mi amor

      Будние дни тянулись слишком медленно. Бомгю привык всю жизнь жить от пятницы до пятницы, стирая из памяти остальные дни, как ненужные для него, словно в них не было заложено абсолютно никакого смысла. Но как бы не сейчас.       После инцидента в университете прошло около трех дней, а Бомгю все еще не мог оправиться от шока. Он то и дело вздрагивал от каждого шороха и прикосновения, не понимая собственного страха. Страха чего? Того, что это будет он, а не кто-то из родителей или друзей? Может быть, страх был не из-за того, что он боялся его, а от самого себя и собственных ощущений?       И все бы ничего, но с того дня сны резко превратились в пустой холст с серым шумом. Было бы правильно, если бы Бомгю был только рад подобному исходу. Но почему он ощущает такую поедающую пустоту внутри? Словно вместе со снами пропала часть его души, в которой, как незваный гость, поселился неизвестный парень. Отчасти Бомгю был действительно рад и хоть немного спокоен, но чувство опустошения не отступало, а только нарастало с каждым днем.       Эскапизм постепенно завладевал его разумом, заставляя погружаться в фантазии перед сном, чтобы хоть как-то скрасить своё отчаяние. Он успокаивал себя тем, что просто привык ко снам с чужим присутствием на протяжении долгих месяцев. И надеялся лишь на то, что странная тоска и щемящее чувство постепенно развеются и перестанут беспокоить его изо дня в день.       Но знал бы он, что ничего само собой не проходит и не исчезает. Время беспощадно. Оно не лечит, как бы человек этого не хотел. И вылечит свои гниющие раны и сквозные дыры в сердце только лишь тот, кто способен учиться на ошибках и уметь их признавать. Тот, кто стремится к саморазвитию и к великому будущему, обещая себе быть лучше. Быть лучше также не для кого-то и чего-то, а лишь для себя, лишь для собственного «Я», которое так легко утратить, не имея внутри себя ничего, кроме апатии и пессимизма, что почти убивают людей как личность. Но он был не способен самостоятельно справиться с собственным состоянием, поэтому вновь пускал все на самотёк.       Бомгю все же пришлось вернуться домой, спустя несколько суток после ссоры с отцом. Как только он переступил порог квартиры, мама с тёплыми объятиями встретила его, почти вжимая его в себя. Настолько сильно она соскучилась, чего не скажешь по отцу, что только и сделал, что самодовольно хмыкнул себе под нос, прикрываясь газетой, мол: «Вот и припёрся как миленький, а я говорил!». Хотелось плюнуть ему в лицо и высказать то, что накопилось уже за долгое время совместной жизни. И Бомгю действительно сделал бы это, но из-за угрызений совести и хоть мало-мальского уважения к отцу, все же воздержался.       На выходных Бомгю в очередной раз проснулся с глухой пустотой внутри, от которой хотелось кричать, что есть силы, ведь желание вновь увидеть того самого человека снова накатывало с головой, заставляя закапывать в себе это странное ощущение привязанности.       Как только сознание немного пришло в себя после пробуждения, Бомгю потянулся к телефону на прикроватной тумбочке. В уведомлениях было сообщение от Тэхёна. kterry 9:34 Ты спишь? kterry 12:21 Ого, это просто отлично. Отпишись, как проснешься, соня ;) Тэхён словно двадцать четыре часа в сутки беспокоился о его состоянии. Было чертовски приятно и неловко одновременно, ведь Бомгю не мог отплатить ему абсолютно ничем. Но ведь на это и нужны друзья, да? Чтобы дарить что-то, что действительно было необходимо человеку, при этом не получая ничего взамен. beom 15:09 Раньше ты так не говорил. kterry 15:11 По крайней мере, раньше ты спал по собственному желанию, а не потому что было надо. Я рад, что ты наконец выспался. beom 15:11 Кто ты и что ты сделал с моим Тэхёном? kterry 15:11 Ээ kterry 15:12 Кстати, я забыл спросить. Как там твои сны? В последнее время ты ничего не рассказываешь. beom 15:12 Рассказывать-то не о чем. Мне уже, кажется, пару дней подряд ничего не снится… kterry 15:12 Ура? Или я что-то не понимаю? Где радость?       