mi amor

      Возвращение домой после двух дней, проведенных в больнице, было самым волнительным моментом. И это не потому, что его ждал разгневанный его поведением отец. Нет, как раз наоборот — его ждала любящая мать, которая написала заявление и подала необходимые документы для расторжения брака. Отец, в свою очередь, молча собрал вещи, оставив квартиру скоро бывшей жене и сыну, который остался с ней, что было логично.       Квартира встретила его небывалой тишиной и покоем. Хоть маме и было тяжело привыкнуть к расставанию, но та старалась больше времени проводить с Бомгю, отдавая все свое свободное время, что не делала до этого, будучи в строгих узах мужа.       Эту грусть затмевало осознание свободы и неуязвимости. Она находила все больше плюсов в скором разводе, например, что теперь не нужно с кем-то делить кровать, или ужин готовить только исключительно на двоих. Кем был этот мужчина в её жизни, если после его ухода стало только лучше? Сплошной обузой? Тем тяжелым бременем, что она тащила на своих хрупких плечах? Тем, кто из «счастья» давал ей только деньги, которые она была в состоянии заработать самостоятельно? Она давно была независима от его дохода, была в силах прокормить и себя, и сына. Тогда зачем нужен был этот бесполезный балласт? Если из всего положительного, что он принес в ее жизнь — это их общий сын Бомгю, что и был главным поводом развода, по причине абьюза в его сторону.       Она винила себя за то, что молчала и закрывала глаза на побои сына. Но ей придавало силы то, что девять кругов ада наконец сменились белой полосой в жизни, казалось, обоих. Да, Бомгю теперь был в полной безопасности, окруженный любовью, но если его физические травмы так быстро зажили, то с психологическими происходило совсем иначе.       Бомгю забыл про транквилизаторы, намеренно отложил их в дальний ящик, понимая, что они бесполезны. Если что-то и способно излечить его от душевных болезней, то это он сам, или кто-то другой, более авторитетный в его жизни. К тому же, после госпитализации его состояние сменило обороты. Сразу после выписки Бомгю, как и обещал, встретился с друзьями дома у одного из них. Ощущение, что в его голове происходили преобразования и перевороты, не давало покоя. Он перестал чувствовать дереализацию, наконец понял: кто он и где. Перестал испытывать тревогу круглые сутки, заменяя ее на иные чувства. В кругу друзей он был счастливый и нужный, таким, каким всегда ощущал себя рядом с ними. Они словно поглощали собой его беспокойство и заражали желанием жить. Но приходя домой, когда все эмоции угасали по причине временной утраты их источника, обнажались те чувства, что Бомгю старался скрыть где-то глубоко в себе. Но чем чаще он это делал, тем сильнее они разрастались и заполняли всю мрачную пустоту внутри него.       Одно из них Бомгю назвал бы чувством долга перед Ёнджуном, которому лично обещал с натуры нарисованный портрет. Его бы воля, он бы подарил ему весь свой скетчбук и десятки набросков с рабочего стола, где изображение были похожи один на другой. Но он так и не написал ему, по причине боязни навязываться. Он думал, что тот предложил эту идею чисто из любопытства и шутки ради, поэтому не предпринимал никаких попыток завести разговор, пока…       …Пока пожирающая изнутри тоска не начала давать недвусмысленные сигналы.       Он вновь сидел за рабочим столом и пытался выдавить из себя хоть один штрих карандашом на бумаге. Но ни через десять минут, ни через полчаса, ни через час вдохновение так и не пришло к нему. В голове была каша из серого шума и мусора вперемешку с хламом, что мешало сосредоточиться. В голове играла какая-то депрессивная песня, что заела из-за тик тока, отчего концентрация внимания ухудшалась в разы. И это была не единственная причина того, что Бомгю в следующую секунду взял телефон в руки и торопливо напечатал, чтобы в мгновение не передумать в порыве эмоций: beom 17:11 Привет, дедуля. beom 17:11 Ну что там с портретом?       Он отправил это так же быстро, как у него пропал весь энтузиазм, когда сообщение осталось непрочитанным даже спустя долгое время. Желание удалить все то, что он импульсивно написал, завладевало им и возрастало в геометрической прогрессии. Волнение постепенно переросло в беспокойство, а трепет — в страх.       После долгих двух часов ожидания и мыслей о том, что это была глупая идея, он откинул телефон на кровать и уже развернулся, чтобы выйти из комнаты на кухню, куда звала мама, чтобы поужинать вдвоём, как экран загорелся из-за пришедшего уведомления и трижды провибрировал. Бомгю молился всем возможным богам, чтобы это было не то, о чем он подумал. Но какими бы громкими ни были его жалобные молитвы, они были не услышаны, потому что в чате появились новые сообщения. yawnzzn 19:23 Я не буду извиняться за то, что долго не отвечал. yawnzzn 19:23 Потому что не прошу прощения у пиздюков, которые не сдерживают обещания. yawnzzn 19:23 Но на портрет я согласен;)       Бомгю сжал в руках телефон так, что дисплей того поменялся цветом на некоторое время из-за давления. Он прижал его к груди и запрыгал на месте, едва не вопя от радости. Он чувствовал себя так, словно оказался в детстве, когда ему долгое время обещали подарить новую игрушку, ту, о которой он мечтал всю жизнь. И после долгого ожидания и непрерывных мечтаний о ней, он все же получил ее в свои руки, сполна наслаждаясь моментом.       