mi amor

yawnzzn 14:23 Ты не будешь пропускать пары из-за меня. yawnzzn 14:23 Тем более скоро конец семестра. beom 14:23 Но почему? yawnzzn 14:23 Я так сказал. beom 14:23 Ладно…       Бомгю отложил телефон на край парты и разочарованно выдохнул. Ему было жизненно необходимо вновь увидеться с ним, просто потому, что хотелось. Хотелось так, что он был готов сбежать с занятий и примчаться в универ, чтобы обменяться будничными фразами, которые можно обсудить в мессенджере. Но живое общение с хёном было для него как что-то сокровенное и то, что будоражило его внутренности, отчего кровь вскипала и бурлила по венам. Он был на шаг, чтобы стать зависимым от него. И он был готов на этот отчаянный поступок.       В голове летало куча отговорок, отмазок и причин сбежать из колледжа. Одна из них заставила его подпрыгнуть на месте, привлекая внимание одногруппников и Тэхёна, что внимательно слушал преподавателя. beom 14:30 Я приду, как только закончится эта пара. yawnzzn 14:31 Что ты удумал? beom 14:31 Ничего противозаконного:)       Он вспомнил, что мама давно просила его помочь в университете с реквизитами для спектаклей, что валялись за сценой уже долгие годы никому не нужные. И это была прекрасная причина, чтобы явиться в учреждение, совмещая приятное с полезным. Из приятного там только студент Чхве Ёнджун.

***

      Звонок прозвенел, словно выстрел, означающий старт. Он вскочил со своего места, пугая этим соседа по парте, Тэхёна, что недоуменно поднялся следом и придержал его за рукав толстовки, не давая сбежать.       — Ты куда? У нас ещё здесь пара.       — Я к Ёнджуну. Прикроешь? — торопливо объяснил он, сложив руки в умоляющем жесте.       Тэхён на это лишь вскинул брови, подумал с пару секунд и скрестил руки на груди, выдавая:       — Ладно, иди уже, герой-любовник.       — Спасибо! — бросил он и сорвался с места, попутно набирая номер мамы.       Гудки шли с минуту. Бомгю уже думал, что у него не получится до нее дозвониться, но по ту сторону, за мгновение до того, как он хотел повесить трубку, раздалось шуршание и голоса, которые сменились родным, материнским.       — Да, Бомгю-я?       — Мам, тебе ещё нужна помощь с реквизитами?       — Эм… Да. А что, ты хочешь помочь?       — Почему бы и нет?       — С каких пор ты сам проявляешь инициативу?       — Там долгая история…       — Хорошо, потом расскажешь. Приходи.       — Спасибо, мам.       Звонок завершился.       «Спасибо за что? За твою помощь, идиот?» — ударил себя по лбу ладошкой Бомгю.       Он выскочил из здания колледжа, едва не улетев вперед из-за сломанной плитки под ногами. Было ощущение, что все вокруг подгоняло его к долгожданной встрече. Едва холодный ветер, что был заметен лишь моментами, когда чёлка спадала на лицо, подталкивал его в спину, словно заставлял поторопиться. Окружающие были настолько суетливые, заражая этим Бомгю, что он тут же ускорил шаг, после переходя на бег. И ему было плевать на то, что подумают другие, смотря на его растрепанный вид и дикий взгляд. Дикий, но влюблённый взгляд, в котором крылась целая Вселенная, что увеличивалась в габаритах с каждым днем, только из-за одного человека. Та Вселенная, что своей необъятной мощью поглотила тот вечный мрак и холод в его душе, от которого его сердце медленно превращалось в кусок льда. Сейчас же этот орган таял и цвел всеми цветами радуги, окрашивая его жизнь яркими красками. Самым ярким оттенком которых был Ёнджун.       Бомгю не понял, как успел упустить тот момент, когда едва знакомый для него человек стал для него самым близким, хоть и таким далеким одновременно. Самым лучшим из его опыта подростковой влюблённости, что до этого можно было считать лишь симпатией.       До этого все было не так.       До этого Бомгю не утопал в фантазиях, представляя лишь один сюжет, в котором он был любимым. Любимым лишь им. До этого Бомгю не чувствовал той щемящей трещины в его ранее каменной душе, что со временем изменила свой тяжелый вес и сгладила острые углы, которые резали его органы изнутри. Теперь же на смену страданиям пришли невыносимый трепет и возрастающая в геометрической прогрессии тяга, что завладевала им и заставляла притягиваться к этому парню, словно магнитом. И эта сила притяжения в сотни раз превосходила гравитацию на Юпитере, то есть была настолько сильной, что не было сил сопротивляться этому необъяснимому влечению. Оставалось только отдаться собственным чувствам, наплевав на свои принципы и стереотипы.       Он наконец принял себя и свои вкусы, хоть и прошел тернистый путь к осознанию этого.       Бомгю проявлялся, как ему казалось, скрыто. Но тёплый взгляд, что нередко очень странно и неправильно, долго задерживался на Ёнджуне, открывал секретный пазл не собранной картины, где ещё миллионы таких же мелких частей. И если собрать их все, то перед Ёнджуном предстанет совершенно иной Бомгю. Бомгю, который больше не молчал о том, что на самом деле происходило внутри него.       И если бы не мысли о том, что, узнай Ёнджун о том, что его друг порой пускал на него слюни, Бомгю было бы намного проще сознаться. Его трусливая сторона в очередной раз побеждала, заставляя капитулировать и отбросить дальнейшие попытки куда подальше. Но как же они могли просто дружить, когда каждый раз, глядя на него, Бомгю думал о том, сколько еще он действительно хотел?       А в чем же заключался смысл каких-либо бесполезных признаний? Быть отвергнутым? К тому же у Ёнджуна есть девушка и наверняка ещё не одна тайно сохла по нему, ровно так же, как и он сам. Зачем ему лишние проблемы и переживания, когда он сыт ими по горло? Да чёрт, он предпочел бы залезть в петлю, чем сдаться и открыть свою душу, обнажая всё то, что так тщательно скрывал.       Но почему сейчас ему было плевать на то, что Ёнджун про него подумает, когда увидит, что Бомгю, как дурак, обивал порог его университета и, запыхавшись от продолжительного бега, подходил к стойке охраны, торопливо что-то объясняя? Он выглядел ничем не хуже взлохмаченного пса, который торопился на встречу к любимому хозяину: все те же пушистые волосы, что смотрели в разные стороны, и щенячьи глазки, что сверкали преданностью. В нем все буквально кричало об агонии недосказанных слов и нераскрытых секретов, что были спрятаны в глубине его души. Но как бы отчаянно Бомгю не хотел скрыть в себе все то, что могло с головой его выдать, он делал все с точностью наоборот — бежал на встречу, несмотря на все те травмы, что отдавались болью в сердце и мешали его движению к цели.       Его все же пропустили под предлогом помощи проректору, объяснив свое родство с женщиной на этой должности. Он прошел по знакомому коридору в надежде застать там хоть кого-то: мать или самого Ёнджуна, но встретил лишь спиной стоящую к нему девушку, что тыкала что-то в телефоне, отвернувшись к окну. Бомгю осторожно подошел к ней и похлопал по плечу, отчего та подпрыгнула от испуга, закрывая рот рукой, дабы сдержать вскрик.       — Привет, извини, что отв-… ой…       Он узнал в ней ту самую Наён, с которой познакомился в прошлый раз, когда помогал вузу со стенгазетой. Она была всё так же очаровательна и красива, что не ускользнуло из мыслей Бомгю. Девушка выглядела по-особенному ухоженной и аккуратной по отношению к своему внешнему виду. Но почему же его не привлекало в ней абсолютно ничего…? Даже милое выражение лица, когда та удивилась неожиданной встрече. Даже тоненький голос, что по-доброму поприветствовал его в ответ. И то, что не ускользнуло от него, так это то, что та открыто кокетничала и стреляла глазками, стараясь расположить к себе собеседника. Бомгю бы с радостью воспользовался подаренным шансом и с особым удовольствием ответил взаимностью, но… — вновь злосчастное «но», которое всегда ставило палки в колёса, — если бы не голова, что была забита совсем иным, совсем не похожим на эту прекрасную девушку. Тем, что вообще отличалось от его ожиданий когда-либо.       