Бомгю и правда не знал в чем дело. Может в том, что тот просто засел в его голове, прокручиваясь как старая, надоевшая пластинка? Но Бомгю он не надоел, ни капли. Он бы вновь хотел оказаться с ним рядом, как бы тяжело он это не признавал. Но собственное непослушное тело, что требовало чужого, такого необходимого и привычного тепла, просило иное. Он бы вновь хотел услышать чужой голос, тот самый, что даже с недовольным тоном звучал настолько божественно, что Бомгю вело. Те самые слова, хоть и несколько грубые и бестактные, но как никогда реальные и настоящие. Его последняя фраза, хоть и заглушенная собственным звоном в ушах, показалась ему беспокойной, несмотря на чужую холодность. Или же он просто накручивал себя и идеализировал образ, что и без всех этих романтичных манипуляций был идеальным? kterry 15:19 Я уже привык ждать от тебя ответа часами даже в реальной жизни. Так что и здесь я тоже подожду. beom 15:21 Не знаю я( kterry 15:21 Что? beom 15:22 Если честно, то мне немного грустно. kterry 15:22 Ты серьёзно? beom 15:23 Хз, наверное всё-таки кажется. kterry 15:23 Ладно, но мы вернёмся к этому разговору в ближайшее время, ок? beom 15:23 Ок:)))       На самом деле Бомгю поймал себя на странной мысли, что… хотел бы вновь пересечься с ним. Хотя бы просто убедиться в собственной нормальности и в том, что этот парень не простая галлюцинация от недосыпа и что он не являлся его фантазией (как бы это иронично не звучало). И если даже последнее будет правдой, то самой яркой и безумной фантазией, которую хотелось бы превратить в мечту, затем в цель, а после осуществить ее в реальности. Но он понимал, что это безумие. Что это неправильно — искать встречи с тем, к кому питаешь неизведанные чувства, словно ты по уши влюблён. И Бомгю не мог влюбиться в парня, он даже не обдумывал этот вариант, потому что он максимально бредовый. Бомгю — натурал, как бы не называл его отец и каким бы ни был его внешний вид, что отличался от нынешних парней. Он хоть и не был с девушками, но порой засматривался на длинноногих красоток со старших курсов, что уже было как показатель его гетеросексуальности. Та же Наён, что, если не считать, что он обозвал ее тупицей, была хорошей претенденткой на завоевание сердца одиночки-Бомгю. И хоть он заметил в ней лишь симпатичный макияж, а не красивые карие глаза, которыми она застенчиво хлопала, пока пыталась разговорить его. И не милую привычку морщить носик, когда смущалась или смеялась. Он не заметил в ней то, что обычно парни должны замечать в первую очередь, особенно — внутренний мир.       Отложив телефон, Бомгю раскинулся на кровати и уставился в потолок. В последнее время у него не вызывали интереса цифровые коммуникации и социальные сети. Его отлично развлекали собственные мысли, бросая из крайности в крайность. Он поднял руки в воздух, заворожённо рассматривая их, сгибая и разгибая пальцы. Он вдруг понял, что чувство дереализации не отпускало. Смотря на свои собственные руки, было ощущение, что он находился не в своем теле и не на своем месте. Такое случалось и ранее, но не так ярко выражалось, чего не скажешь на этот момент. Бомгю резко сел, оглядывая собственную комнату, будто старался пробудиться от слишком реального сна с продолжительностью в целую жизнь. Он помотал головой из стороны в сторону, словно хотел развеять накатывающую панику, но выходило только хуже: зрение стало мутным из-за пелены перед глазами, а в ушах зазвенело так, что он не услышал, как обеспокоенная мать, что зашла в его комнату секунду назад, подошла совсем близко.       — Бомгю-я, что с тобой? — встревоженно спросила она и села рядом, хватаясь за чужие плечи, что вздрогнули от неожиданного прикосновения.       Бомгю поднял на нее свой взгляд, что стал метаться по ее лицу, словно дикий. Он вдруг отбросил от себя ее руки, вскочил с кровати и, запнувшись о собственные ноги, чуть не свалился на пол. Он ухватился за рабочий стол, одним случайным движением снося с него баночку с канцелярскими принадлежностями, что, словно в замедленном режиме, с громким звуком, оглушающим уши, приземлилась у его ног.       — Что случилось? — мама подорвалась следом и осторожно, с опаской подошла к сыну, что оперся обеими руками о стол, опуская голову.       — М-мам, все хорошо, — дрожащими губами прошептал он.       — Но я же вижу, что-… — ее прервал резкий стук кулака о поверхность стола.       Она вздрогнула от неожиданности и прикрыла рот рукой.       — Я. Сказал. Все. Нормально, — прошипел он сквозь зубы, проговаривая каждое слово, и вышел из комнаты, оставляя напуганную мать одну.       По дороге к выходу из дома его снова окликнул женский голос:       — Тебе нельзя в таком состоянии выходить из дома, Бомгю! — выкрикнула она, хватая сына за запястье.       