mi amor

       Бомгю пришел в сознание спустя десяток минут и видел перед собой лишь лица врачей, что копошились вокруг него и что-то переговаривали между собой. Он не особо зацикливал внимание на посторонних звуках — шум в ушах не давал ему концентрироваться на чем-то конкретном, но он зацепился за обрывки некоторых фраз, что едва доносились до него:       — Кем вы ему приходитесь?       — Я-… — чужой голос прервался потоком звона в ушах.       С трудом открыв глаза, он повернул голову на пару миллиметров и увидел парня, что обговаривал что-то с фельдшером и нервно заламывал пальцы. Тот выглядел растерянным, но держал себя в руках, стараясь внятно отвечать на все заданные вопросы. Стоило Бомгю встретиться с чужим лисьим взглядом, что бегло разглядывал его бледное лицо, как его поглотила глубокая сонливость, а сознание стало вновь тяжело контролировать, отчего он медленно прикрыл тяжелые веки, погружаясь в сон.       Неужели галлюцинации настолько прогрессировали, что они стали преследовать его так часто и выглядели слишком реалистично, словно это и не они вовсе?

***

      Вновь разлепив глаза, он понял, что находился в больничной палате. За окном было еще темно, но в помещении было достаточно света, чтобы разглядеть человеческий силуэт, что мирно спал, сидя на рядом стоящем стуле.       Головокружение почти прошло, так же, как и сонливость после обморока. Но помутнения в сознании все еще путали его мысли и делали его движения неловким и медленными. Ослабленной рукой, что была свободна от капельницы, он дотянулся до спящего и почти невесомо ткнул ему в колено, отчего тот вздрогнул, едва не вскрикнув.       — Уже очнулся? — хриплый ото сна голос Тэхёна успокоил его своим низким тембром. Бомгю выдохнул. — Помнишь, что произошло?       Бомгю не помнил ровным счётом ничего, кроме того самого столкновения, что по странному стечению обстоятельств вновь повторилось. Он помнил того парня перед собой, что что-то недовольно высказывал в его адрес, хмуря густые брови. И помнил то, как оступился и провалился в глубокую бездну.       Он поджал губы, задумываясь. Ему же действительно показалось? Может он настолько выгорел, что организм не выдержал такой сильной нагрузки и просто не вывез всей тяжести? Может он в конец свихнулся, что галлюцинации вышли на новую, более тяжелую стадию?       Тэхён заметил, как тот напрягся, и пододвинул стул, что неприятно скрипнул об пол, и накрыл его холодную руку своей теплой.       — Ты упал в обморок от испуга, ударился головой, в добавок еще мало ел и спал, испытывал стресс. У тебя нервное истощение, Бомгю. Ты хоть понимаешь всю серьёзность своего положения?       Он горько улыбнулся и тяжело вздохнул.       Бомгю никогда не думал, что смог бы опуститься до такого состояния. Он словно скатился на самое дно и в одиночку скитался там, боясь вылезти на свет, что был слишком далеко и отдалялся с каждым прожитыми днем в отчаянной пропасти. Даже протянутая рука друга не смогла бы вытянуть его из этого болота, потому что Бомгю прирос к этому состоянию, которое в свою очередь пустило в нем корни. Ему оставалось только молча молить о спасении, погружаясь все глубже, глубже, глубже…       — Что делать…? — тихо отозвался Бомгю, сжимая чужую руку.       — От тебя требуется просто отдых и спокойствие. Пожалуйста, ради меня.       Губы Бомгю скривились, сам же он быстро закивал, соглашаясь с его словами. В глазах внезапно защипало и помутнело от пелены подступивших слез. Он старался игнорировать скатывающиеся по щекам горячие капли, что одним движением тут же смахнули чужие ладони, что взяли его за лицо. Он видел, как глаза напротив так же блестели от скопившейся в них влаги, а брови заломились у переносицы. Было больно смотреть на то, как Тэхён старался сдерживаться, но выходило все не так, как тому хотелось. Его невероятно большие глаза были полны отчаяния и страха за чужое здоровье. Бомгю бы душу продал, чтобы никогда не подвергать его переживаниям, что касались его жизни, потому что было невыносимо осознавать то, что он отдавал всего себя, проживал с ним каждый момент жизни, впитывая в себя весь негатив и тревогу. Хотелось оградить его от всего этого, но на деле все выходило иначе.       Тэхён, что прежде редко показывал свои эмоции даже ему, зажмурил глаза, отчего первые капли слез скатились по скулам. Бомгю же плакал не от жалости к себе, а от ненависти к собственной слабости. От того, что вновь подвел близких своими проблемами, что изначально считал незначительными. Что это привело к печальным последствиям, которые обернулись тем, что он находился в больнице под наблюдением. Он ощущал себя загнанным в угол, посаженным в клетку, ведь четыре белые стены, пропитанные болью, сдавливали его и только сильнее угнетали его состояние. Хотелось избавиться от чувства потери времени, от ощущения упущения чего-либо, пока он спокойно гнил на больничной койке и пялился в потолок. Словно все мчалось мимо, когда он стоял на месте, застряв в своем мрачном, придуманном мире.       А куда ему было торопиться? Как раньше спешить жить? Но он не мог этого делать, потому что само понятие «жить» давно износилось и потеряло актуальность в его познании. Он давно потерял веру в это «жить», потому что оно приносило только боль и страх о дальнейшем. Что ему ещё приходилось делать, куда торопиться? Торопиться поскорее найти свое место? А если это место два метра под землей? Там где его бы спокойно прогрызли черви и не оставили ни следа о его жалком существовании. От него осталось бы только одно лишь имя, которое он произносить не мог без омерзения.       