Вместо длинных женских и шелковистых, с цветными заколками и вьющимися прядями — стриженные чёрные волосы. Вместо кошачьих глаз, обведённых чёрной подводкой и подкрашенных розовыми тенями с шиммером — лисий прищур и кофейная радужка, что ассоциировалась с глубокой бездной, в которой он ежедневно захлёбывался. Вместо тонких рук и пальцев, с длинными наращёнными ногтями с красивым дизайном, с тонким браслетом на запястье, что красиво выглядел на фоне ее светлой и бархатной кожи, что наверняка пахла чем-то сладким и приятным — крупные ладони размером с его лицо, которые от одного только нажатия на шею запросто сломают ее. И Бомгю желал лишь этого. Вместо утонченной женской талии, широких бедер и худых ног — та же узкая талия, широкие мужские плечи и большая спина, от которых он на чужом фоне смотрелся миниатюрно и слишком хрупко. И он бы соврал, если бы сказал, что его не заводило из раза в раз, сравнивая разницу массы их тел.       — С чем на этот раз будешь помогать? — спросила она, поправляя кудрявый локон, спадающий на плечо.       — С реквизитами за сценой, — просто ответил Бомгю, потирая шею. — Не подскажешь где можно маму найти?       — Конечно! — встрепенулась она, складывая руки в замок у груди. — Тут как раз недалеко. Идем.       По пути он зашел в чат с Ёнджуном и быстро напечатал: beom 15:45 Я здесь, где я могу тебя найти? yawnzzn 15:46 Скажи мне, где ты, и я сам приду к тебе.       Они подошли к знакомой двери все с той же надписью «Актовый зал». Наён пыталась толкнуть тяжелую для нее дверь, но та не поддавалась ее воздействию, отчего Бомгю пришлось справиться с ней самому, с легкостью открывая ее. Наверняка в глазах девушки он выглядел очень по-геройски, словно храбрый рыцарь из сказки, несмотря на то, что это мог выполнить буквально каждый, кто был хоть на грамм больше ее веса. Но девушкам же не надо большего, чтобы восхищаться своим предметом обожания? beom 15:47 Актовый зал. yawnzzn 15:47 Пять сек.       Волнение вдруг подкралось со спины, пугая своей неожиданностью. Он сжал телефон в руке, игнорируя то, что девушка все ещё что-то лепетала ему, стараясь привлечь внимание, но лишь заметила чужую незаинтересованность и обидчиво прикусила язык. Она проводила его за кулисы, где его дожидалась уставшая от работы мать.       — Ты так скоро пришел! К чему такая спешка? Что-то случилось?       — Нет, все хорошо. К тому же я тебе обещал помочь.       Мама с нескрываемой нежностью наклонила голову вбок и оглядела сначала его, а затем и рядом стоящую Наён, что застенчиво поджимала пухлые губки. В глазах женщины промелькнула тень осознания чего-то, что не ускользнуло от Бомгю. Она медленно расплылась в улыбке, окончательно понимая всю суть появления и такой спешки сына. Резкая смена настроения и поведения, частое отсутствие дома, задумчивый и мечтательный вид, необъяснимая и навязчивая помощь в университете — все это могло говорить лишь об одном. Сын влюбился в первокурсницу Наён? Ох, как же она ошибалась. И ее промах был не в имени возлюбленной и не в том, на каком курсе та училась, а вообще во всем. Пол — не исключение.       — Мам, что делать нужно?       — Так, смотри. Видишь тот старый стеллаж? — она указала пальцем в другой конец, на что Бомгю кивнул, едва разглядев нужный объект. — Вот его нужно разобрать: ненужное выкинуть, а то, что ещё целое и более пригодное к использованию, сложить по коробкам.       — А как понять, что какая-то вещь ненужная?       — Если она утратила свою функцию.       — И это все? — удивленно спросил Бомгю       — Ну да, а ты хочешь ещё?       — Нет, нет! — вскинул руки он и замотал головой.       — Отлично. Я вас оставлю, а сама пойду по делам, — с намеком произнесла она и украдкой подмигнула растерявшемуся сыну, что стушевался от столь странной материнской довольной ухмылки.       Бомгю проводил ее взглядом, наблюдая то, как та осторожно спускалась по лестнице со сцены, аккуратно наступая на каждую ступеньку. Как только мама скрылась из виду, он обернулся, ожидая, что Наён последует ее примеру, но та все так же стояла на месте, заламывая пальцы.       — У тебя разве нет пар сейчас?       — У меня окно ещё на час, так что могу предложить тебе свою помощь.       «Чёрт!» — ругнулся Бомгю.       Какой бы девушка ни была настойчивой и смелой, у него она не вызывала никаких эмоций, за исключением раздражения от навязчивости. Что она хотела от него? Заполучить долгожданное внимание, смотря на то, как он увиливал от нее и всем своим видом показывал незаинтересованность? Но ведь есть тысячи парней, что наверняка были без ума от нее, от ее характера и внешности. Тогда зачем она прилипла к этому раздолбаю, что только и делал, что проверял свой мобильник, нервно смотря на время?       — Хорошо, как хочешь. А ты не знаешь, где можно взять воды?       — Ой. Сейчас принесу! — воодушевленно воскликнула она и поспешила на выход.       Бомгю вздохнул с облегчением, но понимал, что тишина продлится недолго. Например, точно не сейчас, потому что после того, как дверь захлопнулась за девушкой, за ней последовал ещё один хлопок и приближающиеся по направлению к сцене шаги. Он закатил глаза и с ожиданием вновь увидеть ее, уставился на проход, уже намереваясь испепелить взглядом. Но в дневном свете показалась тёмная макушка, что выглянула из-за угла, заставившая Бомгю отбросить ранее скрещенные руки от груди и выпрямиться в спине.       — Ты здесь, — выдохнул парень и поднялся по ступенькам.       Но судя по его росту, это бесполезное человеческое изобретение не являлось для него чем-то неотъемлемым в его жизни, ведь его длинные ноги вполне были способны взобраться на сцену в одно движение.       — Привет, — скромно улыбаясь, поприветствовал Бомгю и вкрадчиво помахал ладошкой.       — Ты пришел сюда, чтобы просто увидеть меня?       «Да» — едва ли не сорвалось с губ, но вместо этого вырвалась очередная ложь.       — Ну… Я пришел, чтобы помочь маме с реквизитами, — пальцем он указал на другой конец помещения за сценой.       — Ясно, — тихо пробубнил Ёнджун и, засунув руки в карманы брюк, переступил через хлам на полу, подходя к указанному стеллажу.       Бомгю пошел следом, неряшливо обходя каждую встречную коробку. Он почти поравнялся с Ёнджуном, что визуально обыскивал пыльные полки, как собственная нога предательски подвернулась на прохудившейся половице, отчего он едва не стал частью реквизита, если бы не чужая рука, что вовремя придержала его за предплечье.       — Будь осторожней, — заботливо просил Ёнджун, опуская руку.       — С-спасибо, хён, — скрывая смущение за отросшей челкой, пролепетал Бомгю.       На месте касания приятно зажгло то ли от чувствительности, то ли от температуры чужих ладоней. Ему хотелось, чтобы на его коже остался хоть какой-то след, напоминающий об этом моменте, будь то синяк или просто покраснение. Но мягкость и бережное обращение заставили его разочароваться в собственных желаниях.       Прильнувшую кровь к лицу было тяжело скрывать, поэтому он просто отвернулся, стараясь включиться в работу. Его поведение смело можно было сравнить с девчачьей застенчивостью, смотря на то, как он легко смущался даже от простого прикосновения. Сентиментальность в присутствии Ёнджуна пропитывала его с ног до головы, отчего он не давал отчета своим действиям и мыслям.       — Откуда здесь столько хлама? — начал Бомгю, хмыкая себе под нос.       — Раньше здесь ставили сценки, в основном первокурсники. Сейчас что-то забросили.       — Ты тоже участвовал?       — И я участвовал, — ностальгически протянул Ёнджун.       — Я бы на это посмотрел, — сказал Бомгю, замирая на мгновение, когда их взгляды встретились. Ёнджун выгнул бровь, неверяще жмуря глаза, и он тут же добавил: — Ну а что? Я раскрыл тебе свой талант рисования, теперь твоя очередь.       — Я-я не думаю, что это хорошая идея. К тому же, я давно утратил эту способность, — замялся Ёнджун, продолжая смерить его нечитаемым взглядом, от которого Бомгю словно парализовало: руки вцепились в коробку с очередными мусором, едва не сминая ее пыльные стенки, а ноги предательски подкашивались, отчего казалось, что он вот-вот рухнет на пол. — Что тут у тебя? — спросил он, накрывая своими ладонями чужие, напряжённые, что вжались в картон так, словно готовы были продавить его, лишь бы более не обжигаться от чужого прикосновения. — Ого, это же…       Он достал из недр мусора старую шкатулку, что, как и все остальное, была покрыта толстым слоем пыли. Ёнджун без задней мысли дунул на нее, отчего та разлетелась по сторонам и в лица обоих. Он виновато ойкнул, замечая, как чужое лицо скривилось.       — Прости, я не подумал, — сказал он, смеясь, прежде чем Бомгю дважды чихнул в изгиб локтя.       Ёнджун извинился повторно, когда понял, что его лицо и волосы были покрыты мелкими соринками по его вине. Он отставил шкатулку на полку и растрепал чужие отросшие волосы, стряхивая лишнее. Бомгю на это действие лишь вперился в него взглядом, более не пытаясь скрыть румяные щеки и кончики ушей, что горели от ненамеренных прикосновений.       — Ты не против если я…? — спросил он и, не дожидаясь ответа, провел большими пальцами по его скулам, смахивая пыль.       Бомгю хотел что-то ответить, но губы дрогнули в попытке произнести хоть слово. Чужие касания прожигали его кожу насквозь, оставляя на ней невидимые следы пальцев. Скулы горели то ли от прильнувшей крови к ним, то ли от того, что парень не торопился отстраняться и все так же бережно смахивал несуществующие пылинки с его лица.       В груди пылало, словно тысячи планет взрывались разом. Словно внутри него вмиг все рухнуло и построилось заново, стоило Ёнджуну коснуться его еще раз хоть на мгновение. И если бы не такой родной запах, что пробрался глубоко под кожу, заставляя кровь бешено бежать по венам, он бы подумал, что это всё просто прекрасный сон. Он подумал бы, что через мгновение проснётся в холодной постели совершенно один, но он все так же таял, все так же ощущал чужие руки на своем лице. Он вообще потерял способность думать. Мысли путались между собой, превращаясь в непонятное месиво, а ноги мелко дрожали, отчего удержаться на месте было крайне тяжело. В сознании его удерживали лишь глаза напротив, что блестели даже без света, словно причиной их сияния было нечто иное.       Бомгю было страшно. И вовсе не из-за неправильной близости, а из-за навязчивых мыслей, что не материализовывались лишь из-за его все ещё разумного мышления. Было тяжело держать себя в руках, когда чужие ладони приглаживали его растрепанную прическу так заботливо, словно по-матерински, что скулы сводило, а челюсть невольно сжималась, отчего казалось, что его зубы вот-вот превратятся в крошку от давления. Каждая секунда прикосновений, что длилась бесконечно, отдавалась больной пульсацией в висках. Он не чувствовал ничего, кроме горячих пальцев и щемящей дыры внутри, что сковывала все тело из-за невозможности сказать хоть слово, ведь он не мог вымолить даже ни единого звука, что раскрыл бы все те потаённые секреты.       — Сегодня ты с распущенными волосами, — прошептал Ёнджун, поправляя выбившуюся прядь из его челки.       — Ты рад? — прошелестел смущенный Бомгю.       — Очень… — ещё тише ответил он, нежно улыбаясь.       Его вкрадчивый шепот действовал на его организм успокоительным, самым мощным антидепрессантом, внутривенным наркотиком, от которого сознание вело с такой скорость, что Бомгю не успел заметить, как время замедлилось, словно во сне, а посторонний шум стих, отчего были слышны лишь сбивчивые дыхания обоих. Он старался дышать как можно глубже, но этим только выдавал свою хрипоту. Хотелось задержать дыхание, чтобы более не чувствовать чужой сладкий запах, который кружил голову и ускорял сердцебиение так, что кровь не успевала циркулировать, отчего казалось, что он ею истекает. Но это был всего лишь холодный пот, которым он покрылся от затягивающего пространство момента, словно они оказались в Зазеркалье. Совершенно одни. И Ёнджун лишь его, и больше ничей. Как же хотелось кричать, осознавая, что это всего-навсего несбыточные мечты, которые никогда не осуществятся в реальности.       Потому что Ёнджун не его.       Оглушающий тиннитус в ушах резал барабанные перепонки, но сквозь него он едва смог различить тихий скрип двери, а после и краткие шаги в сторону сцены.       — Хён… — позвал он, не обращая внимание на посторонние звуки, и сделал шаг ближе.       Бомгю едва коснулся дрожащей ладонью чужой руки, уже свободной, что не касалась его лица, и провел указательным пальцем по выраженным костяшкам на тыльной стороне. Его кожа была в меру шершавой, приятной и нежной одновременно. Хотелось, чтобы эти руки трогали его без причины, там, где Бомгю никому не позволил бы прикасаться. Хотелось ощутить их на каждом сантиметре своего тела, чувствовать ожоги от горячих следов пальцев и саднящих царапин ногтей. Хотелось расцеловать каждую родинку и каждый шрам на этих руках, изучая все незаметные детали на его коже, о которых знал бы только он.       Он осторожно провел по пальцам медленным движением, тут же замирая в ожидании. Чужая ладонь крупно дрогнула, но подалась навстречу. Едва нерешительно сомкнув руки в замок, время вернулось в прежний ритм, а звуки резко стали доноситься до сознания. Один из них было тихое девичье «Ой» с последующими торопливыми шагами и повторным хлопком двери.       Парни в мгновение отстранились друг от друга, словно секунду назад не было трепетных переглядываний и нежных касаний рук, что горели, словно раскалённый свинец, у обоих. Словно воздух не казался горячим, отчего лёгкие перестали функционировать, обжигаясь с каждым учащенным вздохом. Словно расстояние не казалось прозрачным барьером, что хотелось разбить вдребезги, чтобы просто сократить эти несчастные миллиметры, что были равны тысячам километров между ними. Словно тела обоих, жаждущие тепла друг друга, не были в непозволительной близости, в которой просто друзья не оказываются. Словно их дрожащие руки не переплелись пальцами, что ощущалось как что-то интимное, такое сокровенное и будоражащее, что сковывало все тело, которое всегда желало лишь этого мгновения. Мгновения, когда две души наконец смешались воедино, понимая, что избавиться от последствий можно было только путем смерти. И Бомгю предпочел бы умереть лишь от рук Ёнджуна, задохнуться его запахом, оглохнуть от его хриплого шепота и рваного дыхания, ослепнуть от его красоты и нереальности. Бомгю бы умер любым способом, лишь бы он был рядом, несмотря на то, что тот являлся бы причиной его кончины.       Ёнджун сделал шаг назад, окончательно развеивая туманность между ними. Он потер шею вспотевшей ладошкой и отвел взгляд на стеллаж, что все так же стоял в куче хлама.       — Эм… кажется, мы немного отвлеклись? — вкрадчиво начал Ёнджун, стараясь перевести все в шутку, но его выдавали неуверенность в движениях и дрожь в голосе.       — Да… кажется… — пробормотал Бомгю, не поднимая взгляда, но все так же чувствовал на себе чужой, тяжелый, от которого едва прошедшие мурашки вновь охватили все его напряженное тело.       — Кстати, как твое здоровье? — перевел тему Ёнджун, включаясь в работу.       — Мне уже намного лучше.       «И все благодаря тебе, хён.» — эта фраза встала в горле, словно комок инородного тела. Сказать правду для него было все равно, что раскрыть все козыри в начале игры, или сдаться в бою, не начиная сражения. В данном случае сражение предстояло не с Ёнджуном, а с самим собой. С той стороной себя, которая опровергала любые его попытки выудить из себя хоть фразу, что была бы красноречивее любого произведения классической литературы. Ту фразу, в которую он вложил бы всю душу, лишь бы показать истинного себя, что отличался от нынешнего лишь тем, что говорил правду.       — Отлично.       — Спасибо, что беспокоишься, — замялся Бомгю, перебирая ненужное из все той же коробки.       — Говоришь так, будто это трудность для меня. «Беспокоиться за тебя» входит в ДНК у всех, кто знаком с тобой.       — Скажешь тоже, — хмыкнул он.              — Я серьёзно. Ты ведь в любую дыру залезешь, так? — насмешливо выгнул бровь Ёнджун, встречаясь с чужим взглядом полного недовольства.       — Ой, заткнись, — цокнул он языком и замахнулся первым попавшимся реквизитом, отчего тот рефлекторно пригнулся и вжал голову в плечи.       — На правду так остро не реагируют, — продолжал смеяться Ёнджун, поднимая руки в примирительном жесте.       Бомгю на это лишь закатил глаза, бросая какой-то пыльный предмет в недры небольшой коробки. Они ещё пару десятков минут разбирали ящик с надписью «2016», пока Бомгю не вспомнил где он и с кем.       — А тебе на пары не нужно?       — Мне все равно. Раз ты пришел, значит пары отменяются.       — Прогуливаешь ради меня? — играясь бровями, протянул Бомгю, намекая.       — Так же, как и ты, — парировал Ёнджун, не уступая в поединке подколов.       — 1:1.       Победила дружба. И если бы не ирония этой фразы, то можно было спокойно отнестись к тому, что оба бежали друг за другом, несмотря ни на что. Да, так и поступают настоящие друзья. Все друзья, когда смотрят друг на друга, неровно дышат и бегают глазами по чужому лицу? У всех друзей в животе бабочки-мутанты вылупляются из кокона, после превращаясь в птеродактилей, которые кричат громче, чем их владелец, что не может вымолвить ни слова? Все же друзья с обоих сторон чувствуют необъяснимую тягу друг к другу и лишь заглушают навязчивые, неизведанные чувства дружеским, глупым юмором? Все же друзья так поступают, верно, да? Верно…?       — Какие планы на сегодня? — поинтересовался Бомгю, надеясь выкрасть пару часов чужого свободного времени.       — У меня свидание с моей девушкой.       Фраза резанула слух, а горькая обида застряла в легких, не давая воздуху проникнуть в организм. Бомгю замер, перерабатывая услышанное. «Свидание. Девушка. С его девушкой.» Ревность. Ревность. Ревность. Она убивала его изнутри, заставляя сгорать от чувства глубочайшей пустоты от чужих слов. Давящая тревога от собственных мыслей сдавила его грудную клетку так, что он едва сдержал всхлип. Настолько невыносимую боль ему причинила лишь одна простая фраза, которую он всем сердцем опасался услышать. А что будет, если он увидит их вместе? Захлебнется в собственных слезах, когда даже сейчас он был на грани разрыдаться прямо перед ним, падая на пол и отбивая колени? Вырвал бы себе глаза, лишь бы более не видеть подобной картины, когда центром внимания Ёнджуна был далеко не Бомгю, а какая-то другая девушка?       Да чем же она лучше него?! Тем, что имела все то, что было под стать парню-натуралу? Тем, что имела красивую грудь, когда вместо нее у Бомгю был лишь худощавый торс и едва заметные очертания пресса? Тем, что имела изящные маленькие плечи и тонкую шею, когда вместо этого у Бомгю был острый кадык и выраженные ключицы? Тем, что имела стройную фигуру с отточенными бедрами, когда вместо этого он имел лишь утонченную талию, которую Ёнджун мог спокойно окольцевать двумя своими большими ладонями? Тем, что имела модельные ноги, когда он мог лишь похвастаться их худобой и бледностью, множеством шрамов на бедрах? Чего не было в Бомгю, что есть в этой девушке? Или может, что было в нём, чего нет в ней?       Искренних чувств? Но разве любовь парня и девушки может отличаться? Бомгю может любить сильнее, плевав на все, что его останавливало. Собственные принципы, стереотипы и правила, навязанные обществом. На самом деле Бомгю сильный. И это не потому, что смог спустя долгое время сознаться самому себе в своих чувствах, а потому, что не побоялся последствий в будущем, перебарывая собственную внутреннюю гомофобию. Но стоило ли оно того, когда тот, сам того не подозревая, плюнул в его душу, смешивая с грязью под ногами? Стоило лишь для того, чтобы понять то, какого это любить, а не быть любимым.       Бомгю прознал всю суть этой теперь уже жизненной фразы, поэтому ему ничего не оставалось, кроме как проглотить обиду, словно колотые осколки стекла, что разрезали его горло, оставляя множество кровоточащих порезов, которые заживут лишь тогда, когда дрожащее сердце перестанет биться в попытках возобновить жизнеспособность организма.       Ему не давало покоя лишь то, что ему подкладывали ложные надежды в виде кратких касаний, завуалированных в простую случайность, и настолько глубоких взглядов, переполненных нежностью, что было тяжело оторваться от чужих глаз, лишь бы более не тонуть в их вязком омуте. Для чего нужны были эти недвусмысленные сигналы? Быть может, это было просто глупой детской шалостью, игрой, которой не являлась лишь для Бомгю? Что будет, если прийти к финишу это дурачества? Все останется как прежде? Или же…       Оба откажутся от ролей дураков и сорвут с себя лживые маски?       — Хорошо отдохнуть, — едва не сломавшимся голосом сказал Бомгю, натягивая кривую улыбку, сквозь разочарование.       — Спасибо. А у тебя какие планы?       — Наверное посмотрю Нетфликс и спать.       — Ого, могу порекомендовать тебе что-нибудь.       — Было бы хорошо, но ещё лучше, если бы ты… составил мне компанию, но как видишь у тебя совершенно другие планы, как жаль… — почти не скрывая разочарования, сказал Бомгю.       — На жалость давишь, да? Манипулятор, — фыркнул Ёнджун, пропуская мимо ушей завуалированное приглашение.       — Что есть, то есть. Довольствуйся тем, что имеешь такого друга, как я, — без задней мысли добавил Бомгю.       — Ты слишком торопишь события. Мы еще не перешли к новому этапу в отн-…       — Блять, я же не это имел в виду, испорченный ты извращенец, — защищался как мог он, но чужой насмешливый взгляд все так же сверлил в нём сквозное отверстие.       Их препирательствам не было конца, ровно так же, как и двузначных подкатов, что оба расценивали как дружеские подколы. И какими бы натуральными ни были их не голубые шутки, Бомгю не хотел, чтобы его слова имели двойной смысл. Но во всяком случае он перевел все на шутливый лад, чтобы сгладить острые углы их взаимоотношений. Как же хотелось выстроить из них что-то стоящее, пуленепробиваемое и бронированное. Но отделяло от этого отчаянного шага не собственная трусость или сомнения, а заметная помеха, именуемая ёнджуновой девушкой. Она, словно ошибка в тетради — не сотрешь ее следы, что действовали на нервы, без определенных инструментов, что в случае Бомгю отсутствовали, как и влияние на ситуацию. Она мельтешила перед глазами своим существованием в целом, выбивая землю из-под ног. Бомгю был бы рад вычеркнуть ее из жизни, но понимал, что не имел главенства над этим. Он просто был не в приоритете, как бы больно не было это осознавать.