Отец, что по-обычному сидел на диване, смотря спортивные каналы, заострил внимание, наблюдая за развернувшейся ситуацией       Бомгю вывернул собственную руку из тонких женских пальцев и накинул ветровку на плечи. Стоило ухватиться за ручку двери, как в спину прилетело едкое, отцовское:       — Истеричка малолетняя, — хмыкнул он, переключая на следующий канал.       Бомгю замер на секунду, а после прыснул от смеха и обернулся на развалившегося на диване отца. Он медленно подошел к нему, смотря сверху вниз и холодным тоном произнёс тихое:       — Знаешь от кого набрался?       Отец вдруг опешил, резко встал с дивана и схватил его за ворот ветровки, несколько раз встряхивая.       — Смеешь со мной так говорить, дрянь? — рявкнул отец.       — Что? Не нравится правду слушать? — усмехнулся Бомгю, не пытаясь выбраться из чужой крепкой хватки.       — Бомгю… — вкрадчиво пыталась встрять мама.       — Рот закрой, иначе-… — начал отец, но его перебили.       — А то что? Снова ударишь? Да ты только это и можешь. Давай, бей!       Звонкая пощёчина оглушила его на время. Он отшатнулся, хватаясь за онемевшую кожу на лице.       — Ну что, легче стало, папа? — последнее слово Бомгю словно выплюнул.       — Проваливай из моего дома! — кричал отец, снова нависая над ним.       — Я уйду, но… — он развернулся к выходу, где стояла заплаканная мать, показывая, что действительно собирался уйти, но тут же остановился. —… сделаю кое-что. Мам, прости.       Он вновь развернулся к отцу, что не успел среагировать, и со всей силы, насколько позволяло состояние, ударил кулаком по чужой скуле. Послышался напуганный вскрик матери, что тут же подорвалась с места и подбежала к мужу, что, согнувшись в спине, держался за ушибленную щеку. Он вдруг выпрямился, намереваясь приблизиться к Бомгю, что все так же стоял рядом, наблюдая за чужой реакцией.       — Мужчины, успокойтесь, прошу, — всхлипывала напуганная мать, преграждая путь к сыну, что уже вышел из квартиры, громко хлопнув дверью.       Спускаясь по лестнице в подъезде, на его лице расплылась довольная улыбка сквозь саднящую боль в щеке. Его радости и злорадства не было предела. Чёрт, как же давно он хотел это сделать.

***

beom 16:02 Я въебал отцу, не спрашивай. beom 16:02 Мы можем встретиться в центре? kterry 16:03 Блять… kterry 16:03 Так и знал, что нельзя отпускать тебя домой. kterry 16:03 Ладно, выезжаю, спишемся.       Бомгю сел на маршрутку, что шла прямиком до центра города без пересадок. В автобусе было почти пусто, лишь несколько людей расселись по углам. Сам он сел в самый конец салона и достал наушники. Хотелось просто провалиться в мысли, чтобы не чувствовать эту щемящую обиду в груди, что ощущалась, как будто кошки скребли его внутренности и оставляли глубокие царапины под ребрами, которые вскоре загниют и уже навряд ли заживут. Он настолько разочаровался в собственном существовании, что ударить отца для него было что-то даже не за гранью реального. И ему не стоило жалеть о своем поступке, потому что он понимал, что это рано или поздно случилось бы, смотря на то, как ухудшались и без того напряженные отношения между ними.       Да сколько можно было еще терпеть это давление? До тех пор, пока Бомгю не перестарается в порыве истерики и не перережет себе вены до летального исхода? Или в приступе паники не выпрыгнет в окно, кончая с жизнью на такой страшной ноте? Все это подогревало в нем интерес к подобному концу собственного существования, но его останавливали лишь трусость и хоть какое-то желание бороться с этим состоянием.       «Будет ли доволен отец, если меня вдруг не станет? О да, он первый попляшет на моей могиле.» — думал Бомгю, горько улыбаясь своим мыслям. Но было бы неправильно покидать этот мир ради одного ублюдка, что не давал спокойной жизни. Это словно бросало ему вызов, заставляло брать себя в руки и бороться со страшными намерениями. Хотелось назло отцу мелькать у него перед глазами, чтобы тот бесился еще больше, понимая, что сын счастлив и без его любви. Но как же не хотелось тонуть в собственных мечтах…       Он чуть не проспал нужную остановку, но вовремя открыл глаза и увидел за окном знакомые здания. Бомгю неожиданно выкрикнул водителю, отчего тот недовольно проворчал что-то, что свойственно тем, кто водит маршрутки. Он выскочил из автобуса и достал телефон из кармана. beom 16:45 Я на главной площади. kterry 16:47 Проехал музей образования, жди.       