Но Ёнджун был не игрушкой. Он был человеком, а это делало его ещё счастливее оттого, что имелось больше возможностей, каких не было с плюшевым зверьком. Тот слегка пах пылью и ватой, был потрепан, потому что время не щадило даже неживое существо, и имел лишь одну реалистичную функцию — как заводной на батарейках твердить лишь: «I love you». А Ёнджун был настоящим. Он приятно пах сладкой клубникой вперемешку с ароматом ландыша, и лишь едва заметными нотами ванили, отчего хотелось задохнуться в его запахе, уткнувшись носом в его шею. Он не был потрепан, а наоборот — ухожен и чист, что было как показатель любви к себе. Его стиль в одежде, по мнению Бомгю, ничем не уступал стилю амбассадоров самых влиятельных брендов мира, отчего он неоднократно восхищённо рассматривал необычные аксессуары на его теле, такие как: множественные пирсинги в ушах, которые так и хотелось потрогать, или металлические цепи на груди и бедре, что так и манили намотать их на свой кулак. И Ёнджун говорил не безжизненно и не на батарейках, а искренне и по-настоящему. И совсем неважно, что ту заветную фразу он мог сказать ему лишь во сне и только на испанском.       Трясущимися от мандража руками он, старательно попадая по клавишам, отправил в ответ: beom 19:24 Прости, я был занят. beom 19:24 А что, ты скучал? yawnzzn 19:24 Мечтай. yawnzzn 19:25 Мне есть по кому скучать)       Неприятное чувство ревности вновь кольнуло под ребрами, но Бомгю старался игнорировать то, как оно увеличивалось, стоило ему продолжать думать на эту тему. Почему было так обидно от самого осознания, что речь была не о нем? Может, ему просто было скучно, и он тем самым искал себе развлечение в виде подобных эмоций? Но это же бред — отрицать то, что он откровенно ненавидел ту счастливицу, что урвала себе лакомый кусочек в виде Ёнджуна, что был идеалом во всем. Как ему быть, если собственный уставший мозг безустанно спорил с разбухшим сердцем, что твердило иное, то, с чем Бомгю соглашался на подсознательном уровне? Просто отпустить себя и отдаться моменту в надежде, что все само решится? Желательно с тем исходом, который он, кажется, никогда не призна́ет и тем более не произнесет вслух, что уж говорить о том, что он подумает об этом.       Поэтому, стараясь отогнать от себя навязчивые мысли, он мастерски перевел тему на лайтовый лад: beom 19:25 Когда ты свободен? yawnzzn 19:26 Сейчас.       Бомгю не простил бы себя за упущенную возможность вновь увидеться с ним. Неожиданно выпавший шанс заставил его подумать лишь мгновение, прежде чем быстро настрочить короткое: beom 19:26 Через час возле твоего универа.       Он не понимал, что делал и чем думал, пока в спешке скидывал в шоппер все необходимое для рисования. Его голова крутила мысль лишь о предстоящей встрече, ни о чем другом он думать не мог. Он наспех завязал волосы в привычный хвостик и на всякий случай положил с собой небольшую расчёску, чтобы не повторять прошлых ошибок.       Бомгю еще с минуту крутился у зеркала, разглядывая получившийся аутфит, который состоял из базовой футболки, поверх которой был накинуто серое зип худи; и черных шорт, что едва прикрывали худощавые, бледные колени. Дверь в комнату медленно открылась после краткого стука женской руки, а вскоре показалась сама мать, что была озадаченна поздними сборами сына.       — Куда это ты так поздно? А как же ужин?       — Мам, нужно встретиться с… другом, — протараторил он, целуя женщину в щечку.       — С каким ещё другом?       — Я все расскажу, но позже, — уверял ее он, натягивая обувь перед выходом. — Пока, ма.       Он выскочил за дверь и побежал по лестнице, переступая через одну ступеньку и едва не подвернув ногу. Он торопился так, словно мог не успеть увидеться с ним, поговорить и просто провести время. Желание поскорее добраться до места встречи заставило его не дожидаться автобуса, а вызвать такси на нужный адрес.       По дороге к университету глупая улыбка с его лица не пропадала ни на секунду. Наверняка водитель посчитал его сумасшедшим, но его навряд ли это волновало, когда на телефон пришло новое сообщение. yawnzzn 19:42 Немного опоздаю. beom 19:42 Буду ждать сколько угодно.       От таких откровений спирало дыхание, а руки леденели от волнения, но Бомгю продолжал придерживаться этому, попутно отправляя целующий смайлик. beom 19:42 😘 beom 19:43 Случайно. yawnzzn 19:44 Притворюсь, что поверил.       Осознание того, что он неосознанно флиртовал, пришло почти мгновенно, но ни стыда, или угрызений совести не последовало. Ну и что, что он заигрывал с человеком, чье сердце принадлежало другой? Это ведь просто шутка, не более. И вообще, какой нормальный парень будет флиртовать с другом?       Разве что влюбленный, да?       Да?       Но ведь он не мог исключать того, что что-то чувствовал. До него слишком долго доходило понимание того, что замирание сердца и учащенное дыхание при встрече с ним вовсе не от тахикардии и каких-либо других клинических заболеваний. Болело у него лишь сердце, что звонко отбивало непонятный ритм. Знал бы Бомгю Азбуку морзе, то наверняка разгадал бы то, что кричал ему ноющий от тоски орган. Но он мог слышать лишь отголоски его воплей о нехватке чужого присутствия рядом, что способствовало бурлению крови в венах, а затем и отказа мозга от переизбытка эмоций.       