***

      Всю дорогу до дома он прокручивал мысли о чужих словах и еле сдерживался, чтобы не разрыдаться прямо в автобусе. Мамы ещё не было дома, поэтому он позволил себе неуклюже снять обувь, с остервенением отбрасывая ее к остальной возле входа. Он медленно посеменил к своей комнате на ватных от усталости ногах и, как только дверь в комнату открылась, а он сделал шаг на встречу кровати, как его что-то остановило. Гребаная дверная ручка зацепилась за лямку шоппера, отчего стала последней каплей. Сдержанные ранее эмоции дали сбой. Едва захлопнув дверь, Бомгю уткнулся в ее холодную поверхность лбом, более не сдерживая колючие слезы в глазах и горький ком в горле. Он зажмурился до ярких пятен, позволяя первым горячим каплям спуститься по щекам.       — Как же так…? — прошептал в пустоту Бомгю, ударяясь лбом о дверь, словно этим действием нашел бы ответ на свой вопрос.       Он медленно развернулся, опираясь на твердую поверхность, и скользнул вниз, оседая на пол, словно песчаный замок, что был выстроен им в детстве и разрушен своими же маленькими ручками. И он понял, как же жестока реальность, ведь его самого разрушили не ёнджуновы руки, а он сам голыми руками снёс своё жалкое существование за одно мгновение. Словно все то, что было выстроенно за годы жизни — пустота. Пустота, которая своей глубиной прожигала его внутренности, заставляя раскрыть рот в немом крике, закрывая лицо руками. Он зарылся головой в дрожащие колени, словно это помогло бы ему спрятаться от развернувшейся вокруг жестокости, которая забивала его в угол и пугала своей жуткой реальностью.       Настолько ему было больно осознавать собственную наивность, которая заставила его поверить в придуманные надежды. Но ведь все мы учимся на ошибках, так? Даже несмотря на то, что само принятие своего провала было тяжелее всего остального. Бесценный опыт, который закалял своей суровостью и жестокостью, делал сильнее и выносливей, но утрачивал ту детскую веру в чудо. Ту самую наивность, благодаря которой можно было прочувствовать все аспекты этого волшебного чувства, что не убивало, но уничтожило внутри все живое.       Бомгю так и не нашел лекарство от своей болезни, симптомы которой были слишком очевидны. Но почему же ремиссия не настигала его организм, когда он только и делал, что стремился к ней? Старался отвлечься на что-то другое, более интересное, но понимал, что ничего не могло быть лучше него. Старался забыть, стереть все воспоминания, будоражащие его голову, но все так же понимал, что тот въелся в извилины его мозга и пропитался в каждую клетку. Старался расслабиться, отдохнуть и перестать тревожиться, но опять же понимал, что чужой силуэт не давал покоя даже днем. Старался переключиться на кого-то другого, влюбиться по-новой, но все так же, сука, понимал, что ни в кого не мог влюбиться так сильно, как в него.       Быть может, само лекарство крылось в Ёнджуне?       Разбитое сердце и ноющая грудь от обиды — это всего-навсего побочные эффекты его воздействия, что проявились слишком ярко. Или это всего лишь передозировка этой до боли горькой таблеткой, одна из которых застряла поперёк горла, перекрывая кислород.       А что если он просто привык влюбляться в него каждый день? Думать о нём, мечтать и представлять в своих объятиях. Ненавязчиво вдыхать его запах, стараясь запомнить его и запечатать в памяти, как самое драгоценное в жизни. Смотреть на него, впитывать в себя каждую его частичку и влюбляться, влюбляться, влюбляться… Любая привычка, будь то курение, алкоголизм или наркомания, являлись для него самой что ни на есть глупостью по сравнению с той привычкой, от которой Бомгю сумеет избавиться лишь в гробу, навсегда закрыв глаза. Но чужой силуэт все также остался бы отпечатанным клеймом на другой стороне ледяных век.       И все это ужасное триггерное проявление в желании видеть его по утрам, когда просыпался и засыпал, обнимая его и ощущая тепло родного тела; проводить с ним все свое свободное время, бросать важные дела ради того, чтобы просто на секунду прильнуть в его объятия; узнавать о нем с каждым днём все больше, запоминая каждую мельчайщую деталь о его жизни и обо всем, что касалось его; и сильнее влюбляться в любого него: дурашливого, глупого, серьезного и сурового одновременно. Все это заставляло лишь тихо признаваться себе в голове лишь об одном единственном и таком хрупком, а вскоре даже и в слух, словно он мог поделиться своим достижением с четырьмя родными стенами:       — Я же люблю…       Бомгю вдруг задержал рваное дыхание, отчего тихие всхлипы прекратились. Комната погрузилась в тишину, исключая звуки за окном.       — Люблю… — повторил он, не веря самому себе.       — Я люблю…       — Я же люблю тебя, идиот… Может в один день ты поймешь, как я дорожу тобой… — с каждым словом все тише говорил он, переходя на хриплый шепот.       Какими бы ни были причины его разложения изнутри, даже если главной являлся сам Ёнджун, он не мог просто так отказаться от него, даже если тот только и делал, что неосознанно причинял боль.       Но правда в том, что он боялся, что это осознанные действия. Словно то, что творил с ним старший, было настоящей игрой, из которой нельзя было выйти победителем. Было лишь два исхода: продолжать играть или проиграть. Ему казалось, что он уже капитулировал, но ощущение, что он все ещё соблюдал чужие правила, не отпускало. Ёнджун, словно главный босс в шутере, беспощадно убивал его, не давая восстановить уменьшающееся здоровье, которое сам же и восполнял. Замкнутый круг, в котором Бомгю находился в самом центре.

***

      Бомгю пододвинул кресло на колесиках ближе к рабочему столу, неряшливо сгребая кучу хлама на нём в сторону. И, закрыв неплотные занавески, плюхнулся в него и открыл крышку ноутбука. У него было желание погрузиться в незамысловатый сюжет какой-нибудь известной дорамы после двухчасовой истерики, которую остановила лишь пришедшая с работы мать, что чудом не заглянула в его комнату, думая, что сын давно в кровати.       Он открыл пачку снеков и вбил в поисковик первое, что порекомендовали в рандомном видео в тик токе.       «Лучше бы это сделал ты, вместо того, чтобы шляться сейчас с какой-то…» — вспыхнул Бомгю от собственной мысли и с особым раздражением кликнул кнопку пуска.       Странный мандраж перед просмотром чего-то нового заставил его поёрзать на месте и забраться с ногами на мягкое кресло, прижимая колени к себе. Было чувство, что он сел смотреть не романтическую дораму, а фильм с меткой хоррор, который рекомендовали не смотреть в одиночестве. Или это было не из-за предвкушения эмоций от просмотра?       Смотреть на то, как главные герои слепо не видели друг друга, было легко. И не от того, что сюжет был слишком прост и интересен для быстрого понимания без глубоких думок. А от того, что вся сосредоточенность была направлена не на экран ноутбука, а на навязчивые мысли, что метались одна за другой в его черепной коробке.       «Как он там?» — самая частая, что посещала его едва расслабленный мозг.       — Да никак! Не нужен ты ему! Смирись! — вслух воскликнул Бомгю, бросая подушку, что до этого сжимал между бедер, в сторону, снося стоящий на тумбочке торшер, что со звоном разбитой лампы приземлился на пол. — Вот же сука…       Он уткнулся головой в сложенные на столе руки и шумно выдохнул, стараясь успокоить внезапно нарастающий гнев. Бомгю злился лишь из-за того, что даже будучи растоптанным и равным уровню земли, он без конца думал, думал и думал. Думал о том, как бы хорошо сейчас было в его компании, а не в одиночестве, с банкой колы и безвкусных снеков. Думал о том, как бы замечательно сейчас было вдвоем бок о бок смотреть неинтересную дораму, обсуждая нелепость персонажей и ругаясь на их тупость. Думал о том, как бы хотел почувствовать чужое присутствие рядом, чтобы глухая тревога наконец отступила и дала продыху. Думал о том, как бы хотел оказаться в его объятиях, чтобы согреться и в без того теплой квартире.       