелости, слишком он трусливый для такого отчаянного шага.       — Отец…       Одно слово и Тэхён понял всю суть приступа истерики, да и в общем причину конфликта. Его папаша был тем еще моральным уродом, что задирал Бомгю по любому поводу и без. Но самый распространённый — «гейские повадки». Красишь ногти — пидор. Отращиваешь и окрашиваешь волосы — пидор вдвойне. Носишь одежду, что имеет хотя бы малый оттенок розового — редкостный пидор, которого еще нужно поискать. В общем, по словам мужчины, в Бомгю из «натурального» осталась лишь отцовская фамилия.       А Тэхёну нравились все эти его интересные штучки. Он был первым, кто поддержал его в идее отращивать волосы. Он был единственным, кто согласился за компанию осветлить их и был совсем не против этого. Да у него самого всегда были мысли сделать что-то подобное, а Бомгю был всего лишь тем, кто помогал реализовать надуманные планы своими спонтанными предложениями. Это была его идея сбежать из дома в четыре утра, чтобы просто встретить рассвет на крыше многоэтажки. Тэхён тогда понял, что на эту волшебную атмосферу влияло не только поднимающееся на горизонте солнце и не прохладный утренний ветер, пробирающийся под домашнюю одежду, а Бомгю, который заворожённо наблюдал, закрыв рот рукой, и удивлённо вздыхал с каждым разом, когда небо становилось светлее на оттенок. Тэхён продал бы душу, чтобы вновь увидеть его таким жизнерадостным.       Они проболтали почти всю ночь обо всем и ни о чем одновременно. Бомгю рассказывал о сюжете недавно просмотренного ужастика, на одном дыхании описывая неожиданные повороты событий и глупые скримеры, от которых «испугался бы только эмоциональный ребенок», умалчивая то, что не смыкал глаз до утра, воображая себе, что вместо кофты на стуле у кровати сидел страшный монстр из фильма.       Умолчит и то, что стоило закрыть глаза, он снова увидел его.

***

      Было прохладно, но приятное тепло чужого тела согревало достаточно, чтобы не покрываться мурашками. Глаза открывать совсем не хотелось. Он слышал лишь в отдалении шум реки и песка, что засыпа́л босые ноги с каждым порывом ветра. Он чувствовал, как чья-то голова с влажными волосами утыкалась ему в шею, а руки приобнимали за талию, нежно поглаживая ребра. Он ощущал чужое умеренное дыхание на плече и прохладные капли воды, что стекали с чужих мокрых волос.       Неохотно открыв глаза, он увидел ночной берег реки, что, кажется, протекала где-то за Сеулом. Сам он не знал, лишь слышал, потому что никогда там не был.       Они сидели на холодном песке, чуть поодаль от разбушевавшейся волнами реки. Бомгю знал, что это он. Ему не нужно было в этом убеждаться, потому что знакомый запах чужого тела давно въелся в слизистую носа, не покидая его. Он чувствовал его своим телом, которое нуждалось в чужом внимании и ласке. Которое поддавалось на нежные прикосновения на чувствительной коже подтянутого живота. Которое просило большего, чтобы чужие руки сжали сильнее, оставляя синяки, чтобы спустились ниже, заставляя запрокинуть голову и гортанно вздыхать от новых ощущений.       Бомгю не мог объяснить собственного желания быть в чьей-то власти. Просто быть чьим-то.       — Estás congelado, cariño, — ласково протянул он, отстраняясь.       Бомгю лишился дара речи, когда встретился с чужим взглядом. Он забавно щурился и улыбался уголками уже заживших от укусов губ. Его мокрые волосы слиплись между собой, крупными прядями спадая на глаза. Бомгю не мог сдержать рваный вздох и собственную руку, что потянулась к чужому лицу. Он осторожно поправил влажные волосы, но те непослушно упали на прежнее место, заставляя Бомгю сердито нахмурить брови.       — Eres tan dulce, sol, — прошептал он, заворожённо наблюдая за чужими действиями.       Парень перехватил его руку, поднося хрупкое запястье к губам, и нежно, совсем невесомо оставил на нем поцелуй. Бомгю, кажется, забыл как дышать, когда тот развернул ладонь, сцеловывая каждую выступающую костяшку на ее тыльной стороне. Было в этом что-то интимное, отчего Бомгю покраснел от кончиков волос до пят и глупо улыбался, поджав губы.       Сердце бешено отбивало ритм. Казалось, что оно вот-вот выскочит и упадет прямо к ногам. Бомгю бы и сам вырвал его, отдавая на сохранность этому парню, чьего имени он до сих пор не знал. Он был уверен, что тот сбережет его разбитый на мелкие кусочки и склеенный обратно орган. Был уверен, что лишь этот парень смог заставить его сердце циркулировать и гонять кровь по венам со световой скоростью. Был уверен, что ощущал что-то новое и совсем иное, отличающееся от других чувств, что настигали его за всю свою жизнь.       Он мог поклясться, что видел в глазах напротив искреннюю любовь. Или это было лишь отражение его собственного взгляда?