Как бы Бомгю ни хотел не врать себе, у него не получалось признаться в собственном влечении. Что о нем подумают другие? Что скажут мама и друзья? От него могли отвернуться абсолютно все, в том числе и сам объект, из-за которого подобные мысли все чаще посещали его голову, что едва выдерживала потоки различных сомнений и внутренних конфликтов.       Вместо того, чтобы разобраться в себе и своих чувствах, он вновь пустился на произвол судьбы, тем самым испытывая себя. Он бросил попытки выудить из себя ответы на все вопросы, что с каждым днем скапливались и забивали его голову. Ему было проще закрыть глаза на то, что откровенно выдавало его чувства, чем принять их и настроить во благо себе. Но вместо этого, он делал все в точности наоборот, отчего становилось только хуже, а желание вырвать истошно кричащее сердце из груди становилось все более невыносимым.       Да и кто он такой, чтобы останавливать поток его немых мольб?       Всего лишь хозяин, что плевал на перемены в себе, что заглушал истинные чувства чем-то лживым и неискренним. Хозяин, что был готов променять его горячую температуру на ледяную глыбу льда, лишь бы больше не провоцировать себя и собственное желание.       Желание, что он с трудом подавлял до этого момента, когда выскочил из такси, едва не врезаясь в прохожего. Безумное желание увидеть здесь и прямо сейчас, иначе Бомгю замертво рухнет на землю от переизбытка жара в груди, разливающегося по всему телу. Тугой узел волнения вновь завязался в солнечном сплетении и заставлял его схватиться за это место, чтобы глубоко вдохнуть, прислушиваясь к сердцебиению.       Удар. Удар, удар…       Сердце словно отбивало некую мелодию, стараясь достучаться до глупого человека, что всеми силами пытался остановить разбушевавшуюся бурю, которая кружила его внутренности и спутывала все мысли воедино.       Он выдохнул, замечая свое хриплое дыхание, что по воле всевышнего не остановилось ещё задолго до этого.       Снова вдох, выдох. Вдох. Хотелось задержать дыхание, чтобы замертво упасть наземь, но он повержено выдохнул. Дыхательная гимнастика не помогла вернуть былое спокойствие, заставив его со злостью ударить себя по груди несколько раз, чтобы заглушить все то, что беспорядочно сновало внутри, порцией физической боли. На месте удара стало неприятно саднить и растекаться по коже, проникая внутрь. Вихрь из внутренностей медленно прекратился, сменяясь на легкое покалывание, что терпеть было уже не так невыносимо, как прежний кошмар из каши всего, что было возможно.       Бомгю радовало то, что он все еще был способен контролировать свое тело. Но то изо всех сил сопротивлялось его попыткам доминировать и главенствовать. Организм словно издевался над ним, когда тот так яро отвергал горькую, но самую настоящую правду, заставлял страдать за непослушание. И лишь одному ему известно, что за этим последовала бы капитуляция обессиленным от истязаний собственного разума Бомгю. Игра закончится и начнётся новая под названием «Счастливая жизнь».       Стоило ему перевести дыхание, как в кармане однократно провибрировало. Бомгю нетерпеливо достал телефон и открыл нужный чат. yawnzzn 20:17 Иди в сторону аллеи, я подхожу.       Он развернулся на пятках и, едва соображая, почти побежал к нужному месту. От того, чтобы перейти на бег, его отделяло нежелание выглядеть в чужих глазах дураком, который мчался к нему на всех парах, лишь бы увидеть его вновь. Хоть и являлся он этим самым дураком, который все бы отдал, чтобы остаться с ним немного дольше, желательно наедине. Но показывать этого не хотелось по одной причине — у него был тот, кто мог ему это дать. И этим кем-то являлась его девушка, что занимала место в чужом сердце, в котором хотелось поселиться и Бомгю.       Перед аллеей он замедлил шаг и поправил выбившиеся волосы из хвостика. Бомгю никогда еще так сильно не переживал за свой внешний вид, как сейчас, стоя по середине тротуара. Как на свидание, ей-богу. Но он не отрицал того, что в самом деле не отказался бы и от него.       — Не скучал? — послышался знакомый голос за спиной, отчего он вздрогнул от неожиданности и повернулся на его источник.       «Боже, ты еще спрашиваешь? Конечно скучал, придурок!» — проглотил Бомгю, а вместо этого вырвалось лишь хриплое «Ой».       Ему навстречу, словно в замедленной съёмке, шел Ёнджун, что элегантно поправил мешающуюся челку, что падала на глаза. Бомгю громко сглотнул и едва не подавился собственной слюной, когда парень помахал ему рукой и улыбнулся своей самой яркой улыбкой. Он, в свою очередь, прирос к асфальту, не в силах сдвинуться с места, и лишь заторможено поприветствовал тем же жестом в ответ.       Ёнджун выглядел, словно с обложки модного журнала. Его стиль отличался от стиля Бомгю броскостью и выразительностью. Черная безрукавка оголяла острые плечи и крепкие руки, которые по сравнению с худощавыми руками Бомгю были намного крупнее. Выделяющиеся вены выглядели безумно эстетично, ровно так же, как и тонкие пальцы его ладоней, одну из которых он протянул приторможенному Бомгю, что откровенно пялился. Оторвавшись от разглядывания, он протянул руку в ответ, после чего уверенно пожал чужую. Ему до дрожи нравилась разница в размере их ладоней, ведь своя собственная, казалась ему совсем крохотной на фоне чужой, невероятно большой. А их тепло пробирало до самых костей, отчего желание касаться казалось ему невыносимым.       — Долго ждал? — вопрос вырвал его из мыслей.       — Н-нет, я сам только что пришел.       — Пойдем сядем подальше? — спросил Ёнджун, на что Бомгю согласно кивнул.       Они прошли вглубь аллеи, и он только тогда заметил, что на улице достаточно стемнело для того, что рисование бы затруднилось в разы. Но как только они подошли к уединённой скамейке, фонарь, стоящий возле нее, в эту же секунду загорелся холодным светом, освещая все пространство вокруг.       — Ого. Специально для нас, — подмигнул Ёнджун и расселся на деревянную поверхность, заводя руку на спинку.       Бомгю последовал его примеру, осторожно присаживаясь рядом, едва касаясь шеей чужого предплечья за собой. Под заинтересованный взгляд он достал все необходимое и разложил между ними для собственного удобства. Он открыл чистую страницу скетчбука и всем корпусом повернулся к парню, что неотрывно наблюдал за его действиями.       — Тебе нужно сидеть минимум час. Сможешь? — спросил Бомгю, словно у того был выбор, и притянул колени к себе, устраиваясь поудобнее на скамейке вместе с обувью.       Ёнджун подпер голову рукой и согласно кивнул, улыбаясь при этом.       — Тогда я пока буду любоваться тобой.       Бомгю казалось, что ему послышалось, но чужой смущенный смешок доказал ему обратное. Он опустил взгляд на скетчбук, лишь бы не встретиться с чужим, изучающим, стараясь скрыть прильнувшую к лицу кровь. Он не мог спокойно игнорировать подобные слова, что будоражили и без того ускоряющееся с каждой секундой сердце. Он и без этого был словно на иголках, а откровенная фраза, которую Бомгю все же расценил, как очередной подкол, выбила его из равновесия.       Как бы он не хотел смотреть на него и не выдать собственного смущения, ему пришлось это сделать. Его вынудила не только надобность для начала портрета, но и собственное желание испытать себя на прочность. Он вновь поднял голову и встретился с чужим темным взглядом, мгновенно утонув в нём. В глазах напротив отражались сияющие огни, что сверкали во мраке вечерней аллеи, и сам Бомгю, что с каждой секундой зрительного контакта, погружался в неизведанную бездну все глубже и глубже…       Бомгю бы соврал, если бы сказал, что ничего не может быть красивее ночного неба. Потому что Ёнджун был ярче любой огненной кометы, что мимолетно двигалась по простору космоса. Но Бомгю бы не соврал, если сказал бы, что его тяга равна Вселенной. Потому что по теории она являлась бесконечной.       Знал бы Ёнджун, что одна лишь его улыбка могла пробудить в нём столько эмоций, сколько не было в его познании. И стоит ли говорить о том, что всего лишь существование этого человека, заставляло Бомгю задыхаться от зарождения чего-то нового, что продолжало свое развитие по сей день? Он был пропитан им с ног до головы и без каких-либо сопротивлений добровольно утопал.       Их немое переглядывание длилось до тех пор, пока Бомгю не сдался и не опустил свой взгляд на бумагу, где стал выводить первые очертания будущего портрета. Ему не нужно было смотреть на объект, чтобы в точности срисовать его черты. Ему было достаточно просто вспомнить, представить чужой образ с закрытыми глазами, чтобы перенести его на лист скетчбука. Но чтобы хоть как-то сделать вид, что он впервые взялся за написание его портрета, Бомгю для вида старательно изучал его лицо, на деле лишь нагло разглядывал.       Чужие губы то и дело растягивались в улыбке, на что Бомгю недовольно шикал, заставляя того с трудом сдерживаться, чтобы не засмеяться от слишком сосредоточенного парня, что забавно грыз кончик карандаша, когда задумывался.       В свете уличного фонаря Бомгю, сидящий с ногами на скамейке, выглядел романтично, словно из фильма про одинокого художника, что искал вдохновения в природе. Но в его случае вдохновение разрывало его по частям лишь от одного присутствия того, кто за все время, проведенное здесь, ни разу не отвел взгляд, а лишь наблюдал, словно перед ним не простой парнишка-первокурсник, а экспонат в историческом музее. Было тяжело отвести взгляд от его хмурых бровей и темных глаз, что бегали с листа на объект срисовки. В коричневой радужке он видел лишь фонарный свет и свой едва заметный силуэт. В омуте Ёнджун мог разглядеть лишь вдохновение, что скрывало своим потоком то, что в мгновение ускользало, стоило Бомгю вновь перевести свой взгляд на бумагу.       Быть можешь, засмотрись он подольше, то смог бы разглядеть в них намного больше. То, что скрывали не только красивые глаза, но и сам их владелец.       — Почему ты выбрал художественную специальность? — вдруг заговорил Ёнджун, все так же продолжая неотрывно смотреть за чужими действиями.       — В планах было сделать это назло отцу, но на деле меня втянула эта сфера, и я продолжил обучение.       — Назло? В каком смысле?       — Тебе знакомы гендерные стереотипы? — Ёнджун кивнул. — Хотел доказать ему, что профессия не имеет пола.       — И как он отреагировал, когда узнал?       — Было много криков, но меня поддержала мама, хоть на этом спасибо.       