Всхлипы утихли, как и поток слез Бомгю, что пальцами сдирал уцелевшие участки кожи на сухих губах. Под ногтями уже скопилась кровь от порванных ранок и трещин, что смотрелось довольно жутко, но он все так же продолжал отрывать огрубевшую кожу, пока его мягко не остановили.       — Не волнуйся, ты в безопасности, — сказал Тэхён, убирая чужую руку от израненных губ.       — Что говорят врачи?       — Ну… — он задумался, подпирая голову рукой. — Нужно оптимизировать режим отдыха и труда, наладить сон, устранить стрессовые переживания и все в этом роде.       — Эм… а… — замялся Бомгю и начал нервно теребить одеяло в руках. — Что по поводу галлюцинаций?       — Что?       — Ну, галлюцинации. Я же снова испугался того парня из университета мамы, помнишь?       Тэхён на секунду завис и непонимающе уставился на него, словно то, что сказал Бомгю — бред. Он медленно помотал головой, поджал губы и тихо заговорил, будто боялся напугать собственными словами:       — Бомгю, понимаешь… — он выдержал паузу, понимая, что без испуга тот все равно не отделается. — Тебе не показалось. Я видел его своими глазами. Это кстати от него, — он взглядом указал на прикроватную тумбочку, на которой лежал пакет с мандаринами.       —… не может быть…       Хотелось ущипнуть себя, но и без этого действия было ясно — это самая настоящая реальность. Его охватил ужас наряду с облегчением, ведь факт того, что тот парень действительно существовал, а не являлся плодом его фантазий, пугал и радовал одновременно. Пугал лишь тем, что подобный расклад можно было увидеть в каком-нибудь бюджетном американском фильме или зарубежной книге в жанре мистики, но не в реальной жизни. Все это походило на безумие, но чужие слова доказывали обратное. Но радовали они тем, что Бомгю не больной, что с его головой все в порядке, не включая основных моментов, благодаря которым он загремел в эту больницу. Чувство приближающейся бури посеяло свое зерно в грудной клетке, что наверняка уже проросло и вскоре даст свои плоды, вид которых еще предстоит узнать.       Он осторожно взял в руки прозрачный целлофановый пакет с фруктами и заметил на нем ярко-розовый стикер с аккуратно выведенными буквами: «inst. yawnzzn напиши, как придешь в себя ;)». Губы вдруг растянулись в мягкой улыбке. Бомгю сам не понимал собственной радости от такой мелочи, которую вроде как можно было считать за заботу, но ему впервые действительно было приятно чужое внимание от незнакомца.       Напишет ли ему Бомгю — вопрос времени, сейчас его интересовало:       — Ты разговаривал с ним?       — Конечно. Он позвонил мне с твоего телефона, когда ты ещё лежал в отключке на улице. Я удивлен, почему не маме или папе, но он связался со мной в первую очередь. Думаю, это из-за того, что от меня были входящие сообщения, но не суть важна. Я приехал в больницу и увидел его лично в твоей палате, но имени его так и не узнал. И да, он попросил передать тебе, что снова навестит тебя в ближайшее время.       Эту фразу хотелось слышать в последнюю очередь, ведь вновь столкнуться с ним лицом к лицу было настолько бредовой идеей, что колючие мурашки пробежали от макушки до кончиков пальцев рук и ног. Как ему вести себя с тем, кто до этого ежедневно посещал его во снах, кого выучил почти наизусть и знал где находилась каждая родинка на его красивом лице? Да и наверняка тот подумал, что Бомгю больной, что говорило его поведение, стоило этим двоим снова столкнуться.       Но крохотная часть его души желала вновь увидеть его, зная, что это не иллюзия или галлюцинация, не сон или видение, а реальность, которая не казалась ему таковой. Сознание все еще не могло воспринимать чужое существование вне сна. Он не мог принять тот факт, что этот человек был действительно реален. Что до него можно было дотронуться, понимая, что он не развеется в воздухе и не ускользнет из поля зрения. Что с ним можно поговорить на родном языке, забыв про то, что тот говорил с ним лишь на испанском. Что его запах вновь можно было ощутить в жизни не фантомным явлением, а самым настоящим.       Но неизвестность пугала его намного больше, затмевая все те прелести, что уже успел надумать себе Бомгю. Вдруг этот кто-то был маньяком или серийным убийцей, что следил за своими жертвами и заставлял их считать себя душевно больными, чтобы потом спокойно прикончить их голыми руками? Вдруг этот кто-то был тем, кто способен проникать в чужие сны и манипулировал сознанием, отчего жертва сходила с ума? Ну и бред, конечно, но сомнения по этому поводу осели неприятным осадком.       — Нет, нет, нет, скажи ему, что я умер, пожалуйста, — затараторил он, бегая глазами по чужому лицу.       — Ну уж нет. Сам скажешь ему об этом, — Тэхён усмехнулся и подмигнул одним глазом.       Бомгю непроизвольно закутался в одеяло по самые плечи, игнорируя капельницу, что была подключена к катетеру на правой руке. Он шикнул от дискомфорта на этом месте и высвободил руку из-под одеяла.       А как еще Бомгю должен был реагировать на подобное заявление? Заскакать на кровати и радостно ликовать, хлопая в ладоши? Он бы заскакал на кровати только со сто процентной гарантией того, что та отпружинит его в открытое окно. И что ему говорить? Может просто: «Привет. Как дела? У меня вот отлично, правда вот руки онемели от страха, но ничего страшного, я всего лишь снова упаду в обморок, если ты заговоришь со мной.»