***

      Незнакомая мелодия на будильнике заставила Бомгю напрячься. Он забыл, что ночевал у Тэхёна. Оба не выспались и выглядели почти нормально… нет, почти неплохо.       Бомгю откинул одеяло к ногам, удивлённо наблюдая, как энергично Тэхён поднялся с кровати, собирая все принадлежности на сегодняшний учебный день. Он с кряхтением сел в позу лотоса и потянулся к телефону что лежал на соседней тумбе. В уведомлениях было множество пропущенных звонков от матери и ни одного отцовского.       «Упёртый баран» — подумал Бомгю, не замечая того, как Тэхён немигающе уставился на его… ноги. Чёрт.       — Б-Бомгю… — сказал Тэхён хриплым голосом, словно неживой.— Ты же… ты же обещал мне…       Бомгю поднял глаза сначала на друга, что замер с учебником в руках, затем проследил за чужим взглядом. Его домашние шорты задрались достаточно, чтобы оголить свежие порезы на бедрах. Он резко одернул их края, словно это движение спасло бы его от чужого разочарования. Словно это помогло бы ему избежать новых вопросов о причине срыва. Да и как он мог на них ответить, если сам не мог разобраться даже в самом себе?       Он опустил голову, зажмурив глаза, что закололи от подступающих слез. Дыхание участилось от осознания собственного провала. Он чувствовал себя обузой в чужой жизни, заставляющей переживать от собственных глупостей, дурацких мыслей и намерений. От этого становилось тяжелее довериться, зная, что тот будет волноваться и разделять с ним любые эмоции и состояния. Тэхён осознанно перенимал всю тревогу, лишь бы Бомгю был хоть на йоту спокойней и счастливей. Осознавая простую суть, Бомгю хотелось убиться от мерзости к самому себе и собственной никчёмности. Он настолько презирал себя, что собственное отражение в зеркале стало для него заклятым врагом.       Тэхён осторожно сел рядом, утягивая в объятия. Бомгю думал, что не заслуживал ни объятий, ни понимания, ни самого Тэхёна, так же как и его дружбу. Тот, несмотря на всю природную придурошность друга, всегда закрывал глаза на его выкидоны, понимая и принимая его со всеми тараканами и скелетами в шкафу. Он молча переваривал все переживания, обменивая их на краткие улыбки, что давали шанс на победу. Тэхён сделал бы все без исключения, чтобы Бомгю зажил по-человечески, прочувствовал все радости жизни, ощутил эйфорию свободы на собственной шкуре. Но тот словно сам этого не хотел, отдалялся и отдалялся, заставляя вновь притягивать его к себе и клешнями вырывать из него все ответы.       — Я не понимаю, что творится в твоей голове… — хрипло сказал Тэхён, поглаживая худощавую спину Бомгю. — Я бы сделал все, чтобы помочь тебе… помочь тебе понять себя. Но ты… ты… словно чужой, о многом умалчиваешь и думаешь, что я ни о чем не узнаю? Лучше бы я узнал об этом от тебя, чем увидел сам… Я хочу помочь, Бомгю. Хочу, потому что ты мне дорог. Слышишь?       Бомгю слышал. Слышал собственное сердцебиение в ушах и тихий голос друга. Было невероятно стыдно и больно. Он вдруг понял, что вновь облажался и предал чужое доверие необдуманными действиями. Бомгю не заслуживал чужого прощения лишь потому, что не мог простить самого себя.       Бомгю подумал, что хотел бы отдать ему то же самое, что на протяжении всей дружбы получал безвозмездно. Все те радость, счастье, беззаботность, доверие и чистую, самую настоящую, дружескую, даже братскую любовь. Хотелось кричать, чтобы тот наверняка услышал его, не пропустил мимо ушей. Хотелось донести до него, что его слова — неправда, и что Бомгю хотел того же самого. Не для себя, а для самого Тэхёна.       