Одинокая слеза впиталась в рукав толстовки, оставляя на ней мокрый след, что ещё некоторое время будет напоминать ему о минутной слабости. Но никто иной, как он сам, не будет напоминать себе об этом, потому что Бомгю собственноручно закапывал себя в яму обиды, которую сам же и разрыл голыми руками, ломая ногти и пальцы. Он уже не чувствовал физической боли, потому что моральная давно завладела его организмом и управляла им, словно так и должно было быть. Но это неправильно, даже не потому, что фактически невозможно, а потому, что так нельзя. Нельзя позволять ноющим ранам и глубоким трещинам в сердце главенствовать, а самому проявлять свои слабые стороны, даже если сильных и в помине нет. Развитие этих сторон — уже крошечный шаг к победе и завоеванию титула «Личности». Каждый сантиметр, что приближал к этой цели, был самой что ни на есть важной деталью в последующем завтра. Но сейчас Бомгю стоял на месте, боясь пошевелиться и воспротивиться тому, кто управлял его разумом внутри. Этот кто-то, сидящий под больными рёбрами — он сам. И пока он стоял, приросший к земле, этот монстр, что принято называть внутренний голос, уничтожал его быстрее, чем тот успевал принимать решения.       Звуки из ноутбука раздражали своей навязчивостью, но он все так же продолжал неподвижно сидеть в одном положении, поджимая искусанные губы, что были липкими от каплей крови. Вибрация со стороны заставила его заострить слух на себе, но Бомгю проигнорировал ее безуспешную попытку привлечь внимание. Снова вибрация. Снова и снова. Он поднял голову и уставился на экран телефона, что показывал позднее время для чьих-либо сообщений. С некой опаской он разблокировал его и увидел в строке уведомлений несколько сообщений из Инстаграма. yawnzzn 23:12 Спишь? yawnzzn 23:12 Я вот нет. yawnzzn 23:12 У меня один скромный вопросик. yawnzzn 23:12 Окна из твоей квартиры выходят во двор или в другую сторону?       Он сделал максимально непонимающее лицо от таких странных вопросов и лишь недовольно фыркнул, стараясь не сгореть от радости. Как бы сильно он не хотел этого признавать, но он был действительно рад тому, что тот написал. Полный бред, но написал. Это стоило непрошенной улыбки, которая стянула его пересохшее от слез лицо и добавила ещё несколько трещинок на окровавленных губах. Он рефлекторно оттолкнулся ногами от пола, чтобы кресло отъехало на небольшое расстояние от стола, и стал что-то быстро печатать в ответ. beom 23:13 Да, во двор. beom 23:13 А что, хочешь узнать как можно больше и ограбить мою квартиру? yawnzzn 23:13 Да. yawnzzn 23:14 И единственное, что я сейчас хотел бы украсть из твоей квартиры — это ты.       Ярко-красная краска окрасила его заплаканное лицо от шеи до кончиков ушей. Сердце забилось в сотню раз быстрее обычного, отчего казалось, что это максимум, но он ошибся, потому что следом за этим сообщением пришло ещё два, заставившие его впериться взглядом в экран: yawnzzn 23:14 Со стороны твоего подъезда все четыре этажа без света. yawnzzn 23:14 Дай угадаю, ты на третьем?       В другой ситуации Бомгю просто посмеялся бы над чужой шуткой и тем, как ловко тот с первого раза догадался о его местонахождении. Но ни в этом случае, когда подпрыгнув с кресла, что резко отъехало назад, врезаясь в кровать, он заглянул за занавеску и увидел фигуру человека, что стоял в свете фонарного столба в его дворе. Тёмный силуэт, заметив движения в его окне, помахал ему рукой, отчего Бомгю окатило ледяными мурашками.       Его гордость не позволила бы просто так сдаться и вновь подпустить к себе того, кто задел до глубины души и оставил на ней вечно гниющую занозу в виде привязанности. Его можно было понять, если бы в ответ он просто послал его куда подальше и покрыл благим матом. Его также можно было понять, если бы он просто проигнорировал, оставил все как есть, оставаясь при этом на месте.       Но он не понимал сам себя, когда сорвался с места, попутно накидывая любимую ветровку на плечи. Не понимал себя, когда вылетел из квартиры в надежде, что не разбудил уставшую после работы мать. Не понимал себя, когда перепрыгивал ступеньки на лестничной клетке, едва не оступившись и не сосчитав их своим носом. Но стоило ему открыть массивную дверь подъезда, которая приветствовала его привычным писком, как он все понял.       Ёнджун стоял в паре метров от него, словно реалистичная голограмма, что воспроизводил его зависимый мозг. Но он не оказался ею, ведь спустя мгновение тот подошел ближе, вынимая руки из карманов куртки.       — Прости, что так поздно, — виновато прошелестел Ёнджун, утягивая его в объятия.       Бомгю замер от неожиданности, но обвил чужую широкую спину в ответ. Он едва держался на ногах, ведь те бесконтрольно мелко дрожали, словно осиновый лист, который вот-вот рухнет. Ёнджун был таким тёплым, несмотря на пасмурную погоду на улице и прохладный ветер, что пробирался под одежду. Хотелось прижаться плотнее и вжаться так сильно, чтобы воздуха перестало хватать, но он довольствовался тем, что мог чувствовать его руки на своей спине, что сжимали скользкую ткань его ветровки. Он пах так привычно вкусно, отчего Бомгю невольно втянул носом запах с его шеи, едва не закатывая глаза. Он почувствовал все тот же вкус и едва различимый алкоголь, который не сразу ударил в нос.       — Ч-что-то произошло? Ты же должен быть, ну, с-…       — Да, произошло, — бросил Ёнджун, сильнее сжав его в руках, словно мягкого плюшевого мишку из детства.       Бомгю напугал его разбитый голос, который он старательно скрывал, зарываясь лицом в отросшие волосы на его макушке. Он почувствовал, как тот медленно вдохнул их запах, водя носом по голове, словно не мог насытиться им. А руки, что до этого сжимали тонкую ткань на его спине, вдруг расслабились и стали нежно поглаживать его выступающие лопатки.       Что послужило такому поведению Ёнджуна? Он наконец осознал собственный проёб и понял всю суть своей же игры? Или, быть может, был пьян настолько, что не мог здраво отдавать отчёт своим необдуманным действиям, о которых пожалел бы, как только протрезвел? Но пьяные же всегда говорят правду, ведь так? Был ли шанс на то, что завтра Ёнджун останется все тем же прежним Ёнджуном, что с особым трепетом вжимал худощавое тело в себя, словно желал быть ближе, быть одним целым?       — Х-хён, что случилось? — пробормотал ему в шею Бомгю, мягко и неохотно отстраняясь.       — Случилось то, чего я меньше всего ожидал, — трезво ответил он, опустив голову и пиная землю под ногами.       — Что? Я не понимаю, о чем ты.       — Она не поверила мне, — заключил он, закатывая рукав куртки чуть выше запястья, на котором была очень знакомая резинка-пружинка чёрного цвета. Больно похожая на резинку Бомгю. — И подумала, что я ей, блять, изменяю, но это же твоя резинка!       — Х-хён, — испуганно начал Бомгю, пытаясь схватить чужое запястье, чтобы избавиться от причины чужой ссоры. — П-прости меня.       — Эй, — вдруг возмутился он, не отдавая свою руку. — Ты-то за что извиняешься?       — Ну… ну как же-…       — Проблема не в том, что она твоя, Бомгю-я, — успокаивающе начал он, переходя на ласковый тон, словно разговаривал с ребёнком. — А в том, что я проебался, и ты не должен винить в этом себя, понял?       Бомгю покладисто кивнул, тушуясь.       — И я пришел сюда не из-за того, чтобы тебя в чем-то обвинять.       — А… тогда зачем?       — Предложение по поводу Нетфликса все ещё в силе?