? Что он вообще должен сделать при встрече с ним, когда дар речи тут же покидал его, а ноги подкашивались, словно хрупкие ветви деревьев, что со временем утратили свою молодость? Он был подобен той же ломкой структуре: трескался от минимального давления и ломался, не выдерживая нагрузки. Обычно, чтобы восстановить увядшие деревья, люди обрезают его мертвые клетки, что вскоре обрастали новыми, живыми. В случае Бомгю, ему было необходимо вырезать собственное сердце, что к счастью или к сожалению не подлежало восстановлению и возобновлению. Но может быть есть то самое сокровенное, что способствовало зарождению жизни в уже давно умершем органе и заставляло вены вскипеть, разгонять по ним запекшуюся кровь? Может был еще шанс спасти себя от страшной кончины, что принято называть равнодушием?       За дверью послышались торопливые шаги, а после та распахнулась с такой силой, что с громким звуком встретилась с бетонной поверхностью крашенной стены. В свете коридора Бомгю увидел женский силуэт, что тут же окликнул его голосом матери:       — Бомгю, как же так?       Она подбежала к кровати, сжимая его крепкими объятиями, отчего больничный халат слетел с ее плеч, падая на пол. Тэхён подобрал его, вновь накрывая им женщину, робко помахал рукой другу, что был зажат в чужих руках, и вышел из палаты.       — Мам, задушишь, — прокряхтел он, неохотно отстраняясь от родительницы.       — Ну, посмотри, до чего ты довел себя! Сынок, врачи мне все рассказали, — негодовала мать, но нежность в ее голосе не сменилась на то, что выражало ее недовольное лицо.       — Прости… — вздохнул он, пожимая плечами. — А… папа знает?       Он заметил, как та заметно напряглась и сжала напомаженные губы в одну тонкую линию. Она отвела свой растерянный взгляд и тяжело вздохнула. Бомгю понимал ее чувства, да и сам он был причиной её беспокойства и ссор с мужем, но его насторожило то, как мать затягивала с ответом на его вопрос. Он мягко погладил ее по руке, осознавая то, что никогда не трогал ничего более нежного, чем ее бархатистая кожа.       — Что-то произошло?       Она перевела взгляд от открытого нараспашку окна, откуда веяло весенней прохладой, на взволнованного сына и вновь глубоко вдохнула и умеренно выдохнула, чтобы в следующую секунду кратко сказать:       — Я подаю на развод.       С каждым мгновением осознавания услышанного брови Бомгю поднимались все выше, едва ли не упираясь в потолок. Он хоть и знал, что его мама — женщина со спонтанным мышлением, но заявления о подобных решениях было неожиданно услышать от нее, как от хранительницы семейного очага. Да, он давно наблюдал их холодные отношения, понимая, что брак держался лишь на нем, на Бомгю, что удерживал их рядом друг с другом. В принципе, типичная семья, где родители были вместе только по причине несовершеннолетнего ребенка, мол: «Ведь важно для детей иметь и маму, и папу, а отсутствие кого-либо очень сильно влияет на детскую психику!». Чувство вины, что несчастная мать долгие годы жила с тираном только ради благополучия сына, разрывало его изнутри.       Но о каком благополучии могла идти речь, если все, что получал Бомгю с рождения до сегодняшнего дня, это побои и травмы, что психологические, что физические? Крайняя пощечина от отца была последней каплей его терпения, поэтому, несмотря на угрызения совести и нормы морали, он наконец дал волю собственному гневу, чем поплатился бы чем-то более ужасным, нежели легкие синяки, если бы не мать, что вовремя встряла в их семейную потасовку.       — Это из-за меня, да?       — Не вини себя. К тому же, давно нужно было закончить с этим. Какое право он имеет трогать моего сына? Да кто он вообще такой, а? — вдруг вспыхнула она, активно жестикулируя руками. — Я так горжусь тобой, что ты дал этому идиоту сдачи! Не ожидала от тебя такого! Честное слово, сама бы запустила в него табуретку, чтобы не возникал, собака такая! — на одном дыхании рассказала она, расплываясь в самодовольной улыбке с каждым словом.       Бомгю смотрел на нее, не моргая, словно та говорила в бреду и не осознавала собственных слов. Но она, как ни в чем не бывало, перекинула ногу на ногу и скрестила руки на груди. Она цокнула языком и ругнулась себе под нос, взмахивая упавшим на плечо локоном. Бомгю непроизвольно хихикнул, наблюдая за переменчивым настроением матери и за тем, как та горделиво выпрямила спину, вскинув подбородок.       — Не смотри так на меня! Хочу, наконец, чэллить без его присутствия, фу кринж.       — Чэл-… что делать?       — Ну «чэллить»! Или как это на вашем, молодёжном? Отдыхать, вот!       — «Чиллить», мама! — в голос рассмеялся Бомгю, получая по плечу хрупкой, но тяжелой рукой. — Ай! Так ты еще и буллишь! Полный зашквар!       — Что делаю?       — Буллишь! Издеваешься, мам! — задыхался от смеха он, хлопая по собственным коленкам.       — Ах ты! — она защекотала его, отчего Бомгю пришлось закрыть рот рукой, чтобы его дикие вопли не были слышны по всей больнице.       Именно в такие мгновения, хоть и мимолетные, хотелось чувствовать себя живым. Мать заражала его своей яркой улыбкой, от которой слепило глаза. Она вживляла в него уверенность в следующем дне и в том, что ещё не все потеряно.