Но вместо этих слов Бомгю поднял глаза полные слез и одними дрожащими губами прошептал:       — Я так благодарен… — всхлипнул он. — Я такой дурак, что подвергаю тебя переживаниям со своей больной головой. Я искренне сожалею… правда… Хочу чтобы ты знал, что твои слова много значат для меня. И ты много значишь для меня. И я не хочу, чтобы ты забивал себе голову моими проблемами, но понимаю то, что в одиночку не могу справиться с ними… — он вдруг улыбнулся. —… и наперекор всем моим словам, ты все также спасаешь меня своим присутствием и существованием в целом. Если не было бы тебя — не было бы меня.       Бомгю было сложно оставаться честным даже с самим собой, но он понимал всю бессмысленность своего молчания. Он знал, что каждое его слово — безумие. Но то безумие, которое Тэхён безоговорочно примет, несмотря ни на что. Даже если это что-то за гранью дозволенного, но примет. На то он и лучший друг, чтобы быть рядом даже когда тот больной на голову.       Но Тэхён боялся одного. Что Бомгю мог в любой момент притвориться счастливым, зарывая в себе ту тревогу, что поедала его изнутри, заставляя обрасти острыми шипами и не подпускать к себе никого. Он мог придумать красивую ложь, даже будучи тем, кто не умел врать, особенно во благо, то есть от слова совсем. Он мог просто закрыться в себе, стараться решить проблему самостоятельно, стать требовательным к себе, но факт того, что требования убивают человека как личность, пугал намного больше. Тэхёну оставалось вновь довериться, что тот пустит его в свое разбитое, но до боли чистое и невинное сердце. Что тот в кои-то веки примет не только его, но и самого себя, со всеми тонкостями и недостатками, придурковатостями и странностями, но таким, каким он был, есть и будет.

***

      — Мам, ну я правда не могу, — устало протянул Бомгю.       — Я не прошу тебя делать что-то за гранью реального, а просто нарисовать стенгазету для мероприятия ко дню учителя. Ты же художник, Бомгю! Сегодня уже восьмое мая, осталась всего неделя!       Бомгю раздраженно цокнул языком, закатывая глаза, и едва довольным тоном сказал:       — Ладно.       — Отлично! Я поговорю с ребятами, они помогут. Спасибо, сынок! И... — она вдруг помедлила, но тут же продолжила: — ...возвращайся домой...       Бомгю промычал и положил трубку.       Его мама работала проректором по воспитательной и внеучебной работе в одном из вузов их города уже несколько лет. И как же ей повезло, что ее сын начинающий художник! Новое мероприятие — новая стенгазета, что по сравнению с теми, что рисовали другие студенты, выглядела как экспонат в картинной галерее. Стоит ли говорить о том, что Бомгю пожалел, что поступил на художественную специальность?       Студенты искренне любили ее, потому что та была на одной волне с ними, словно так же как они была юна и чиста. Бомгю смеялся всякий раз, когда она не к месту использовала молодежный сленг и делала вид, что разбиралась в подобном. В ответ она лишь недовольно цокала языком, что Бомгю набрался как раз у нее. Её нестандартный для среднего возраста стиль в одежде вызывал уважение у студентов и негодование у коллег. В основном пожилая масса косо разглядывала ее брюки клеш с разрезами у лодыжек, что элегантно смотрелись на тонких и длинных ногах. А более молодой коллектив завистливо фыркали на стильную блузу с кружевом и замысловатыми рюшами, что со вкусом была заправлена в брюки, подчёркивая тонкую талию кожаным ремнем. Конечно, все это называлось простой «классикой», но классику обычно принято носить с обувью того же вида: Лодочки, Лоферы, Дерби или те же Мэри Джейн, которые Бомгю и сам бы носил, если бы был девушкой. Но мать решила обойти систему и носить Air Jordan почти на постоянке, изредка заменяя их на реальную классику Af1.       