Он примерно понял, с какой стороны остановка Тэхёна и пошел к нему на встречу.       По дороге он вновь почувствовал дереализацию, словно проходящие мимо люди ненастоящие, а все вокруг какое-то нереальное. Он замедлил шаг, осматриваясь по сторонам. В ушах вдруг зазвенело с новой силой, перебивая рок в наушниках. Он понял, что это вновь повторяется и ему необходим покой, но снующие люди окружали его со всех сторон и, словно муравьи, бегали перед глазами. Хотелось убежать куда-нибудь подальше от шума, желательно под колеса машины, но вибрация в телефоне развеяла странное желание. Он достал его трясущимися руками и открыл чат с Тэхёном. kterry 16:54 Я на другой стороне, вижу тебя, оглянись.       Бомгю сделал это и пытался разглядеть среди толпы своего друга. Спустя пару секунд поиска он увидел парня, что оживлённо махал ему рукой, переходя дорогу по пешеходному переходу. При виде его паника ушла на второй план, а ноги сами повели навстречу. Как только он вытащил наушники из ушей, то попал в такие необходимые сейчас объятия, растворяясь в теплоте чужих рук. Тэхён снова был рядом тогда, когда это было действительно нужно. Тот заметил чужой бегающий взгляд и обеспокоенно ухватился за вздрогнувшие плечи.       — Все нормально? Хочешь уйдем туда, где тихо? — спросил он, стараясь поймать ускользающий взгляд Бомгю, что кивнул как болванчик, соглашаясь с ним. — Расскажешь мне, как все было? — он вновь молча кивнул, на что Тэхён озадаченно поджал губы.       Они пришли в парк неподалеку от места встречи и разместились на одной из множества лавочек в самом уединённом месте под цветущим деревом. Бомгю вдохнул запах зелени, чувствуя, как приятно щекотало внутри носа, и неожиданно чихнул.       — Не заболел?       — Нет, просто цветет всё.       Тэхён понимающе промычал, рассматривая что-то вдали. Он мило щурился из-за плохого зрения, стараясь разглядеть что-то конкретное, отчего Бомгю непроизвольно улыбнулся и прикрыл рот рукой, скрывая непрошеную улыбку в этом обычном жесте. Рядом с Тэхёном всегда было проще. Лишь он понимал его и принимал таким, каким являлся. Будь Бомгю больным дураком, тот бы все равно отдавал ему всего себя без остатка. Такая цена дружбы.       — Расскажешь? — вдруг заговорил Тэхён, прерывая поток мыслей.       Ему всегда хотелось довериться, потому что Бомгю знал, что тот всегда найдёт, что сказать и окажет поддержку в любом случае. Не хотелось придумывать что-то такое, что меньше волновало бы и без этого беспокойного друга, ведь тот и так все узнает. Рано или поздно, но узнает. Бомгю убедился на собственном опыте и не за единичный случай. Проще было рассказать все как есть, ясно разложить все по полкам, раскрыть душу нараспашку, зная, что тот сбережет даже самую безобидную информацию о нем, не говоря уже о личном и секретах. Он доверял ему не потому, что так надо, а просто хотелось этого самому. Поэтому, не особо думая над формулировкой, он начал, не торопясь:       — Я заметил в себе еще одну странность, — он помолчал, наблюдая за выражением лица напротив, что за секунду стало задумчивым. Он смотрел на него немигающим взглядом и внимательно вслушивался в каждое произнесённое слово, боясь упустить хоть одно. — Стоит мне уйти в мысли, как меня накатывает тревога, или даже… та же паника, что была в универе у мамы. И кстати, она случайно стала свидетелем такого моего состояния. Из-за этого и началась небольшая ссора, после чего и отец подключился. Ну ты его знаешь, скажет всякого, тут каждый захочет всечь этому упырю.       — Можешь подробнее про состояние?       — Ах, да… В общем, я ощущаю себя, будто я не здесь… в смысле… словно так, что смысла в моем существовании нет и я просто бесполезно нахожусь в мире… И-и… честно говоря, стал жить только в собственных фантазиях.       — То есть? — нахмурив брови спросил Тэхён.       — Ну, воображаемая жизнь настолько приелась, что каждую ночь, думая об этом, я часами могу фантазировать о… разном. — он сделал паузу и вдруг перевел тему в другое русло. — Знаешь, вот… кажется, что для меня реальная жизнь теперь ничего не значит. Я просыпаюсь только ради того, чтобы вновь наступила ночь и я смог провалиться в это небытие.       Тэхён долго молчал. Бомгю подумал, что сказал много лишнего, но по спокойному лицу друга, что на протяжении нескольких минут после долгого монолога втыкал в одну точку куда-то перед собой, не моргая, понял, что ему не стоило бояться. Но спустя некоторое время он поднял свой взгляд, встречаясь с тем, что метался по его лицу в ожидании.       — «О разном» это о чем? — Тэхён все же зацепился за фразу, что буквально сразу вызвала у него подозрения, потому что странная заминка и поджатые губы говорили о том, что Бомгю недоговаривал или не хотел раскрывать всех карт.       Бомгю в конец понял, что от него не скроешь абсолютно ничего. Он глубоко вдохнул, стараясь так сильно не трястись.       — О нём… — тихо сказал он, опуская голову и сжимая ладони между сведённых бёдер.       — Эй, ты не за чем завуалировал это, я и так все понял, Бомгю. Ты слишком очевидный.       Услышать это от него было не удивительно, потому что Бомгю сам понимал, что был слишком прозрачным и предсказуемым. Тэхён без особых усилий считывал с него всю информацию, которую тот так неумело пытался скрыть. Он мог увидеть в нем то, о чем Бомгю сам не догадывался.       — Я правильно понимаю, что-…       — Н-нет, Тэ, — перебил Бомгю. — Это не то, что ты подумал.       — А о чем тогда ты думаешь?       «О том, как бы было хорошо, если бы я смог вновь коснуться его хоть на секунду. Если бы смог вновь услышать его голос, что звал бы меня по имени и признавался в любви на всех языках мира. Если бы смог вновь посмотреть в его карие глаза и уснуть навсегда, увидев в них себя. О том, как бы мы встречали с ним все рассветы в нашей жизни, а я бы убеждался в том, что ошибался из раза в раз, когда говорил, что это самая красивая вещь в мире. Ведь стоило мне всмотреться в его глаза, как я понимал, что нет ничего более завораживающего, чем звезды, взрывающиеся в ночном небе, что отражались в его кофейной радужке. И если бы я мог прочесть все то, что скрывалось за тёмным омутом, я бы навсегда остался в таком реальном, воображаемом мире только ради него. Я бы прошел сотни тысяч километров ради него, минуя пространство и время, только чтобы быть рядом и ощущать чужое тепло и любовь. Я бы вновь полюбил сон — такое чуждое для меня явление, переступая через собственные страхи и переживания. И все опять ради него, чтобы просто мимолетно увидеть чужой силуэт, что я выучил наизусть и помнил каждый сантиметр. Чтобы просто держать его за руку и понимать, что лучше уже не может быть.»       — О всяком…       Тэхён хмыкнул и понимающе кивнул. Бомгю был благодарен ему, что он лишний раз не лез к нему в душу. Тот знал: если Бомгю захочет вновь раскрыть свою душу — он это сделает собственными руками без чьей-либо помощи. И Тэхён всем сердцем надеялся, что он наконец излечится от того, о чем молчал и не говорил даже ему. Или вместо лечения был другой подход к заделыванию той дыры, которая образовалась внутри него, что с каждым днем осыпалась по краям, не давая спасительной форы неудачнику-Бомгю?       Все же никто, кроме него самого, не поймет те чувства, что сидели глубоко в груди и залегли на дно его истерзанной временем души, тем самым заставляя уйти в отчаяние. Ему было необходимо самостоятельно проанализировать собственные ощущения, стараться не врать себе, если все будет иначе тех представлений, что он себе надумал, давая самому себе ложную надежду на то, что ему просто кажется, или что это просто гормоны, связанные с подростковым возрастом. И только из-за подобных мыслей он стал верить в собственный бред, совсем забывая истинную причину трепета и приятного волнения, что отдавались в солнечном сплетении. Пробелы в памяти настолько ввели его в заблуждение, что он перестал отличать правду от собственного вымысла, так же как и разучился различать воображаемый мир и реальность. Последнее вряд ли ему было уже так необходимо, как раньше.       Половина личности аутсайдера-Бомгю давно сдалась под предлогом того, что банально не вывозила напора другой половины, что все еще боролась с собственным хозяином. Та половина, что своей выносливостью заставляла Бомгю почувствовать себя живым хоть на мизерную йоту, ощутить все прелести беззаботной жизни, подкидывая ему, казалось, безобидное спасение в виде постоянных мыслей лишь об одном объекте, что, помимо реальной жизни, преследовал его во снах с разными жанрами от триллера до романтики. И как только это случилось, Бомгю понял — это настоящая катастрофа, потому что сердце пропускало удар, едва не останавливаясь, стоило чужому образу предстать перед глазами, что уже не выдерживали всей красоты увиденного. Он мог бы повырывать их, но не желал лишать такой сладкой мести самого себя. Видеть его — было самой настоящей пыткой во всех аспектах, ведь с каждым разом смотреть становилось тяжелее, а желание притронуться — невыносимее.       