Ёнджун понимающе покачал головой.       Каким бы Бомгю ни был доверчивым к малознакомым людям, он все же опасался сказать лишнего и выдать всю правду. Обычно он не врал, а просто не договаривал.       Но Ёнджун не был незнакомым, так? Они достаточно знали друг друга, чтобы делиться тем, что происходило за дверями на вид счастливой семьи. Ему хотелось довериться не потому, что он не был похож на того, кто смог бы раскрыть третьим лицам все его секреты, которые знали лишь близкие друзья, а потому, что он чувствовал, что это было правильным решением.       — Мама вот на развод подала.       — Ого… серьёзно? И… как ты?       — А что я? Я только рад.       — Даже так? — Ёнджун в удивлении вскинул брови.       — Отец тот еще козёл, знаешь, — Бомгю на свои слова лишь усмехнулся.       — Тебе не обязательно все это рассказывать, Бомгю-я. Прости, что спрашиваю о таком, — Ёнджун виновато пожал плечами и поджал пухлые губы.       — Нет! Что ты? Все в порядке. Кстати, — он вырвал лист из скетчбука и протянул его Ёнджуну. — Уже готово.       Он принял рисунок в свои руки и замер, рассматривая результат чужого труда. Едва различимый восхищенный вздох и сердце, казалось, замерло на мгновение. Бомгю в ожидании уставился на него, стараясь поймать хоть одну эмоцию на его нечитаемом лице. Но тот, словно камень, неотрывно разглядывал изображение, которое в точности было похоже на него.       — Ну как? — нетерпеливо спросил Бомгю, кусая внутреннюю сторону щеки от волнения.       — Increíblemente… — прошептал он.       Бомгю вздрогнул, услышав знакомую речь. Замешательство читалось на его лице, а рот тщетно открывался, задавая немые вопросы тому, кто невозмутимо перевел на него взгляд и усмехнулся чужой реакции.       — Говорю, красиво, — пояснил он.       — Что? То есть, на каком языке ты только что сказал?       — На испанском, а что?       — А… А откуда?       — Не зря учусь в Гуманитарном университете. Я же лингвист, третий курс.       Механизм в голове Бомгю вдруг сбросился до заводских настроек и возобновил свою работу без былых погрешностей. Пазлы, что он насобирал за все это время, вдруг сложились в одну картину. И как же он сам не догадался? Насколько глупым нужно быть, чтобы не понять такую простую логическую цепочку? Ёнджун — студент на факультете лингвистики — это объясняло то, что во снах он говорил исключительно на испанском, но… Вопрос о том, почему же он ему снился, все еще оставался нерешенным.       К тому же, ему было уже глубоко наплевать на причину этих сновидений, ведь они уже давно прекратились, а их объект сидел прямо перед ним и скашивал глаза на его рисунок. Его не интересовали никакие сны, что раньше возглавляли пьедестал в его голове. Его не волновало собственное расшатанное психическое здоровье, что рушилось этими же сновидениями. Не беспокоило абсолютно ничего, когда он встретил его. И это было главной причиной его маниакальной фазы, которая давала ему надежду бороться до конца.       Бомгю по привычке заглянул на свое отражение в темном экране телефона и заметил то, что его хвостик давно растрепался, а передние пряди небрежно выпадали из резинки. Он произнес милое «Ой» и достал ранее припасённую расческу из шоппера.       — Почему ты не ходишь с распущенными волосами, как в нашу первую встречу? — вдруг поинтересовался Ёнджун, отчего Бомгю замер, задумываясь.       — Ну, не знаю. Наверное, так комфортнее? А что?       — Погоди, — пробормотал он и подсел совсем близко.       Не успел Бомгю сказать и слова, как тот стянул с него резинку в виде пружинки, отчего он, кажется, задержал дыхание и с замиранием сердца наблюдал за чужими действиями. Ёнджун по инерции спустил ее на свое запястье и помог расправить спутавшиеся пряди, поправляя их и со вкусом зачесывая за уши.       Их лица были в опасной близости, от которой сердце пропустило удар, едва не останавливаясь. Бомгю мог лишь глупо хлопать длинными ресницами, что дрожали от трепета ситуации, и бегать глазами по чужому лицу.       Ощущение чужих пальцев в своих волосах заставило волну приятных мурашек вихрем пронестись по его напряженному телу. И то, как он бережно приглаживал торчащие пряди в попытках уложить их в своеобразную укладку, отдавалось в кричащем сердце, что намеревалось выпрыгнуть прямо в руки парню напротив. Бомгю был не в силах сопротивляться бушующему цунами в груди, которое все сильнее стягивало его внутренности в единый тугой узел. А главный орган, отвечающий за движение кипящей от нахлынувших чувств крови, словно взорвался от накативших его эмоций, отчего пульсация отдавалась во всех частях тела. В особенности на правой щеке, когда чужая рука невесомо провела по горячей коже, словно невзначай задевая ее, но в ту же секунду одёргивая теплую ладонь от разнеженного прикосновениями Бомгю, что едва сдержал разочарованный вздох.       — Тебе так больше идет. У тебя красивые волосы, не прячь их, — как ни в чем ни бывало добавил Ёнджун, что не спешил отстраняться, все так же всматриваясь в глаза напротив.       — С-спасибо, — смущенно пролепетал он, словно промурлыкал, как новорождённый котёнок.       