Они были похожи нестандартным мышлением и безумными идеями. Бомгю повезло, что частично характером и умом он пошел в мать, а не в отца — полную противоположность им обоим. Ему досталось от нее самое лучшее и, в целом, в маме не было ничего плохого, чтобы это перенимать. Заскоки и частые срывы наверняка не только по причине ссор с отцом, а из-за самого отца, что являлся вспыльчивым и агрессивным мужчиной. Наряду с контрастом всех материнских и отцовских генов, Бомгю досталась пассивная агрессия и импульсивное поведение.       — Что она сказала? — спросил Тэхён отвлекаясь от эскиза.       После окончания пар, они, как и договаривались, вновь занялись проектом. После муторного изучения, казалось, бесконечной теории даже упрощенной базы, они наконец приступили к более интересному этапу — практика.       — Нужно помочь со стенгазетой на день учителя.       — А-а, — понимающе протянул Тэхён. — Если хочешь, я могу помочь?       — Ты ещё спрашиваешь? — улыбнулся Бомгю и отложил телефон в сторону.       Он торопливо залистал скетчбук с ранее незаконченными набросками и открыл чистую страницу, приглаживая ее ладонью у корешка. Тэхён уже вовсю что-то вырисовывал у себя и Бомгю мог поспорить, что у этого парня был большой потенциал к этому делу. Он видел, как тот старательно зубрил найденный материал, при этом параллельно успевал учить Бомгю всему тому, что сам выучил буквально недавно. Если бы не Тэхён, то тот бы застрял где-нибудь на начальном этапе по типу: «Понятие строения человеческого тела и его особенности».       Он, как и Тэхён, начал с обрубовки, чтобы понять форму головы. Все эти замысловатые действия были необходимы для упрощения лишней детализации. И только после тщательного анализа и изучения строения лица, можно было смело приступать к основной работе — написание портрета.       По началу получалось криво и косо, но выходило что-то действительно неплохое для первой практики. И только спустя полчаса, на листе образовалось три вида человеческой головы с разных углов и ракурсов. Не без помощи Тэхёна, Бомгю довел рисунок до совершенства (так он считал, потому что исправлять было действительно нечего) и перелистнул на новую страницу, переходя к следующему этапу.       В самом начале, Бомгю попытался нарисовать лицо с выступающими вперед носом и лбом, представленными в виде прямоугольных геометрических фигур. Получилось что-то похожее на человека, но как бы Бомгю ни хотел на этом заканчивать, Кан — если говорить более профессионально, — наставлял (а не испепелял взглядом), говоря продолжить…

***

      Тэхён, едва закончив с предыдущим портретом, принялся за следующий, со стороны наблюдая за потугами Бомгю, что начал уже тональный рисунок, вводя штриховку. Он старательно сопоставлял тени и свет, тем самым вырисовывая форму головы получившимся тоном.       Его успокаивал процесс рисования и тихие звуки грифеля карандаша о шершавую поверхность бумаги. Он не думал буквально ни о чем, забывая про нерешенные проблемы и задачи в своей напряжённой жизни. Он просто отдал всего себя этому делу, что воодушевляло его хоть на какие-то положительные эмоции, и до максимума опустошил свою тяжелую от мыслей голову.       Оказывается, пустота — идеальное чувство. В случае Бомгю — временное.       