***

      Мама ушла ранним утром, когда Бомгю наконец смог заснуть под ее вкрадчивую болтовню о историях из его детства, пока она нежно поглаживала его спутанные волосы, заставляя улыбаться сквозь дремоту. Во время сна он не заметил, как медсестра сняла капельницу и закрыла окно в его палате.       Стоило ему проснуться, как его посетил лечащий врач, что рассказал о вреде плохого сна и питания, частого стресса и переутомления. Также дал рекомендации записаться на прием к психотерапевту, что помог бы ему разобраться в мыслях и понять себя. Ему было необходимо разгрузить голову и выговорить все то, что беспокоило его на протяжении долгого времени.       Врач оказался очень понимающим. Они мило поболтали о прелестях жизни и о том, как замечательно быть тем, кем являешься. Из этого разговора он понял, что просто быть собой — это уже шаг на путь к счастливой жизни. Он отложил у себя в голове то, что хотел бы начать заниматься собой, привести мысли в порядок, саморазвиваться, побороть страхи и комплексы, и самое главное — наконец полюбить себя. Быть может, все беды в его жизни зависели от этого немаловажного процесса, что у него, к сожалению, отсутствовал. После разговоров с Тэхёном на эту тему ржавые шестерёнки в его голове сдвигались с места и, противно скрипя и еле двигаясь, все же продолжали медленно крутиться, останавливаясь на некоторое время.       Беседа с доктором хоть и немного, но пошла ему на пользу. Те самые шестерёнки, словно смазанные, возобновили былое движение и дали надежду на лучшее. Надежду на то, что Бомгю был на пути к принятию себя и собственного «Я». Несмотря на все свои недостатки и тонкости, что на деле являлись лишь накрученными комплексами. Несмотря на страх перед будущим, за страх того, что будет завтра. Ему было просто необходимо вновь почувствовать себя обычным человеком, что тоже умел чувствовать и проявлять любые эмоции.       Перед уходом мужчина оставил на тумбе таблетки, что назвал транквилизаторами, рассказал про необходимую дозу и режим их принятия, объяснил схему их действий и возможные побочные эффекты, но убедил его в том, что ему это не грозит из-за хороших результатов анализов. Он дружелюбно похлопал его по плечу и, прежде чем покинуть его спустя час активной беседы, пожелал удачи и терпения.       Бомгю еще с десяток минут обдумывал все то, что ему наговорили и назначили на ближайшие месяца. Он чувствовал, что в его голове происходили некие метаморфозы, которые хотелось самостоятельно развивать до наилучшего результата. Будто невинный росток пророс в одной из извилин его мозга, заражая другие клетки своим желанием жить в условиях кризиса. И для осуществления этого требовалась человеческая рука, что бережно помогла бы расцвести клеткам его организма, что вскоре бы непроглядно обросли и вновь задышали жизнью.       От мыслей его отвлекла вибрация телефона на тумбе. Он взял его и увидел в строке уведомлений свежее сообщение из какой-то игры и непрочитанные из общего чата. binsooo вчера 23:34 Приеду обязательно утром ((( binsooo вчера 23:34 Взять твоё любимое мороженое? hyu_k вчера 23:36 Мы будем все вместе hyu_k вчера 23:36 Скажи, чего ты хочешь, мы все привезём.       Яркая улыбка от прочитанного расплылась по его лицу. Он поднёс пальцы к клавиатуре и ответил в своем стиле: beom 6:57 А че такие заботливые, хах))) binsooo 6:58 Вообще-то мы волнуемся -_- beom 6:58 Ладно, ладно. beom 6:58 Ничего мне не надо, лучше сами приезжайте быстрее. hyu_k 6:59 А сам-то соскучился, даа? ૮ ˶ᵔ ᵕ ᵔ˶ ა beom 6:59 Неа. beom 6:59 Просто хочу надрать тебе уши. hyu_k 7:00 Уже лечу на крыльях, хён. binsooo 7:00 Да, мы уже в пути, жди;)       Бомгю хотел было положить телефон на прежнее место, но его взгляд зацепился за пакет с фруктами и на наклеенный на нём яркий стикер, что так и хотел чужого внимания. Он осторожно отлепил его и перечитал вновь, будто не понял и не разглядел всех букв с первого раза. По одному лишь почерку он мог понять, что это человек спокоен и уверен в себе. Казалось, что в каждый аккуратно выведенный завиток была вложена часть души того, кто владел таким почерком. Словно этот кто-то показывал свой скрытый характер с помощью гармонично написанных букв.       Он открыл Инстаграм и вбил в поиск то самое: «yawnzzn», что после недолгой загрузки выдало один единственный аккаунт с фотографией с чёрно-белым фильтром на аватарке. Он с замиранием сердца нажал на иконку и перешел на страницу, где было всего два поста: фото в отражении зеркала и совсем недавнее селфи с какой-то девушкой. Бомгю больше заинтересовало последнее, нежели первое, поэтому он ткнул экраном на лицо симпатичной красотки, словно этим жестом хотел выколоть ее красивые кошачьи глазки. Под фотографией красовалась сладко-приторная фраза: «С годовщиной, любимая» и смайлик поцелуя.       «Ну и мерзость» — пронеслось в голове, хотя по сути это обычная среднестатистическая пара, состоящая в продолжительных отношениях, но почему-то Бомгю посчитал это показушничеством. Ну или же капля ревности кольнула его хрупкое эго, заставившая его с презрением отнестись к тому, что предмет его снов и порою влажных фантазий был занят далеко не им. В смысле, вообще не близко.       С силой оторвав себя от рассматриваний чужих фото, он додумался изучить биографию, но миссия с треском провалилась, ведь информация, что была отображена в профиле имела лишь одинокое: «24 y.o.». Бомгю удержался, чтобы не написать ему скромное: «Бро, ты в слове «years old» ошибся на несколько букв. Правильно «пары хромосом», не благодари».       Улыбка сползала с его лица, когда он нажал на иконку директа. Пальцы застыли над клавиатурой. А ведь написать-то надо, поблагодарить. Но, зная Бомгю, последнее можно не ожидать и вовсе, с его-то эгоцентричностью и гордостью.       Но все же чувство долга перед тем, кто был единственным человеком, оказавшимся рядом в тот ужасный момент, заставило его задуматься и перебрать в голове несколько вариантов начала диалога. Он закусил подушечку большого пальца и с волнением ввел первое, что пришло в голову. Он потупил взгляд, но никакие из банальных фраз по типу: «Привет» или «Спасибо за помощь» Бомгю так и не осмелился отправить, поэтому отбросил эту затею, но понимал, что вскоре вернётся к ней, как только наберется храбрости.       Он вновь вернулся в чужой аккаунт и несколько раз обновил страницу, словно от этого действия что-либо могло измениться. Но ни обновления, ни новые сторис от данного пользователя не высвечивались на экране, как бы сильно не хотел этого Бомгю. Собственное любопытство подстрекнуло его изучить подписки, которых было всего тридцать шесть. Какие-то аккаунты были с галочкой, а некоторые обычные, видимо знакомые или друзья. Один из них однозначно принадлежал его девушке, что было логично.       Бомгю вдруг поймал себя на мысли, что откровенно сталкерил. Но это же просто ради интереса, правда? Ему просто хотелось узнать немного о чужой жизни. Все же так делают, да? Ведь все парни-натуралы просматривают каждый профиль женского пола, что были в чужих подписках, с предвкушением в поиске пассии их владельца? Ведь все гетеро после нужной находки по отметке на совместном фото с завистью рассматривают каждый пост в надежде, что в нем будет присутствовать нужный человек? Ведь все такие, как Бомгю, после изучения каждого альбома сторис, остановились на одном из них с названием «1.05.2022♡» и недовольно закатывали глаза на видео, где все тот же парень обнимал со спины милую девушку со светлыми волосами? Все же вскипают от злости, когда после объятий следует поцелуй?       Вот и Бомгю хотелось думать, что это совершенно нормально и входило в рамки тех, кто по девочкам.       Хотелось думать, что каждый бы на его месте сделал скриншот экрана с фотографией, что была недавно опубликовала тем парнем. «Это для себя, я же художник и мне нужно вдохновение, а он красивый и вполне подходит для моей музы.» — успокаивал себя Бомгю. И единственное, что его отделяло от рискового шага поставить его себе на обои телефона — это знакомые и друзья, что наверняка задались бы вопросом о неизвестном, что больше походил на предмет воздыхания, чем на объект восхищения или вдохновения.       Время в роли детектива прошло незаметно. Он успел узнать, что тот учился в том же университете, где и работала его мать. Что являлось обоснованным, если сложить дважды два, ведь это было ясно с самого начала, когда они встретились в стенах того самого вуза. Но ни специальности, ни курса Бомгю так и не узнал, зато выяснил имена некоторых друзей и одногруппников. Также узнал, что парень увлекался зарубежной музыкой, в особенности — русской. В одном из альбомов сторис была добавлена песня, с подписью: «Kino forever». Бомгю, что так же был любителем подобных групп, сразу различил жанр постпанк, новая волна. После пары минут поиска информации, он даже увлекся изучением биографии состава советской группы и прослушиванием дискографии, что, возможно, зацепила его душу, пропитанную роком. У него было желание поставить реакцию на этот сторис, чтобы дать понять свою принадлежность к подобной сфере музыки, но тот был опубликован 21 неделю назад, что было бы очень подозрительно. Ведь такие действия, скорее всего, вызвали бы вопросы у владельца аккаунта, а Бомгю этого не очень то и хотел, каким бы сильным ни было желание заявить о себе.       От собственного скилла слежки становилось жутко, но любопытство брало верх, поэтому он все так же продолжал тыкать по экрану в поисках новой информации.       Но вскоре его поисковое дело вдруг прервал краткий стук в дверь, а следом показался и источник звука в виде трех макушек, что Бомгю узнал бы из тысячи других подобных.       — А мы уже тут. Пришли, чтобы ты не умер со скуки, — вместо приветствия сказал Кай и заключил в объятия, сжимая в руках так, что тот повержено закряхтел.       — Скорее я умру от удушья, — прохрипел он, высвобождаясь из чужих рук.       Следующие объятия были менее крепкими, но не отличались своей теплотой и заботой, что вложили в это дружеское действие Субин и Тэхён. Один из них с особой опекой потрепал его по отросшим волосам, и по тяжелой руке было понятно, кто это сделал. Бомгю поднял взгляд и встретился с чужим, печальным, но легкая улыбка, не смотря на это, все же не сходила с его лица. От этого он выглядел еще более подавленным.       Бомгю было тяжело осознавать то, что он вновь подверг всех беспокойству и бессонной ночи. По причине своей тупости он вновь заставил переживать своих друзей, в особенности того, кто в тот вечер дожидался его у себя дома, надеясь на чужое благоразумие. Но какова была его ярость, когда после того, как он поднял трубку, услышал не голос своего друга, а чей-то чужой, незнакомый, который говорил страшные вещи, не похожие на реальность. Все же она оказалась таковой, как бы сильно Тэхён не хотел доверять Бомгю.       В тот день он узнал, что его мать не была на работе, а это значило лишь одно — Бомгю вновь соврал. И каким бы Тэхён ни был хладнокровным и злопамятным, он не мог злиться на того, кто прямо сейчас лежал перед ним на больничной койке с транквилизаторами на прикроватной тумбочке и духовно разлагался. Несмотря на те договорённости о честности и подобном, Тэхён не мог почувствовать обиды на этого человека, потому что понимал, что могло твориться у него в голове и какие мысли могли посещать его мозг. Было лишь желание загрести его в свои руки и защитить от всего мира, чтобы тот был рядом и в полной безопасности.       Чтобы тот наконец почувствовал, какого это не бояться.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил Субин, присаживаясь на край кровати.       — Уже лучше.       — А если честно? — добавил он.       — Честно? — переспросил Бомгю, оглядывая всех присутствующих.       Ребята разом кивнули и вмиг оказались рядом, следуя примеру Субина, которому пришлось сдвинуться в сторону, чтобы освободить немного места для остальных. Они окружили его, отчего Бомгю на мгновение почувствовал себя в безопасности, словно за настоящей кирпичной стеной, что не пробило бы даже ядерное оружие. Если бы была такая возможность, он навсегда остался бы в этой атмосфере защищенности и заботы, которую дарили ему друзья.       Бомгю глубоко вдохнул, прикрывая глаза.       — Если честно, то я не совсем понимаю, что со мной происходит.       — В плане?       — В плане… того парня, ну, его… — Бомгю вновь достал тот самый стикер с чужим юзом Инстаграма и уже заученной надписью. — Все это слишком странно.       — А что именно тебя беспокоит в этой ситуации? — спросил Субин, как только Бомгю замолк.       — Если так подумать, то почти ничего.       — Кроме…?       — Кроме того, что я часто думаю, — замялся Бомгю, заламывая пальцы до хруста. — Я слишком много о нем думаю.       — Так он тебе нра-… — начал Кай, но Тэхён вовремя пихнул его локтем, заставляя заткнуться.       — Можешь описать свои эмоции? Хотя бы просто словами, синонимами, прилагательными или еще чем-то.       Бомгю медленно кивнул, задумываясь. После поставленного вопроса все мысли, словно в сговоре, перемешались в единый комок непонятной массы. Он старался разобраться в своей голове, попытаться разложить все по полкам, но казалось, что тем самым делал только хуже, запутываясь ещё сильнее. Понять то, что сидело внутри — то ещё испытание для Бомгю. Но когда на него смотрели три пары глаз, что не осудили бы его за любые слова, за любое безумие, что сорвались бы с его языка, это придавало ему сил, чтобы в следующее мгновение начать говорить тихо, но разборчиво:       — Страх неизвестности. Чувство, что что-то приближается. Притяжение. М-может… с-симпатия? — поджал губы он, бегая глазами от одного парня к другому. Но не увидев в них ожидаемого порицания, а напротив — поддержку, он уверенно продолжил: — Желание встретиться. Ну и… и р-ревн-… ревность…       — Ревность? — хором переспросили парни, на что Бомгю кивнул.       — В смысле «ревность»? Как? — добавил Тэхён.       — Я вылизал весь его профиль в инсте. У него есть девушка и-и, ой, ну а-! нет, нет! — Бомгю замахал руками, словно это могло исправить его положение и отменить то, что он наговорил секунду назад.       До этого невозмутимые лица друзей вытянулись и вдруг сменились на удивленные. У всех, кроме Тэхёна, который сжал челюсть, чтобы сдержать улыбку.       — Это не то, что вы подумали! Я хотел сказать совсем не это.       — А что ты хотел сказать, м? — спросил Кай, играясь бровями.       — Не дави на него, Кай-я! — возмутился Субин, хлопая того по коленке.       — Я хотел сказать, что-…       — Ты собственник, который просто привык к его присутствию, верно? — вклинился Тэхён, прерывая Бомгю, на что тот смущённо улыбнулся и часто закивал.       «Ох, как бы не так, Бомгю» — подумал Тэхён, потрепав чужую макушку.