Ёнджун был так близко, но так далеко одновременно. Хотелось коснуться его лица, поправить выбившиеся пряди его волос, убирая их за уши, что слегка покраснели бы от смущения. Хотелось прижать его к себе так, как прижимал во снах и воображении. Хотелось прошептать на ухо то, что вертелось в мыслях уже очень давно, так и не срываясь с губ. И Бомгю в очередной раз проклинал себя за трусливость, потому что все это было лишь плодом его фантазий.       Бомгю знал, что рассматривая черты его лица, он выглядел слишком влюблённо, коим не признавал себя, но ничего поделать с этим не мог. Не мог, но почему-то, вглядываясь в его глаза, которые ассоциировались у него с ночным небом, он утопал в них, захлебываясь в глубокой пучине эмоций. Он давно попал в ловушку из которой не хотелось выбираться. И он не знал почему.       Может быть, у него просто не было сил сопротивляться? Возможно, даже желания?       Прохладный ветер пробирался под одежду, заставляя ёжиться от мурашек по спине. Листья деревьев игрались над головами, лаская слух приятным шелестом. Бомгю зажмурился от попавшей в глаз соринки, недовольно шикнул и пытался сморгнуть её, но делал только хуже. Он замер, когда Ёнджун коснулся его скулы, сощурившись в попытках разглядеть проблему, при этом сокращая расстояние между ними, отчего их носы почти соприкоснулись друг с другом.       — Дай посмотрю, — сказал Ёнджун, попутно включая фонарик на своем телефоне для лучшего обзора.       — Совсем свихнулся? — вздрогнул Бомгю от ослепившего его яркого света, от которого синие пятна перед глазами мешали видеть как следует.       И он мог бы поспорить, что ослепил его вовсе не фонарик, а скорее Ёнджун, что был так близко к его лицу.       — Заткнись и терпи, — ворчал он. — Иначе я тебе его выколю, чтобы не мучался.       И Бомгю только рад, лишь бы не видеть свое смутное отражение в его глазах, в которых он бы добровольно утонул. Он плавился от горячего дыхания на своём лице, а пристальный взгляд и касание чужих пальцев сводили его с ума. Ёнджун, кажется, не считал это неправильным, он лишь приглядывался, пальцами оттянув слизистую и все так же подсвечивая себе фонариком, отчего глаз только сильнее слезился, а ресницы непрерывно дрожали.       — Если ты будешь моргать, то сделаешь только хуже.       — Если ты будешь продолжать пихать этот фонарик мне в лицо, то я точно ослепну.       — Ты и так слепой, куда тебе ещё?       Бомгю вдруг недовольно замычал, вспоминая нелепые причины их знакомства, и клацнул зубами по воздуху, словно в попытке откусить нос этому гадёнышу.       — Ну, знаешь, по крайней мере, я родился не в двадцатом веке, а там и не только со зрением траблы, а ещё и-…       — Не-ет, ну не начинай, — протянул Ёнджун, закатывая глаза, и местью резко дунул на влажную слизистую.       — Ай! Куда, блять, ещё дунешь?! — негодовал Бомгю, но кажется чужое действие даже помогло сдвинуть злосчастную пылинку в то место, где её легко можно было зацепить пальцем.       — У тебя есть ещё какие-то варианты? — выгнул бровь Ёнджун, касаясь чувствительной слизистой.       — Н-нет, — стушевался Бомгю и замер в ожидании.       Ему казалось, что биение его сердца было слышно в радиусе километра. Он не дышал, когда Ёнджун забавно хмурился, пытаясь достать соринку, которую он уже не чувствовал. Время словно остановилось, а внешний мир замер, наблюдая за происходящим. Звуки природы вдруг утихли, заменяясь на тихий звон в ушах, от которого плыло сознание. Он подумал, что разучился дышать, потому что воздух перестал поступать в легкие, но тепло чужого тела приводило его в чувство. И думал он вовсе не о неприятных ощущениях в глазу, а о вдруг появившейся настолько неправильной мысли в голове, что Бомгю подсознательно дал себе подзатыльник, который был бы бесполезен в его случае, если бы не…       Если бы не промчавшийся мимо скейтер, что напугал увлекшихся друг другом парней своим внезапным появлением. Их обдало потоком холодного воздуха от чужой скорости, заставившей негодующе всматриваться в удаляющийся силуэт парня.       Ёнджун вдруг отстранился и выключил более ненужный фонарик на телефоне. А Бомгю, в свою очередь, стушевался от очевидно розовых щёк, которые ярко ощущал невыносимым жаром на коже. Он ещё раз проморгался и потёр глаз, убеждаясь, что ему ничего не мешало в нём.       — Спасибо, — вкрадчиво пробормотал он, отводя взгляд.       Ёнджун мягко улыбнулся на благодарность и неосознанно посмотрел на наручные часы, что показывали позднее для подростка время.       — Тебя мама не потеряет?       — А что? Сколько времени?       — 21:55, комендантский через пять минут.       От услышанного Бомгю подорвался с места, едва не выронив телефон из рук. А Ёнджун в свою очередь испугался так, словно это он семнадцатилетний парень, которого дома дожидалась обеспокоенная мать. Он медленно встал следом и по привычке отряхнул свои штаны с обратной стороны.       — Чего ты так переживаешь?       — Автобусы перестают ходить в одиннадцать!       — Так давай вызову такси?       — Ты деньгами богат, чтобы платить за меня?       — Ну, — он перевел взгляд на свой портрет, что так и остался лежать на скамейке, придавленный тяжестью шоппера. — За такой рисунок я бы лично тебя на руках донёс.       Бомгю выгнул бровь, всем своим видом показывая непонимание от сказанных слов. Ёнджун недовольно закатил глаза, цокая языком.       — Это благодарность такая, понял? Все тебе объяснять нужно. Говори адрес, балбес.