В его жизни вообще много временного. Временные эмоции, временные чувства. А он тот недолюбленный подросток, что хотел все сполна и все сразу, но своими немыми просьбами вызывал лишь жалость у окружающих, что отбило желание вообще хотеть чего-либо. Некоторые говорят, что лучше быть любимым, чем любить, а Бомгю не хотел ничего из этого. Он буквально с радостью бы отказался от всех этих приторно-сладких отношений, но едва каменное сердце просило обратного. Оно не слушалось своего хозяина, заставляя того мучаться от странных реакций своего неконтролируемого тела на собственные сны. Оно намеревалось доказать лишь то, что Бомгю может и хочет чувствовать.       Из мыслей вырвал обломавшийся грифель карандаша, что по счастливой случайности не испортил аккуратные линии на рисунке. Бомгю не помнил на каком из предыдущих этапов он прибегнул к выбору этнических особенностей лица, но на листе вырисовывался кто-то восточноазиатской ветви монголоидной расы. Выраженный эпикантус обоих глаз, что делал их более заострёнными и вытянутыми, выделял внешний уголок легкой тенью, отчего складывалось впечатление, что взгляд с подобным прищуром походил больше на лисий, нежели на человеческий. Пухлые губы, что особенно выделялись среди остальных черт лица, были нестандартного, почти одинакового размера: что верхняя и что нижняя, которая была едва больше другой. Но несмотря на это, данный фактор гармонично контрастировал с общим фоном. А острая линия челюсти придавала мужественности, а впалые щеки изящно выделяли скулы, делая лицо более узким.       Ему настолько полюбилось рисовать брови, что он стирал готовое и перерисовывал вновь, доводя волоски до идеала. Где-то их могло не хватать, где-то наоборот их было слишком много и они казались лишними, но выглядело это настолько странно, что даже нравилось. А длинные ресницы, которые были опущены вниз, что связано с азиатской внешностью, были едва заметны и почти невидимы, но особое удовлетворение от их прорисовки все же было. Особенно нижние волоски: слегка слипшиеся, некоторые длиннее, чем другие, и лишь изредка можно было заметить, что единицы были направлены в разные стороны. В завершении Бомгю совсем невесомо поставил карандашом точку под глаз в районе скулы, именуя ее родинкой.       — Готово, — глупо улыбаясь, сказал Бомгю, разглядывая получившийся результат.       — Вау… — Тэхён раскрыл рот в удивлении и взял скетчбук из чужих рук, запачканных в грифеле карандаша. — Кого это ты нарисовал?       — Я не зн-… — Бомгю перехватил рисунок и до него вдруг дошло.       Он неосознанно нарисовал чёртового парня из своих снов.       И яро отгоняя мысль поставить свою работу в рамку и повесить над кроватью, вместо того, чтобы сдать ее преподавателю, как выполненное проектное задание, он звонко захлопнул скетчбук под все еще удивленный взгляд друга. Друга, который явно не промах. По его вытянутому лицу и округленным глазам можно было понять — он догадался.       — Это он…? — тихо прошептал Тэхён, словно произнёсенное было запрещенным или, более того, чем-то незаконным.       Бомгю неуверенно кивнул, вновь открывая ту же страницу. Он бережно провел рукой по нарисованным волосам, очерчивая каждую черту чужого лица, особо уделяя внимание остроте челюсти и подбородка. Он был удивлен даже не тому, что, не отдавая себе отчёта, нарисовал его, а тому, насколько тот красив и нереален. Словно Бомгю все это время видел не сон, а американский фильм, в котором этот парень был самым сексуальным и популярным бэд боем в школе, по которому сохли все девчонки. Если бы Бомгю был девушкой, то определенно влюбился бы в него.       Если не уже.