***

      Парни как можно тише прокрались мимо родительской спальни, на носочках проскальзывая в комнату Бомгю. Как только дверь осторожно закрылась, оба вздохнули с облегчением, нервно хихикая от спонтанности решений. Понимание того, что Ёнджун находился в его комнате, начало подступать незаметно, так же, как и волнение от того, что они были наедине.       Тот прошел дальше, оглядывая помещение, что так и кричало о том, что здесь проживал бунтующий подросток. Над кроватью, что была небрежно заправлена пушистым покрывалом, были развешаны постеры каких-то известных рок-групп разных размеров и расцветок. Он подошел ближе, разглядывая изображения на них, и удивлённо присвистнул, заостряя внимание на одном из них.       — Nirvana… — сказал скорее себе, чем кому-то другому Ёнджун.       — Да, одна из любимых, — вклинился Бомгю, подойдя со спины.       — Не думал, что ты настолько хорош в музыке, — усмехнулся он, оборачиваясь.       — Взаимно. Я ведь тоже сначала думал, что ты слушаешь что-то дерьмовое, но когда увидел твои сториз с «Кино», то выпал.       — Ха-ха, я настоящий ценитель классики, — он горделиво похлопал себя по груди и сразу продолжил: — Кстати, ты в курсе, что Виктор Цой корейско-русского происхождения? Тот же Чхве, что и мы.       — Ого… — восхищенно раскрыл рот Бомгю.       — Ну, теперь знаешь.       Ёнджун ещё раз оглядел пространство вокруг себя, взглядом цепляясь за разбитый торшер, что Бомгю забыл убрать до его прихода.       — Что ты здесь вытворял? — спросил он, пальцем указывая на осколки.       — Э-э… это я… — «Истерил из-за тебя.» — Случайно вышло…       Бомгю подошел к торшеру, у которого погнулось основание от удара, и поставил его на место, туда, где стоял до этого. Он хотел взять в свои руки крупные осколки от лампы, но чужие перехватили его запястье, останавливая.       — Отойди, — буркнул Ёнджун, отодвигая его в сторону.       — Да я бы и сам-…       — Ага, знаю я тебя, — перебил он его, складывая стекло в раскрытую ладонь. — Где у тебя мусор?       Он указал на урну под столом, а сам выжидающе расселся на краю кровати, до боли сжимая колени в руках, словно это не к нему пришли гости, а он.       От чувства неловкости потряхивало так, что Бомгю еле держался, чтобы не выпрыгнуть из окна своей комнаты, избегая чужого косого взгляда из-под челки. Но знал, что так просто не сбежал бы от него. И даже не потому, что его бы остановили, а потому, что сам не хотел. Даже несмотря на мелкую дрожь в коленях, он продолжал наблюдать за тем, как тот быстро убрал следы его мелкого преступления, за которое он получит по шее после ближайшей генеральной уборки мамы.       — Спасибо, хён, — поблагодарил Бомгю, смущенно склоняя голову в бок и поджимая губы, что растянулись в милой улыбке.       — Что бы ты без меня делал? — стряхивая руки, сказал он.       — В одиночестве смотрел бы до жути неинтересную дораму, — усмехнулся Бомгю и резко подпрыгнул с кровати. — Ты пока выбирай тут, я сейчас приду.       Он проскользнул мимо Ёнджуна, который, в свою очередь, наклонился к ноутбуку, что все ещё показывал поставленную на паузу дораму. Тот кликнул пару раз по беспроводной мышке и торопливо напечатал что-то на клавиатуре, пока Бомгю, кряхтя, тащил второй стул с кухни.       — Ты вообще хоть ешь, нет? — недовольно пробубнил он, перехватывая стул, который от силы весил пару килограмм.       Слабость, которая проявлялась в нем только тогда, когда Ёнджун был рядом, вселялась в его тело и мозг, отчего он становился ещё более хрупким в любых аспектах. Физически он не мог даже пошевелиться без замедления или тяжести в мышцах, словно каждое движение отдавалось болью в конечностях. Он даже думать не мог без притупления и мутности в голове, что делало его рассеянным и неловким. Это раздражало, но нравилось одновременно, так как чувство эйфории и защищенности, когда чужое присутствие ощущалось так остро, действовало на него успокоительным, которое давало ему почувствовать себя в безопасности. Когда рядом с ним тот, кто был способен стать для него каменной стеной, даже если этого не требовалось.       Ведь Ёнджун был сильнее во всех смыслах, отчего нравился ему все больше и больше. Каждый факт, о котором Бомгю узнавал из соц. сетей или от самого парня, укладывался у него в черепной коробке и становился неотъемлемой частью его памяти и предметом восхищения. В его познании он был идеальней любого произведения искусства, был восьмым чудом света. Настолько он ему нравился, что Бомгю был готов расплыться в его ногах мокрой лужей, лишь бы показать то, как сильно он плавился только от одного его существования, не говоря уже о других, более значительных вещах, которые будоражили его до костей.       Ёнджун уселся на принесенный стул, пяткой опираясь на его мягкую кожаную поверхность, чтобы облокотиться о выставленную коленку. Бомгю же присел на своё кресло и подкатился поближе, соприкасаясь с чужим плечом, тепло которого он чувствовал даже через толстый слой одежды.       От того, как Ёнджун резко пододвинул его кресло еще ближе, то с глухим звуком встретилось с металлической ножкой его стула. Бомгю отшатнулся от неожиданности, но равновесие удержал, хватаясь за подлокотники по сторонам. Он поджал обе ноги под себя, устраиваясь удобнее, пока Ёнджун в это время неотрывно наблюдал за его потугами и шумным ёрзаньем на скрипучем кресле. Бомгю заметил чужой взгляд краем глаза и медленно повернул голову в его сторону.       — Ч-что? — промямлил он, замирая и непонимающе хлопая длинными ресницами.       — Такое ощущение, что смотрю фильм со своим младшим братом.       — В каком смысле…?       — Ну… — он повернулся к нему всем корпусом, слегка отодвигая кресло. — Он такой же активный, как и ты, вечно не сидит на месте, и… — Ёнджун прокашлялся, подпер голову рукой, что облокотился на край стола, и хитро улыбнулся, жмуря лисьи глаза. —… не важно.       — Эй! — возмутился Бомгю и высвободил ноги из-под себя, чтобы в следующую секунду выставить их по краям стула напротив себя, и наклониться ближе. Он мило склонил голову, обхватывая щеки ладошками, уткнувшись в одно из разведенных колен. — Говори, раз начал.       Ёнджун с минуту впитывал в себя происходящее, стараясь так сильно не засматриваться в чужие щенячьи глаза, что сверкали всеми цветами радуги, имея при этом шоколадный оттенок радужки. Он вдруг обнаружил в себе странную привычку зависать, разглядывая его черты лица, которые за все время уже успели ему породниться. Его взгляд, пропитанный детской наивностью и ребячеством, смягчал все заостренные углы внутри него, меняя настроение за доли секунды. Стоило ему всмотреться в утягивающий за собой омут, как он становился в разы уязвимым даже перед самим собой.       С каких пор он позволял себе быть таким сентиментальным по отношению к кому-либо? Когда до этого в глазах других он выглядел отстраненным и холодным. Быть может все дело не в Ёнджуне, а в ком-то другом?       Он не мог сравнить это чувство с теми, что он испытывал за время отношений со своей девушкой. В отношениях была привычная стабильность и, как казалось Ёнджуну, взаимная любовь. И его сомнения по поводу этого были не направлены на свою вторую половинку. Сомнения прокладывались из-за себя и своей необъяснимой тяги к странному парнишке-художнику. И он не назвал бы это простым дружеским влечением или что-то в подобном роде, ведь собственный мозг перестал фильтровать мысли и постоянно подкидывал ему навязчивые, бредовые. Все было так, словно девушка встала на второй план, выдвигая его на верхушку приоритета Ёнджуна. И как бы сильно он не хотел избавиться от этого, вернуться к тому, от чего пришел, попробовать возобновить прежние чувства различными способами: свидания в необычных местах, подарки и совместные праздники, эксперименты в сексе. Все стояло на месте, словно заледенело от его равнодушия и холода.       Он пытался огородить себя от него, не появляться поблизости, не разговаривать. Но тот словно сам неосознанно притягивался к нему, отчего оторвать его от себя уже не представлялось возможным. Как бы сильно Ёнджун не сопротивлялся взаимным метаморфозам, они продолжали развиваться и отбивать все желание противиться тому, что так долго кричало ему дрожащее сердце, которое знало больше, чем сам хозяин.       Ссора с девушкой выбила землю из-под ног, потому что он не почувствовал должной вины за свой опрометчивый поступок. Словно то, что произошло — правильно. И он не отдавал отчёта своим действиям, когда сразу после этого отправился к дому Бомгю, найдя адрес в истории прошлых заказов в приложении такси. Все шло так, словно давно предсказывало такой расклад. Словно все так и должно было быть. Словно это судьба.       — Он такой же надоедливый, — растягивая слова по слогам, начал Ёнджун и медленно накрыл чужие оголённые лодыжки своими ладонями, окольцовывая их. — Знаешь, чем вы еще похожи?       — Н-нет, — заикаясь, ответил Бомгю, чувствуя горячее соприкосновение кожи на ногах, что поднималось все выше к коленям, забираясь под домашние штаны.       — Такой же забавный и милый, — продолжал Ёнджун и дразняще скользил ладонями, не отводя взгляд от чужого растерянного. — А ещё знаешь какой? — Бомгю покрутил головой, а после вскрикнул от неожиданности, когда Ёнджун рывком притянул его ноги ближе, устраиваясь между ними, отчего кресло подкатилось и вновь врезалось, а он неуклюже откинулся на спинку, не сдерживая равновесия. — Такой, от которого я не могу отказаться.       Бомгю смутило не то, что его грубо притянули за бедра и все так же продолжали удерживать в неудобном положении, а чужие слова, которые со звоном влетели в барабанные перепонки и временно оглушили. В его голове запустился ржавый механизм, чтобы понять и разгадать тот подтекст, что был завуалирован, или простую дружескую шутку, что уже далеко не являлась таковой. Даже не потому, что их скрытые чувства отличались от тех, что испытывают друзья, а потому, что они продолжали смотреть друг на друга, не моргая, словно оба пытались безмолвно докричаться друг до друга.       Руки Ёнджуна, что так же были под его штанами, которые тот задрал до колен, нежно оглаживали кожу, совсем невесомо царапая. Жар, который исходил от прикосновений под тканью одежды, разрастался по всему телу, скапливаясь внизу живота. Колени почти незаметно для чужих глаз подрагивали от чувствительности, а собственные руки, что налились свинцом, вцепились в подлокотники с обоих сторон, словно удерживая его от сопротивления.       Но Бомгю бы соврал, если бы сказал, что ему это не нравится. То, как по-свойски Ёнджун удерживал его, находясь при этом в опасной близости между разведённых в сторону бёдер, выходило за пределы всех уже давно перетертых границ, но не за грани того, что мог ещё позволить ему Бомгю, если бы был смелее. Если бы действовал так, как он. Смотрел так, как другие не смотрят. Обнимал так, как не обнимают друзей. Касался там, где нельзя. Делал то, что вскоре стало бы очередной влажной фантазией в копилке уже обоих. Он бы позволил ему все то, что так давно прокручивал в своей голове, словно заевшую виниловую пластинку. Все то, что так давно хотел воплотить в реальность. И лишь бы с Ёнджуном, который был бы страшно не против чужих грязных фантазий. Но те, в свою очередь, были не грязней его собственных, а наоборот — более развратными и блядскими, какие только можно было придумать по отношению к человеку своего пола.       — Но есть то, чем вы и правда очень похожи, — после долгой паузы начал Ёнджун.       — Чем? — все ещё смущенный и красный, как морской рак, пробурчал он, едва не переходя на скулёж.       — Ростом. Ему, кстати, десять.       Бомгю с секунду подумал над чужими словами и только после этого дёрнул ногой, намеренно отбивая чужие рёбра, отчего тот по-актёрски схватился за ушибленный бок и опустился на пол, притворяясь мертвым.       — Вот и лежи там.       — Куда ты спрячешь труп?       — Положу к себе в кровать и буду спать с тобой.       Ёнджун повернул на него голову, слегка приподнимая ее, при этом хитро улыбаясь глазами.       — А для этого мне обязательно умирать?       — Желательно, — вздохнув, ответил Бомгю, складывая руки на груди.       — Тогда придуши меня, — играясь бровями, кокетливо шепнул он, поднимаясь на локти.       — Ой, заткнись, — шикнул Бомгю и демонстративно отвернулся к все ещё включенному ноутбуку, снимая с паузы поставленный фильм. — Давай досмотрим и спать.       Тот простонал что-то несвязное и с кряхтением поднялся на ноги, усаживаясь на прежнее место.