***

      На нужном этаже своего дома, Бомгю еще на первой ступеньке замедлил свой шаг, чтобы быть тише и не привлекать внимание. Он осторожно подошел к двери и потянул за ручку, а та, в свою очередь, легко поддалась его воздействию и с громким щелчком позволила переступить порог. В коридоре было темно, лишь свет от луны освещал путь до комнаты. Он тихо снял обувь и на носочках стал красться мимо родительской спальни, надеясь на то, что мама давно спала и не слышала скрип старых половиц.       — Почему так поздно? — голос матери послышался откуда-то со стороны кухни, после чего щелкнул выключатель, ослепляя его.       Недовольная женщина стояла, оперевшись на кухонную столешницу и скрестив руки на груди. Она оглядела его с ног до головы, словно проверяя на целостность, и, не найдя повода для беспокойства, сменила ворчливый тон на более мягкий.       — Ты время видел? Ещё и не поужинал. Врачи что сказали? Тебе нельзя пропускать приемы пищи.       — Ну мам, я гулял, — просто ответил он и засеменил к двери своей комнаты.       — С кем?       — С другом.       — А ну-ка подойди сюда, — с сомнением в голосе сказала она и поманила указательным пальцем.       Бомгю выполнил ее просьбу и подошел ближе. Мама недоверчиво сощурила глаза, стараясь разглядеть в чужих ответы на свои вопросы, которых становилось еще больше по мере разглядывания ярких искорок в радужке, что непривычно блестела и даже не от искусственного освещения. В глазах сына она увидела то, что никогда прежде не замечала, ведь до этого момента в них было лишь сплошное отчаяние, смотря на которое сердце щемило от боли.       Когда она успела упустить то мгновение, что поменяло ее чадо так, что она не могла узнать его прежнего? Когда она могла упустить то, как прежний Бомгю растворялся в воздухе, а на смену ему приходило что-то новое, неизведанное. Такое же неизведанное, как и сияющие блики в его карих глазах, что были подобны созвездиям на ночном небе. Когда же Бомгю успел так измениться? Кто же всё-таки содействовал таким кардинальным изменениям?       — Неужели влюбился?       — Ну ма-ам, — протянул он, морща нос.       — А мать не обманешь! — сказала женщина и потрепала его по взлохмаченной голове.       — Я и не обманываю, просто… — он опустил голову, взвешивая все «за» и «против».       А правда ли? Какие ещё могли быть сомнения, когда все, о чем он мог только думать — он? Весь его внутренний мир крутился вокруг этого парня. Каждый атом его организма был пропитан им и его запахом, который даже со временем не выветривался, как бы этого не хотелось. Сколько ещё времени Бомгю будет оправдывать свое странное влечение, когда все и так было ясно даже самому глупому человеку, коим он и являлся? Сколько ещё он будет закрывать глаза на свои чувства, что плескались через край от переизбытка эмоций? Сколько жизней ему нужно прожить, чтобы наконец признаться себе в том, в чем признаваться не хотелось? Одна. И эта жизнь, что он проживал здесь и сейчас.       Когда же это глупый Бомгю поймёт все то, что до него пытался донести весь окружающий мир, который почти кричал ему правду, пока тот упёрто закрывал уши? Когда он поймет, что учащенное сердцебиение и красные щёки при виде и мыслях о Ёнджуне вовсе не от повышенного давления?       На самом деле все просто — он настойчиво все усложнял. Усложнял простоту, чтобы скрасить свою жизнь?       — Наверное, ты права.       Мать добродушно улыбнулась своей самой теплой улыбкой, что грела его душу с самого раннего детства. Она была тем, кто поддерживал его во всем, даже самых крохотных вещах, за что поплатилась самой чистой и искренней любовью. Она была первым человеком, которому Бомгю мог довериться и выложить все то, что накопилось в его голове. Она была его защитой и опорой в самые трудные моменты его детства и подросткового возраста. Только она могла принять его таким, каким он являлся на самом деле. Со всеми странностями и недостатками, каких с роду не наблюдала в своем сыне. Со всем тем, что не приняли бы остальные, ведь она мать. Мать, которая встанет против мира, если мир встанет против него. Другого выхода просто не могло существовать.       — Иди в свою комнату, спи. Спокойной ночи.       — Сладких снов, — добавил он и слегка чмокнул ее в щечку.