***

      На следующей день выпала сдача проектной работы. Они четко уложились во времени, закончив за день до окончания периода выполнения задания.       Стоя перед всей группой у доски с Тэхёном под боком, Бомгю чувствовал себя целью для чужих изучающих взглядов и насмешек. Он молчал до тех пор, пока Кан не закончил свою небольшую реплику об основных моментах в написании портрета и о том, какую роль в нем играло анатомическое строение лица.       Тэхён незаметно толкнул его локтем, привлекая внимание и растерянный Бомгю неуверенно начал:       — Эм... — протянул он.       По аудитории прошла волна шепота студентов.       — Тишина! — вдруг вклинился преподаватель, отчего он напуганно вздрогнул. — Бомгю, расскажи нам о том, как проходила твоя работа. Какие были трудности и нюансы?       Бомгю глубоко вдохнул, замечая то, как сильно у него тряслись колени. Он старался успокоиться и только чужая тихая фраза «Ты сможешь» со стороны, заставила унять дрожь и прокашляться, чтобы хоть и надломленным, но уверенным голосом заговорить:       — Во время... — он вдруг запнулся, но собравшись с мыслями, продолжил. — ... Во время написания этого портрета, я учел все свои ошибки и довел свою работу практически до идеала. Проблемы заключались в следующем: во-первых, неправильная компоновка. Лично я ошибся в расположении портрета, а именно — по собственной невнимательности начал с середины. Во-вторых, нарушение направления частей лица. В процессе, когда заметил, что все получалось не так, как должно было, я понял, что моя ошибка в том, что некоторые части лица находились не параллельно друг другу. Обратив внимание на это еще на начальном этапе, я вовремя исправил искажения и неровности. И в-третьих, неправильная обводка. На моем портрете явно видны некоторые недочеты в контрасте на толщине века, то же самое и на нижнем, что вовсе не нужно выделять линией, можно обойтись по большей части тоном, что я и сделал, исправив это. А также хочу добавить, что...       Аудитория и сам преподаватель молча слушали его речь, кажется, не моргая. Даже сам Тэхён, явно не ожидающий такого от друга, завис, не в силах поднять челюсть, что с первых слов уже давно валялась у него в ногах.       — ... и в завершении... — интригующе сказал Бомгю, разворачивая свой скетчбук на присутствующих.       Послышались тихие, восторженные вздохи и едва слышные шепоты некоторых девушек по типу: «Какой красивый!» или «Невероятный!». Было бы приятней, если бы эти фразы были в адрес самого художника, а не его работе, но Бомгю довольствовался тем, что имел. На их месте он бы уже давно упал со стула, потому что парень, запечатленный на листе, был действительно сногсшибательным.       Преподаватель прокашлялся и громко сказал, обращаясь к Бомгю:       — Что ж, молодой человек, вы меня приятно удивили... Работа действительно неплохая, все же есть пара недочетов, но за ораторские навыки балл не буду снижать. Оценка — «твёрдая пять», можете присаживаться.       На свинцовых ногах Бомгю вернулся на свое место.       Оказывается это было легче, чем казалось до этого. Возможно, и не так уж страшно участвовать в социуме и строить коммуникации. Бомгю всегда ощущал себя в обществе изгоем, поэтому подобные выступления были для него новым поводом для переживаний. Ему повезло, что есть такой друг, как Тэхён, который поддержит или решит его проблему, будучи экстравертом и более расположенным к общению с людьми.       — Ты молодец, Бомгю, — тихо шепнул Тэхён, похлопав по плечу.       — Спасибо, — он благодарно улыбнулся. — Это все благодаря тебе.       — Нет, ты сделал все сам, я просто поддержал.       — Но...       — Бомгю... — перебив его, начал Тэхён. — Прими уже тот факт, что ты действительно достоин похвалы.       Ему ничего не оставалось, кроме как неуверенно, но согласно кивнуть на эти слова.       