Они так и просидели около двух часов болтая о ерунде. Большую часть времени они молча всматривались вдаль, копаясь в собственных мыслях. Им было комфортно вместе даже в гнетущей тишине, никто не чувствовал себя неловко, напротив — спокойнее, чем обычно. Молчание было для них наилучшей компанией.       Иногда парни мимолетно скакали с темы на тему, шутили и подкалывали друг друга. Бомгю даже смеялся, не натягивая улыбку, что было редким явлением в последнее время. Тэхён по одной его улыбке мог увидеть в нем остаток прежнего Бомгю: морщинки у уголков глаз, что были похожи на полумесяцы во время смеха, и едва заметные ямочки на щеках, от которых Тэхён не мог оторвать глаз всякий раз, когда тот улыбался. Всегда хотелось забавно тыкнуть пальцем в одну из них просто так, без какого-либо смысла.       — Бомгю, мне скоро домой, — вкрадчиво заговорил Тэхён после продолжительного молчания обоих. — Ты со мной?       — Н-нет, я-я… — замялся Бомгю.       Ему не хотелось вновь вгонять друга в неловкое положение, мешать своим присутствием и лишать личного пространства в его же доме. Ему было безумно стыдно каждый раз приходить к нему на порог, чтобы тот приютил его на время, пока пыл отца не утихнет. Конечно, он понятия не имел, как возвращаться домой после произошедшего, но он бы что-нибудь придумал. Знал, что если срочно понадобится крыша над головой — он найдет выход даже из этой ситуации.       — Ты хочешь вернуться домой после подобного пиздеца? — вскинул брови Тэхён.       — Он не тронет меня… наверное.       — Вот именно, что «наверное». Ты же не знаешь, что у него на уме после того, как ему втащил собственный сын.       — Думаю ничего страшного, если я-…       — Бомгю, прекрати! — вспыхнул Тэхён. — Прекрати подстраиваться под него. Хоть раз сделай так, чтобы он почувствовал себя виноватым, а не ты. Ты правильно сделал, что дал отпор этому отбросу, но тебе не стоит возвращаться туда хотя бы сегодня. Если ты не боишься за свое здоровье, то боюсь я. Я не хочу потом тебя со стены соскребать, если он что-то сделает с тобой.       Тэхён снова был прав. Почему Бомгю чувствовал вину, словно он являлся настоящим монстром, что поднял руку на человека? Человека, что избивал его на протяжении всей жизни и не давал ему ничего, кроме страха и чувства опасности. Человека, что вместо отцовской любви подарил ему множество психологических травм. Человека, что сам и являлся тем самым монстром, коим прозвал себя Бомгю.       Бомгю медленно кивнул, наконец соглашаясь с чужими словами. Он отвел взгляд от напряженного друга, что от злости сжимал кулаки до белых костяшек. Было неприятно от того, что он снова заставил его переживать и волноваться. Хотелось расплакаться только от одного осознания собственной слабости.       Рядом с Тэхёном он себя ощущал именно так, потому что тот был его противоположностью в эмоциональном и физическом плане. Бомгю — ветреный и вечно унылый, что дружил с Тэхёном — более рассудительным и серьёзным. Телосложение последнего уступало его фигуре: Тэхён был тем, кто проводил большую часть своего свободного от учебы времени в спортзале и на пробежках. Будь Бомгю менее ленивым, может быть составил бы ему компанию и не был бы тем, кого в шутку называют дрыщавой шпалой, что ветром уносит от одного слабого порыва. Все же две противоположности притягиваются друг к другу.       После долгой паузы Тэхён снова заговорил, но более спокойным тоном, нежели ранее, отчего Бомгю расслабленно опустил плечи:       — Ты что-то задумал?       — Нет, я и не думал…       — Тогда в чем дело? Если это из-за неудобства передо мной, то забей. Ты можешь жить у меня сколько хочешь и приходить тогда, когда душе угодно в любое время суток. Так что перестань нести бред и поехали ко мне.       — Хорошо… — кивнул Бомгю. — Только я забегу к маме на работу, она просила поговорить с ней.       — О чем поговорить?       — Мне бы самому знать.       Тэхён задумчиво нахмурил брови, поджав губы. Он недоверчиво сощурил глаза и кратко улыбнулся уголками губ.       — Ладно, балбес, код от домофона ты знаешь.       