***

      Ближе к обеду парни, договорившись о встрече после выписки, разошлись по домам. Как только дверь в палату скрыла за собой ребят, полупустое помещение погрузилось в непривычную тишину, от которой закладывало уши. Бомгю вновь достал телефон и стал скучающе листать ленту новостей. Но тут в дверь снова постучали, по-другому, не так, как его друзья, но он не обратил на это внимание, лишь равнодушно бросил, не отрывая глаз от экрана:       — Что-то забыли?       Но в ответ ему была лишь мертвая тишина с последующим кашлем, привлекающим внимание. Бомгю поднял голову и обомлел.       — Привет?       В этот момент Бомгю мог лишь безуспешно открывать и закрывать рот, пытаясь выдавить из себя хоть слово. Его взгляд растерянно бегал по чужому лицу, что было уже давно знакомо ему.       Те самые чёрные, как смоль, волосы, что тот небрежно поправил пятернёй, пальцами зачесывая пряди назад. Они красиво блестели на свету, словно отражали в себе солнечные лучи, пробивающееся сквозь жалюзи, и Бомгю в другой ситуации не сдержался бы, чтобы не потрогать их и не начать перебираться каждый локон. В нем было красиво все, в особенности — глаза. Темная радужка, что почти сливалась со зрачками, но Бомгю мог различить их кофейный оттенок; что сверкала, разглядывая парня перед собой, который был растерян от неожиданного визита.       Но чёрт, как же давно он хотел увидеть его в иной от прежних встреч обстановке.       Стараясь унять дрожь во всем теле, Бомгю ухватился за белый пододеяльник так, что его натянутая кожа на костяшках окрасилась в тон больничного постельного белья. Он вдруг вздрогнул, когда парень сделал шаг ближе, но тут же замер посередине палаты, замечая чужой испуг.       — Воу, парень, давай в этот раз без обмороков?       Слышать его голос вновь было непривычно. Так же непривычно, как и родной язык из его уст. Все происходящее воспринималось как мощная галлюцинация или игра воображения — это заставило его зажмурить глаза, чтобы прийти в себя и успокоить бешено колотящееся сердце, что вот-вот сломало бы его ребра изнутри.       Вдох. Выдох.       Он сглотнул вязкую слюну и открыл глаза, все так же видя перед собой парня, что настороженно застыл на прежнем месте и лишь выжидал его последующих действий. Бомгю оглядел его с ног до головы, принимая тот факт, что это далеко не его фантазии или иллюзии сознания. Это самый настоящий человек, живой и реальный. Тот самый человек, что был настолько красив, что дыхание на мгновение остановилось, а сердце пропустило удар.       Будь его скетчбук сейчас под рукой, то он бы незамедлительно принялся вновь создавать портрет этого парня. До этого он всегда рисовал по памяти, так, как запомнил его мозг за время проведенное во сне, но писать с натуры было для него не то, чтобы новым уровнем, а чем-то непостижимым и труднодоступным. Но желание творить и изучать чужие черты одновременно, с каждой секундой рассматривания возрастало и достигало критической массы. Ведь смотреть на него было не то, чтобы нелегко, а скорее — невыносимо. Его будоражило то, как он невозмутимо оглядывал его внешний вид из-под полуопущенных век, что придавало ему серьезности и холода, но, наряду с этим, его добродушность выдавал беспокойный тон голоса:       — Все в порядке? Можно я пройду?       Бомгю заторможено кивнул, позволяя парню пройти в палату и подвинуть стул к кровати, а затем сесть на него. Тот вальяжно расселся и солидно поправил распахнутый пиджак, что был накинут на простую белую футболку, ловко перекинул ногу на ногу и сложил ладони на выставленное колено. От этого он выглядел ещё более презентабельно и даже горделиво, заставляя Бомгю вновь громко сглотнуть.       Страх вдруг опустился на второй план, давая ему возможность запоздало поздороваться почти не дрожащим голосом, и не бегать взглядом по интерьеру помещения, лишь бы не смотреть в чужие глаза. Но он смотрел, словно пытался разглядеть в них какой-то подвох, ведь все не могло быть так просто и легко. Может быть стоило просто привыкнуть к тому, что реальная жизнь крайне заметно и даже чрезвычайно отличалась от снов и воображения?       Ощущение его присутствия было не похоже на то, что Бомгю успел себе надумать за время пребывания в больнице. Он думал, что все закончится как обычно — паническая атака или обморок. Чем угодно, но не той атмосферой, что создавали немые вопросы и неловкие переглядывания. Ему… не страшно? Ему действительно плевать на прежние страх и тревогу? Он ощущал лишь чувство трепета, что слегка покалывало в груди от предвкушения предстоящего разговора; совсем немного волнения и приятного мандража, от которого сводило конечности.       — Как ты себя чувствуешь?       Бомгю прокашлялся, прежде чем неловко ответить, вновь заламывая пальцы:       — У-уже лучше.       Разговор не клеился, так же как и Бомгю не мог сложить несколько слов в единое предложение, что имело бы хоть какой-нибудь смысл. Он мог лишь робко поджимать пересохшие губы и пялиться куда-то перед собой, мельком поглядывая на его лицо. После пары подобных действий Бомгю все же встретился с чужим взглядом и тут же растерянно отвернулся к окну, скрывая этим подступивший к щекам румянец. Наверняка Бомгю в его глазах выглядел немного странно и отстраненно, но это не отменяло того, что тот был безумно милым и забавным, когда так легко смущался от одного только взгляда.       Парень усмехнулся чужой сентиментальности и непроизвольно огляделся, рассматривая больничную палату. Она ничем не отличалась от тысяч других: стены со старой, светлой краской, обшарпанные полы, одинокая кровать и тумбочка. На тумбочке он обнаружил свою передачку, что на вид была не тронута.       — Ты не любишь мандарины?       Бомгю повернулся на его голос и уставился сначала на парня, а потом на завязанный пакетик с фруктами, к которым так и не притронулся.       — Ну… люблю, просто…       — Так и скажи, что не умеешь их чистить, — усмехнулся он и достал один из пакета.       — Чт-… Что? Почему? — возмутился Бомгю, вскидывая брови.       — Ну какой дурак, любящий мандарины, даже не притронется к ним?       Бомгю смотрел на него так, словно перед ним сидел не просто парень, что ради вежливости зашел проведать его и узнать о состоянии, а заклятый враг, что разрушил его жизнь и продолжал ее уничтожать своим насмешливым взглядом и скептически выгнутой бровью. Но каким бы злодеем он его не видел, тот несколькими ловкими движениями очистил фрукт от кожуры, отчего комната наполнилась сладким запахом цитруса, и протянул его Бомгю, что глупо хлопал длинными ресницами и неуверенно протянул руку в ответ.       — Теперь у тебя есть тот, кто сможет тебе их почистить, — подмигнул он, расплываясь в улыбке.       — Какая честь, — цокнул языком Бомгю, закатив глаза.       Бомгю бы соврал, если бы сказал, что ему не нравилось такое общение. Завуалированная забота казалась милой, несмотря на все те подколы и шутки в свой адрес. Кажется, они были похожи легкой придурковатостью и прирождённым чувством юмора, отчего легко бы спелись и вполне смогли бы стать хорошими друзьями.       Но как можно дружить с тем, кто притягивал тебя совсем не по-дружески? Бомгю от одного только присутствия плавился от высокой температуры своего раскалённого, как лава, тела. А о таких привилегиях даже думать не мог, не то что мечтать.       — Меня Чхве Ёнджун зовут.       Бомгю вдруг замер с мандарином во рту, не понимая собственного удивления.       — Так ты тоже Чхве?! — повысил голос он, но прежде выплюнул дольку в собственную ладошку.       Парень максимально напряг мышцы лица, чтобы не засмеяться от глупости Бомгю, что вновь вернул недоеденный кусочек обратно в рот в одно движение. Он отвернулся не в силах более сдерживаться и расплылся в улыбке, когда тот с набитым ртом непонятливо возразил милым «Фто?» и продолжил набивать щеки мандарином.       «Очаровательный» — пронеслось в чужой голове, но тут же затерялось в потоке мыслей.       — А ты…? — протянул он, вопросительно поднимая брови.       Бомгю промычал и выставил указательный палец в воздух, чтобы ему дали время на то, чтобы наконец прожевать остатки еды. Он вытер руки от мандаринового сока об свою футболку и протянул ее парню.       — Я Бомгю и тоже Чхве.       Его руку уверенно пожали, но не отпустили тогда, когда Бомгю хотел разжать ладонь. Он непонимающе уставился на парня, что вдруг окольцевал его хрупкое запястье двумя своими пальцами: большим и указательным, и покрутил в разные стороны, неверяще измеряя диаметр конечности.       — Такая тонкая… — пробормотал он.       — От мамы досталось.       — Да-а, — протянул парень, взглядом изучая чужое телосложение. — Госпожа Чхве тоже худая. И красивая, видимо и ты… Кхм-…       — Ты и маму мою знаешь?! — встрепенулся Бомгю, высвобождая свою руку.       — Ну да. Проректор по воспитательной работе в нашем вузе. Одно твое имя и та неожиданная встреча в коридоре, и я уже понял, откуда твои корни. К тому же вы очень похожи.       Бомгю промычал что-то согласное и надул губы, задумываясь над сказанными словами. Он нахмурил брови и с опаской заговорил:       — «Одно мое имя»? Что это значит?       — Ну, знаешь, твоя мама настолько гордится тобой, что весь универ знает о сыне-художнике нашего проректора.       Он смущенно опустил голову, заливаясь краской по самые уши от лестных слов. Было приятно, что мама выставляла его в таком свете, или, что сам Чхве Ёнджун был наслышан о нём еще до знакомства? Второе заставило его смутиться ещё сильнее и застенчиво замяться от мысли, что его имя он слышал не впервые.       — Ты где-то учишься или сам?       — На первом курсе в художественном колледже.       — Оу, так ты еще совсем малыш? Сколько тебе лет?       Бомгю стрельнул в него взгядом-стрелой, с целью попасть ему в один из глаз, чтобы те так издевательски не разглядывали его. Каким бы грозным он не выглядел, насмешка не пропадала с чужого лица, отчего желание стереть эту бесячую улыбку возрастало в геометрической прогрессии.       — Семнадцать мне, а ты, пенсия, завидуй молча, — огрызнулся он.       — Пенсия? С чего ты взял?       Бомгю неосознанно взглянул на приклеенный к поверхности тумбочки стикер, на этом выдавая себя. Тот, осознав всю суть чужой растерянности, догадливо промычал, заставляя его закусить губу, чтобы не выдавать собственную нервозность.       — Уже все прошарил и не подписался?       — Слишком много чести, — прошипел Бомгю, складывая руки на груди.       Ёнджун хмыкнул и подпёр голову подставленной рукой, задумчиво дуя губы. Он сощурил глаза и подозрительно улыбнулся своим мыслям, отчего Бомгю замер в ожидании новой порции дедовских подколов.       — Рисуешь значит… А меня сможешь?       «Ещё бы» — прикусил язык Бомгю.       Конечно, смог бы. Он бы даже проспорил, что без проблем смог бы с закрытыми глазами в точности передать все его черты на листе бумаги без единой ошибки. Смог бы, даже не смотря на него, по памяти описать каждый его сантиметр, каждый изъян, шрам или родинку. Это казалось безумием, но оно не являлось таковым, просто Бомгю был слишком зациклен на человеке, совсем не понимая собственных намерений.       А что он, собственно, этим хотел доказать? Как доказательство могло стать аргументом чему-либо, если оно шло против самого Бомгю? Он хотел доказать себе, что просто зависел от него и его присутствия, но не мог доказать того, что совершенно ничего не чувствовал к этому парню. Он просто без обоснований закрывал на это глаза в надежде, что все пройдет. Пубертатный период, гормоны и не более.       — Бросаешь мне вызов?       — Ну типа того.       — Смогу. Когда?       — Как только выпишут?       — Идет.       — Договорились.       Они так и просидели пару часов, препираясь и подкалывая друг друга. Бомгю чувствовал себя словно в компании старого друга, с которым был знаком с самого детства. Он больше не ощущал того волнения и тревоги, что навязал себе за время одиночества, а напротив — чувствовал себя комфортно, словно прежний жизнерадостный и гиперактивный Бомгю возвращался по маленьким кусочкам.       Оставалось только надеяться, что это чувство вновь не окажется временным.