У Бомгю с самого детства боязнь негативной оценки со стороны людей. Согласно статистике в мире от социофобии страдают до 13% всего населения. И Бомгю входил в эти числа. Он испытывал страх в массовых скоплениях или даже просто в небольших компаниях, в которых знакомых было от силы пара человек. Ему было проще остаться дома, просиживая свою молодость за ноутбуком, нежели наслаждаться прожитыми моментами, тусить, влюбляться и просто жить одним днем. Какими бы друзья ни были гиперактивными (в особенности Хюнин), им никогда не удавалось вытащить его из своей комнаты, чтобы сводить хотя бы элементарно прогуляться вокруг дома. Какими должны быть обстоятельства, чтобы Бомгю вышел из дома не с целью пойти на учебу или в магазин, когда мама попросила?       Тэхён, будучи тем, кто хоть немного разбирался в психологии, всегда приводил множество причин его комплексов. Самое важное — эмоциональная холодность в отношении ребенка в детстве. Бомгю хоть и чувствовал любовь своей матери, но отцовскую не ощущал, наверное, с рождения. Тот всегда относился к нему отрешенно и равнодушно, словно сын — пустое место. В его приоритете был телевизор со спортивным каналом и свежая газета о рыболовстве. Мать старалась подарить сыну все, но была не в силах заполнить погрешность в виде отца, который вроде и был, а вроде и нет. Все, что он давал маленькому Бомгю — страх и дискомфорт в своем присутствии. Завышенные требования в учебе и в прочем давили на него до тех пор, пока он не сдался и не опустил руки, не стараясь более добиться отцовской любви. Он просто пустился на самотек еще в старшей школе — скатился в учебе, бросил все спортивные секции, на которые его записала мать, думая, что тот наверняка об этом мечтал. Вот именно, что «думала». Это провоцировало чужой гнев и новые побои, но ничего поделать с этим нельзя было.       Его единственным увлечением на то время было рисование. Он начинал с простого в своем своеобразном стиле и с придуманной методикой. Получалось действительно хорошо, маме нравилось, но отцу... «Рисование для девчонок! Вот тхэквондо...». Его гендерные стереотипы отбили все желание творить и создавать новое. Он просто отложил все в дальний ящик, не желая прикасаться к нему в ближайшее никогда.       Почему Бомгю выбрал художественную специальность? После переломного момента под названием «Забить хуй на все», он сделал это на зло отцу и его принципам. И слова «Парень должен иметь мужскую профессию!» были для него как красная тряпка для быка. Он просто взял и отправил документы, не посоветовавшись с родителями. Без энтузиазма и какого-либо фанатизма сделал это, особо не надеясь на то, что поступит. Но одним утром он с ядовитой улыбкой подошел к отцу с данным заявлением. Собственному злорадству, как и чужому гневу не было предела. Ему на секунду даже показалось, что мать обрадовалась этой новости, словно этого и хотела, но опасалась узколобого мужа.       Какой бы спонтанной ни была эта идея, Бомгю практически не жалел о содеянном. Да, безусловно, он узнал много нового и интересного. Он узнал то, что действительно заставило его погрузиться в изучение. Но он понимал, что, делая все в одиночку, мало что получится. И во всем этом хаосе есть всего лишь три огромных плюса. Они имели названия, что были идентичными именам его друзей.       С Каем они познакомились банально — общий интерес. Хюнин, будучи ярым фанатом, смог разглядеть на рюкзаке Бомгю такой же, как у себя, значок любимой рок-группы. Они обменялись социальными сетями и с тех пор ежедневно поддерживали общение.       Субин же был общим знакомым Тэхёна и Кая, поэтому познакомиться с ним не составило никакого труда. По первому впечатлению Бомгю думал, что он воспитанный и скромный парень, но когда в их дружбе этап стеснения был пройден, он понял, что тот ничем не отличался от остальных придурков.       С ними он в первый раз почувствовал себя счастливым. С ними он понял, какого это быть нужным и любимым. Хоть в жизни его не радовало абсолютно ничего, но эти люди — исключение. Они заставляли просыпаться по утрам, чтобы жить дальше. Они дарили надежды на следующий день. Они показали ему, что в жизни есть то, что по-настоящему может радовать и сами делали то же самое. Благодаря им Бомгю все еще стоял на ногах и хоть и неохотно, но жил.