Тэхён поднялся на ноги и отряхнул джинсы от пыли. Бомгю встал следом и последовал его примеру. Он кивнул, улыбаясь своей самой очаровательной улыбкой, которой только мог. Тэхён неосознанно засмотрелся на него, видя в глазах напротив искренность, чего не наблюдал до этого ранее. Бомгю до этого вообще не излучал никаких положительных эмоций, за исключением подобных посиделок наедине, где тот мог расслабиться и на время забыть про проблемы.       Время, время, время. В жизни слишком много этого слова и слов с идентичным корнем. У Бомгю это означало лишь одно — нужно торопиться. Торопиться куда?.. Жить? Торопиться получать удовольствие от завтрашнего дня, от моментов сейчас, вчера, год-два назад. Спешить опередить время, чтобы хоть раз в жизни почувствовать себя свободным и независимым от такого железного фактора, что заставляло изо дня в день переживать о том, как бы беззаботно его провести, или как вообще выжить в таких сложных условиях для человека. Для Бомгю, у которого что ни день, так новый повод для переживаний и истерики, что стали неотъемлемой частью его унылой, но скрашенной друзьями жизни. Именно они приходили на помощь, когда у него вновь начинали трястись руки, а дыхание перекрывалось от нарастающей паники, для которой не было особой причины. Они помогали ему на расстоянии, дистанционно, Бомгю бы сказал: «по блютузу», ведь само осознание того, что тебя любят и ждут просто так без всяких на то причин, заставляло на мгновение задуматься о том, насколько драгоценные люди находились в его окружении. Любят не за оценки или успехи в какой-либо сфере деятельности и ждут не для того, чтобы, в свою очередь, он тоже оказал помощь, будь та эмоциональная или физическая. Он просто нужен и любим, без всяких мотивов и поводов.       Бомгю был не в силах сопротивляться этому как бы сильно не хотел. Но узы дружбы, что обвили его в шесть крепких рук, обмотали его несколько раз вдоль и поперёк, перевязали на тугие узлы, что, если сильно постараться, то можно сосчитать столько, сколько не уступало количеству цифр после запятой в числе «Пи».       Тэхён видел то, что тому становилось лучше и это не могло не радовать. Он часто интересовался его состоянием, не давая зависать и втыкать в одну точку, что делал Бомгю, когда занимался самокопанием. Или то, что уже вошло в привычку, так это тормошить внезапно взгрустнувшего парня, что ни с того ни с сего вдруг опустил голову. На первый взгляд казалось, что все стабильно, что Бомгю все так же убивал себя изнутри и рушил все то, что осталось от его еле живого организма. Но доля улучшения все же проглядывалась сквозь все еще продолжающиеся истерики и льющиеся ливнем слезы. Тэхён заметил, что тот с особым энтузиазмом занялся рисованием, выполнял каждое задание, что давали на дом, делился с ним опытом, приобретенным в процессе работы и это лишь малая часть того, что он успел отметить у себя голове. На его рабочем столе всегда находилось куча набросков с одним и тем же содержанием — парень, что Бомгю запечатлел ранее на совместной практике. Было разбросано много эскизов с различными ракурсами и позами того же объекта, но что самое главное заметил Тэхён, как отличие от обыденного — ни один из этих изрисованных листов не был безжалостно скомкан и выброшен, как было принято у друга. Казалось, что Бомгю так сильно дорожил своей работой, что было жаль портить получившийся результат. Или у него просто не поднималась рука сделать подобное с рисунком, когда на нем был изображен тот самый человек. Потому что невозможно было избавиться от чужого образа перед глазами даже путем уничтожения собственного творчества. Он был повсюду: в голове, забивая все мысли только собой, пробираясь в каждую извилину мозга; во снах, что внезапно прекратились, стоило ему захотеть вновь оказаться по ту сторону восприятия мира; на рисунках, где чужие черты вырисовывались автоматически, словно он делал это по привычке; фантомно присутствовал рядом в реальной жизни, если это было возможно.       — Долго не гуляй, — усмехнулся Тэхён, похлопав по его плечу. — До встречи.       Тэхён развернулся на пятках и пошел в сторону нужной для него остановки, откуда пришел ранее, оставляя Бомгю с самим собой на свой страх и риск. Стоило лишь надеяться на то, что тот ничего не учудит и не попадет в новые неприятности. Ему, наверное, хотелось бы знать, что у мамы Бомгю сегодня выходной, а это значило лишь то, что её нет на работе.       Ему хотелось бы знать, что Бомгю вновь соврал ему.