***

      — Покажи мне свои пальцы, — говорил Тэхён по видеозвонку.       — Зачем? — спросил Бомгю, но просьбу выполнил и вытянул обе руки к объективу камеры на ноутбуке.       — Хочу проверить, есть ли у тебя меф под ногтями, а то ты какой-то слишком жизнерадостный.       Бомгю фыркнул и отдернул обе ладони от экрана, демонстративно хмуря брови.       Внезапный звонок от друга заставил Тэхёна напрячься, ведь парень был из тех, кто предпочитал обсуждать все по переписке или вживую. Его странный порыв поговорить по видеосвязи расценивался как то, что случилось что-то такое, чего тут же не доложишь через текст. Поэтому с замиранием сердца он устроился на кровати, держа в руках телефон, и аккуратно поинтересовался:       — Так чего это ты вдруг решил позвонить?       — Я был с Ёнджуном.       — С кем? Кто это?       У Бомгю совсем вылетело из головы поставить Тэхёна в известность о знании чужого имени. В последнее время у него учащались провалы в памяти, словно нужная информация пропадала из его головы под тяжестью навязчивых мыслей и глубоких дум. В его голове не оставалось место чему-то новому, ведь каждый уголок в его мозгу был заполнен доверху лишь Ёнджуном, как бы он не хотел переключиться на что-нибудь другое, занять себя новым делом, найти новое хобби. Но гиперфиксация не позволяла ему зациклиться на ином, когда в его приоритете стоял лишь один объект, который в свою очередь способствовал прогрессу этому фактору. Он старался думать о чем угодно, лишь бы вновь не затеряться среди выдуманного сюжета. Старался представлять кого угодно, лишь бы не быть более зависимым, коим наконец признался. Потому что в этом просто не было смысла — было слишком глупо отрицать очевидные вещи. Его необъяснимая тяга усиливалась с каждым днем, отчего было невыносимо топить ее в себе, когда та издевательски всплывала наружу, словно ярко-красный поплавок, что был заметен даже слабовидящему.       — Это тот самый.       — Тот самый?! — подпрыгнул Тэхён и заёрзал на постели. — Что значит «был с ним»? Что вы делали?       — Я обещал ему портрет, вот и нарисовал его.       — Не проще было отдать ему сотни твоих набросков?       На эти слова Бомгю подставил указательный палец к губам и шикнул, затем улыбаясь этому действию.       — Вообще-то это секрет!       — Ладно, ладно, — сдался Тэхён, поднимая руку в мирном жесте.       Наступила тишина, прерываемая звуками мимо проезжающих машин и лаем бродячих собак за окном. Бомгю мечтательно рассматривал свое изображение в правом верхнем углу на экране, что не ускользнуло от проницательного друга. Тот заметил, что былое уныние не проглядывалось на чужом лице, сменяясь умиротворением, отчего привычные складки между бровей отсутствовали, а до этого истерзанные губы уже успели зажить, принимая свой изначально здоровый вид. Тени, что всегда лежали под его глазами, осветлились на несколько тонов, а белки глаз больше не имели прежних ветвей красных капилляров.       Что так могло пойти на пользу чужому моральному состоянию? Дни, проведенные в больнице, разговоры с врачом, транквилизаторы, о которых тот благополучно забыл, но не поставил никого в известность?       Или на него влияло что-то другое? Кто-то другой?       Этот кто-то был тем самым, о ком Бомгю рассказывал, словно о чем-то ангельском и нереальном, отчего нередко заставлял задумываться о действительности существования этого, судя по его словам, божества. Любая тема, затрагивающая его, зажигала огни в чужих глазах, владелец которых их неумело скрывал, этим самым выдавая свою…       …Влюблённость.       Юношескую влюбленность чистой воды, которая после испытаний и муторного с нечеловеческими препятствиями пути к принятию себя, стала самой наилучшей, не имеющей себе равных, наградой. Наградой за собственные терзания, бессонные ночи, уничтожения себя изнутри, бесконечные тревоги и депрессивные эпизоды, что редко сменялись на маниакальные периоды, которые являлись некой передышкой в игре, не имеющей конца, где главный босс сносил голову, стоило дать слабину и показать свои уязвимые стороны, из которых Бомгю состоял по собственной воли.       Видеозвонок уже имел продолжительность в долгие сорок минут. Бомгю неожиданно перекатился с живота на спину, все так же оставаясь видимым на экране, и уткнулся носом в свои отросшие волосы, что спадали на плечи и были разбросаны по кровати. Он шумно вдохнул их запах и выдохнул, издавая умиротворенные звуки, прикрыв глаза.       — Что ты делаешь?       — Он трогал мои волосы. Будет странно, если я теперь не буду их мыть?       — Да, это странно... Тебе нужно их мыть, но тогда стоит просить его трогать их каждый день после помывки, чтобы был баланс между, — подхватил волну Тэхён.       — Ты прав.       Метаморфозы в его состоянии давали Тэхёну наконец вздохнуть с облегчением. Спокойно спать ночью, не думая о том, что могло взбрести в чужую голову, и что уже взбрело, пока его не было рядом. Эта безумная эмпатия сводила его с ума, но по-другому он не мог поступать, просто потому что в нем действительно нуждались. Так же сильно, как и в его поддержке, словах и просто в банальном присутствии и ощущении тепла его тела.       И все же одной из главных причин перемен являлся он сам, Тэхён. Он, как никто другой, терпел его выходки, имея стальные нервы. Он защищал его от внешнего, жестокого мира, чтобы тот чувствовал себя в безопасности в кои-то веки. Он, только он вытягивал его со дна самобичевания и апатии, в которой тот доброжелательно утопал.       И только он просто был рядом, любил и получал это взамен.       Не заслужено, ведь такое нельзя заслужить. Это простая цепочка взаимоотношений двух верных друзей, в которой любовь и уважение являлись приоритетом всех остальных факторов, что, в свою очередь, названы фундаментом дружбы. Такова ее цена.