***

      Нельзя было сказать, что Бомгю не смотрел фильм, который выбрал Ёнджун. Честно говоря, ему нравился его выбор, даже если он по четвертому кругу видел заученный до дыр сюжет. Как бы сильно Бомгю не хотел в него погрузиться, он часто ловил себя на разглядывании чужого профиля, забывая о том, что проще было смотреть в ноутбук, чтобы узнать происходящее в фильме, а не всматриваться в едва различимое отражение экрана в блестящих глазах Ёнджуна.       В одном из подобных моментов тот заметил чужие косые разглядывания и повернул голову, встречаясь со взглядом полным некой нежности и ласки, которую ранее уже видел, но не так ярко, как тогда. Словно Бомгю с каждым днем все больше погружался в глубокую пучину, о названии которой Ёнджун догадывался и сам встретился с ней лицом к лицу. Словно Бомгю беззвучно признавался в чем-то сокровенном и таком тайном, что тяжело было произнести и слова. Словно Бомгю бился о невидимый барьер между ними, стараясь достучаться до него, чтобы наконец поставить в известность, наплевав на собственный страх отвержения. Он просто хотел, чтобы Ёнджун узнал и ему было все равно на то, какие могли быть последствия.       Парни приглушили свет, после того, как Бомгю дал Ёнджуну переодеться в свою домашнюю одежду: обычные шорты и застиранная футболка. Он так же тактично отвернулся, когда тот натягивал ткань, пропахшую стиральным порошком, на свое обнажённое тело, хотя без проблем мог этого не делать, ссылаясь на всеми известную отмазку: «Чего я там не видел?».       — Я лягу на пол, — сказал Ёнджун, расстилая мягкий плед под ногами около кровати.       — Что? Почему не на кровать? — протянул Бомгю, замерев со второй подушкой в руках, что принес с дивана в гостиной.       — Не хочу тебя стеснять.       — Ты не-…       — Все нормально, — перебил его Ёнджун, укладываясь на плед и подкладывая под голову собственное предплечье.       Ёнджун услышал лишь то, как Бомгю недовольно цокнул языком, шумно карабкаясь на кровать и шурша постельным бельём. Едва закрыв глаза, он почувствовал, что в его голову прилетело что-то мягкое, похожее на подушку, а следом и твердое, костлявое, похожее на человека.       — Чт-… — успел прохрипеть он, кряхтя от давления на рёбра.       — Знал бы ты, как бесишь, — пробубнил Бомгю, перекатываясь с него на другую сторону. — Если спать, то вместе.       — И мне совсем необязательно умирать для этого?       — Не нужно, — промурлыкал Бомгю в ответ и слегка прилёг на его плечо, немного поёрзав. — Мне тебя и живого достаточно...       Ёнджун в ответ приобнял его той же рукой, которая была придавлена головой Бомгю, что так приятно пахла кокосовым шампунем, и слегка потрепал его мягкие волосы свободной рукой, приводя их в небрежный вид и раскидывая по пледу. Хотелось зарыться в них носом, чтобы вновь почувствовать такой родной запах, чтобы вновь начать задыхаться от такого Бомгю, который становился до боли разнеженным, стоило ему коснуться его хоть на мгновение. Что он неосознанно и сделал, а тот в ответ лишь ласково потёрся щекой о его обнажённое плечо, словно просил больше, отчего на том месте пробежали приятные мурашки.       Руки Ёнджуна были настолько теплые, что Бомгю расслабленно прикрыл глаза, шумно выдыхая через нос. Казалось, что чужой запах заполонил все пространство вокруг, все его внутренности, что были и так переполнены одним лишь Ёнджуном. Он смешался с его кровью, проник в клетки организма, и пустил в нем свои корни, намереваясь остаться там навсегда. А Бомгю таял, словно в сорокоградусную жару летом. Таял лишь от одного смазанного взгляда и краткого прикосновения. Даже сейчас, когда он прижимался к нему настолько близко, градусы росли в геометрической прогрессии, превышая норму в несколько тысяч раз. И он был готов сгореть, рассыпаться тлеющим пеплом в чужих руках. Он был готов на все, лишь бы с Ёнджуном.       Пальцы в волосах приятно щекотали кожу головы, отчего Бомгю тихо хихикал и улыбался так, словно довольный от поглаживаний матери ребёнок. Он зарывался в них, бережно перебирал каждую прядь, то оттягивая, то снова припадая так, будто не мог насытиться ими, а остановиться было невозможно, потому что те были безумно красивые и мягкие, какие Ёнджун не видел ни у кого другого. Даже у своей девушки.       И не было тех мыслей, что он поступал подло по отношению к ней и самому себе. Не было должного чувства вины за то, что вместо того, чтобы помириться, он лежал рядом с парнем, которого было тяжело назвать своим другом, и ластился так, как никогда этого не делал. Думал не о том, как загладить свою вину перед ней, а о том, как сдержаться и не припасть к приоткрытым губам того, кто тихо сопел в его плечо, сладко засыпая. Думал не о том, какие слова подобрать, чтобы достойно извиниться, а о том, как безумно хотелось ухватиться за чужую хрупкую талию и притянуть к себе вплотную, чтобы более не чувствовать и без того крошечного расстояния. И не хотел он чужого прощения, когда желал лишь остаться в его объятиях на ближайшее навсегда. Растянуть время настолько, насколько это было возможно. Или вовсе его остановить, лишь бы не отлипать от такого нежного Бомгю, что на каждое его касание, что медленно спускались с волос на лоб и скулы, едва слышно мурлыкал что-то несвязное и охотно подставлял раскрасневшееся лицо для горячих ладоней.       И если бы Ёнджуна спросили: «Кто тебе нравится?», а он бы ответил простое: «Никто», то нагло соврал бы.       Потому что ему нравился чёртов художник первокурсник, который в один день по глупости перевернул его жизнь с ног на голову. И лучше бы этот поворот сломал ему шею, а не собственные принципы и стереотипы, которые тот парень нагло стирал без чьего-либо разрешения. И как бы сильно Ёнджун не хотел сопротивляться — выходило с точностью наоборот.       Он по уши втянул себя в бездну, что принято называть влюблённостью. Но не первой и юношеской, а самой настоящей, взрослой влюблённостью, которую он не испытывал ни с одной из своих бывших и ни с нынешней.       Просто потому, что с Бомгю было все по-другому. Просто потому, что Бомгю особенный.