***

      Бомгю шел по оживлённой улице в наушниках на полную громкость, что вновь проигрывали излюбленную рок-песню. У него не было конкретной цели, что ему делать. Он просто шагал по знакомым улицам и старался привести мысли в порядок, что были скручены в один большой сгусток непонятной массы.       Когда-то недавно, может пару дней назад, Бомгю с уверенностью мог заявить: «Пустота — это лучшее, что происходило со мной!». Но как бы не сейчас, когда хрупкие стенки едва добитого сердца становились шаткими от одного лишь движения, от одной лишь мысли. Он бы рад лишиться всех чувств сразу, и у него это почти получилось. Он перестал забивать себе голову излишними догадками и уликами насчет своих снов, что по счастливой случайности вдруг перестали его беспокоить. Он перестал зацикливаться на каких-либо отношениях, будь то дружеские или семейные. Он просто закрыл доступ в свою ранимую душу иным явлениям, что калечили его детское эго своими взрослыми намерениями. И хоть он лишился того, чего в принципе не стоило уничтожать, но излишки чего-то щекочущего его заживающие раны внутри все же напоминали о себе частыми сигналами и желанием вновь провалиться в сон, в надежде вернуться в привычное небытие, где его всегда ждал кто-то.       Этот кто-то пустил в Бомгю свои ядовитые корни, отравляя его организм и разум, въелся под кожу, смешался с кровью и стал частью его ДНК. Он чувствовал его каждым волоском, каждым сантиметром своего тела. И здравому объяснению это явление не поддавалось, как бы сильно Бомгю его не искал. Он больше склонялся к тому, что сны развили в нем привычку от чужого присутствия, отчего страх и ненависть к этому человеку переросли во что-то противоположное. Возможно, в симпатию, но он думал что на более не способен, просто потому что не умел.       Или хотел так думать, чувствуя совсем иное.       За всю свою жизнь Бомгю так и не научился отличать чувства от эмоций. Для него это было одно и то же, словно в этих двух понятиях не было весомых отличий. В последнее время он думал, что просто слишком эмоционально воспринимал свои сны, совсем не понимая того, что дело не в этом факторе, который также играл роль в его поведении. Но он не знал того, что эмоции временные и спонтанные, тот же испуг, что отступал через некоторое время, или удивление, что пропадало спустя пару секунд. Да, это безусловно влияло на него, но это было неверное суждение в его случае. Эмоции — всего лишь поверхностное явление, а чувства бывают намного глубже, настолько, что сам человек может о них не догадываться. С чувствами всегда все по-другому — они сохраняются в течение длительного времени и устойчивы к любым внутренним конфликтам. К последнему явлению Бомгю был причастен как никто другой, ведь мысли о том, что он мог чувствовать что-то, что вызывало у него трепетные ощущения в груди и колючие мурашки по всему телу, заставляли его придумать именно для себя миф о том, что это просто игра гормонов и не более. К тому же, ему явно не хватало женского внимания и тепла, поэтому его тело так странно реагировало на подобные сны.       Бомгю не помнил сколько часов бродил по улицам. Солнце уже зашло за горизонт, а небо начало темнеть с каждым десятком минут на тон. Плейлист, состоящий из его любимой музыки, был прослушан по третьему кругу, отчего порядком надоел. Он с остервенением вырвал наушники из ушей, а те в свою очередь отозвались болезненной пульсацией, заставляя его недовольно шикнуть и потереть промерзшие ушные раковины. Температура ближе к вечеру упала на несколько градусов. Его легкая ветровка не совсем спасала от холодных порывов ветра, поэтому он открыл карты, чтобы отправиться домой к другу, и понял, что находился неподалёку от места работы мамы. Ближайшая нужная остановка находилась совсем рядом, но он не знал точного номера маршрута, что смог бы довезти его до района, где жил Тэхён, поэтому он открыл чат с ним и озябшими пальцами кое-как напечатал короткое: beom 21:16 Какая маршрутка плиз????       И вновь закинул телефон в карман, дожидаясь характерной вибрации от уведомления. Бомгю скрестил руки на груди, стараясь хоть как-то согреться и пошел в сторону остановки, следуя памяти и собственной интуиции. Но когда он пришел совсем не в то место, что было в его голове, он снова достал телефон, все так же не наблюдая сообщения от друга. Он открыл карту и проложил маршрут от своего местоположения и понял, что шел в обратную сторону пункта «B».       — Да я тебя в рот-… — проглотил ругательство он и развернулся на пятках, все так же продолжая втыкать в экран.       От светящегося дисплея перед лицом не было видно абсолютно ничего, лишь краем глаз в обзор попадали неоновые вывески каких-то киосков и собственные ноги. Вдруг телефон завибрировал и он не успел открыть входящее уведомление в верхней строке, как почувствовал странную твердость перед собой, а тот выпал из его рук, падая экраном вниз.       — Ты слепой? Смотри куда прёшь, — огрызнулся кто-то, отталкивая растерянного Бомгю.       Ему показалось это знакомым, как и чужой голос, что добавил, стоило Бомгю испуганно поднять голову на незнакомца:       — О, опять ты, — выгнул он бровь и оглядел его с ног до головы. — Оптика в другой стороне.       Бомгю не верил в подобные совпадения, но тот, кто стоял перед ним в темноте слабо освещённой улицы, смутно напоминал ему его. Он замер, стараясь сморгнуть туманное наваждение, но чужой силуэт все ещё стоял перед ним, показательно щёлкая пальцами у его лица. Он едва расслышал очередное ругательство незнакомца, потому что шум в ушах заполонил собой все пространство. Он хотел как можно скорее убежать от этих глаз, что хмуро разглядывали его внешний вид, но ноги словно приросли к асфальту, а руки налились горячим свинцом, отчего казалось, что они вот-вот притянутся к земле от собственной тяжести.       — Эй…       Голова закружилась, а ноги подкосились. Бомгю показалось, что он сделал шаг назад, но на деле обессиленно рухнул на асфальт, ударяясь головой. Последнее, что он видел и слышал — это темнота и чей-то испуганный голос, что торопливо что-то объяснял по телефону:       — Скорую к Гуманитарному университету, пожалуйста. Парень упал в обморок. Адрес…