mi amor

      Тайные отношения, о которых знали лишь самые близкие друзья, развивались с безумной скоростью. Летние каникулы были насыщены бесконечными поцелуями и страстным сексом, после которого Бомгю не мог двигаться без тянущей боли в нижней части тела. Совместные вечера стали затягиваться до ночи, а позже и вовсе до утра, когда он бездумно врал матери о ночёвках у Тэхёна, которые переросли в безмерное количество. Бомгю был удивлён тем, что та до сих пор ничего не заподозрила в его странном поведении и частом отсутствие дома. Даже после той самой попойки, когда он пришел домой под утро с головой в капюшоне, завязанным на шнуровке, что служил неким прикрытием фиолетовых засосов после жаркой ночи с парнем, мать лишь поругалась, но не вникала, хоть и доверие ее частично иссякло.       Сегодня же, после прогулки с Ёнджуном, они, как и договаривались заранее, решили ночевать у Бомгю, потому что мать срочно вызвали в командировку в другой город. В их планах было посвятить все время друг другу, стараясь не распугать соседей и не натворить глупостей. Без второго они явно обойдутся, но с первым поспорили бы.       Открыв дверь ключом, они буквально ввалились в квартиру, не разрывая поцелуй, который имел начало ещё в подъезде. Хлопнув дверью, Ёнджун стянул с парня ветровку, откидывая ее в сторону, и прижал его стене, по традиции обновляя засосы на шее. Бомгю сладко стонал от чувствительности и возбуждения, когда тот вжимался в него всем телом и целовал каждый открытый участок кожи, опаляя ее рваным дыханием. Он жалобно хныкал от нетерпения, когда Ёнджун оттягивал время, совсем не подозревая, что слушателем его прелестных звуков будет не только его парень.       Прихожая, что ранее была освещена лишь луной за незашторенными окнами, вдруг вспыхнула искусственными освещением с сопровождением характерного щелчка выключателя.       — Что здесь… прои-…сходит…? — знакомый женский голос прозвучал откуда-то со стороны родительской спальни, отчего Бомгю вздрогнул, отталкивая от себя Ёнджуна.       И без того большие глаза матери становились все круглее по мере осознавания всей сути развернувшейся ситуации в собственном доме. Она проморгалась несколько раз, прежде чем прибыла в шок, понимая, что ей не показалось. Как бы сильно она не хотела увидеть иную картину, но то, что предстало ее взору, отличалось от того, что она ожидала. Собственный сын привел домой парня. И все бы ничего, но привел его явно не за дружескими посиделками, судя по тому, чем занимались эти двое до ее появления.       — М-мам, это… это н-не то, что ты подумала! — напуганно воскликнул Бомгю, пряча за спиной не менее растерянного Ёнджуна, словно старался скрыть все улики преступления, которые были видны невооружённым глазом, а уж тем более острым зрением матери.       — Смеешь ещё отмазываться?! — недоумевала она, подойдя ближе. — Чем ты только думаешь, поганец?!       Она скосила глаза на наливающийся кровью засос на шее и вспыхнула ещё сильнее, осуждающе тыкая пальцем на интимную метку.       — Прикрылся бы хоть, бессовестный! А ты?! — прошипела она, обращаясь к застывшему Ёнджуну. — Ты чем думаешь?! Лучший студент, пример для подражания, мой хороший помощник! А т-такое делаешь с моим сыном!       — Мам…       — Госпожа, прошу выслушайте…       — Я-то выслушаю! И мне очень интересно узнать, чем бы вы тут занимались, если бы мой рейс не отменили!

***

      Прошло около пяти минут, а Бомгю казалось, что прошла целая вечность. Он то и дело бросал взгляд на Ёнджуна, который нервно тряс ногой под столом, что отдавалось едва заметной вибрацией. Хотелось успокоить, поддержать словами, но дар речи потерялся еще тогда, когда мама появилась в поле зрения.       Немного успокоившись и выдохнув, она расставляла чашки на стол, косо поглядывая на напряженных парней, что не проронили ни слова, выжидая вердикта. Она налила чай и осторожно придвинула его обоим, заботливо веля не обжечься. Несмотря на хмурый вид и все ещё виднеющуюся складку между бровей, она все ещё оставалась той любящей мамой, которой привык видеть ее Бомгю.       — Ну, рассказывайте, герои-любовники. Как давно? — цокнув языком, сказала она, присаживаясь напротив них.       Бомгю опустил взгляд, заламывая собственные пальцы до хруста, стараясь так сильно не трястись. Под столом рука Ёнджуна незаметно накрыла его вспотевшую ладонь, слегка сжимая, словно вселяя в него смелость. Простое прикосновение заставило немного унять ноющую тревогу в груди и наконец перестать так сильно сжимать напряженные челюсти. Он повернул голову, встречаясь с взглядом полного растерянности и страха за последствия. Тот словно молча кричал ему, стараясь хоть как-то выйти из этой ситуации.       Немой диалог из сомнений и споров продлился до тех пор, пока Ёнджун уверенно не кивнул, решая взять все в свои руки. Если Бомгю был не способен объяснить своей матери все то, что та по воле случая застала в прихожей, по причине его боязни разочаровать единственную родительницу в этом доме, то Ёнджун сделает это сам. Сделает это, потому что знал, на что подписался. Знал, на что шёл и за кем. Прекрасно понимал всю ответственность за парня и не спорил с этим, потому что это было одним из правил, которое он поставил себе, вступая с ним в отношения.       Немного поразмыслив о том, как тактично начать рассказ, он потупил взгляд. После все же взялся с мыслями и, жалобно взглянув на Бомгю, выдохнул.       — Впервые я встретил его в универе. Точно не знаю, что он там делал, но не суть… — начал он, поглядывая то на мать, то на сжавшегося парня.       — Когда со стенгазетой помогал что ли? — спросила она, сёрпая чай, на что Бомгю угукнул.       — Тогда он сбежал от меня, — он улыбнулся воспоминаниям, крепче сжимая руку под столом. — Сначала он показался мне странным парнем. Я и вовсе не придал значения этому, но когда мы встретились снова в тех же обстоятельствах, только возле универа, то я понял, что что-то не так. После этого он попал в больницу, мы много говорили, я стал понемногу привыкать к его дурашливости, а теперь и жизни без нее не представляю.       Мама усмехнулась этим словам, заставив напряженные плечи Бомгю расслабиться. Он медленно втянул воздух, понимая, что все не так уж и страшно, ведь женщина не кричала, не гнала их прочь и не выбросила его вещи в подъезд, а спокойно выслушивала, не перебивая, лишь изредка вскидывала брови.       — После выписки мы встретились на аллее и тогда я понял, что влюбился в него. В тот день Бомгю нарисовал мой портрет, да так красиво, что он до сих пор висит у меня над кроватью, напоминая о том моменте. — Ёнджун прокашлялся, переводя взгляд на Бомгю, вопросительно вскидывая брови. — Можно я расскажу? — спросил он, на что тот кратко кивнул. — Вы наверное застали тот момент, когда выш сын пришел домой под утро?       — Да уж… Как вспомнишь, так вздрогнешь…       — Он был со мной весь вечер, только под моим строгим присмотром. Я лично следил за каждым его шагом и глотком алкоголя, а после этого мы признались друг другу в любви, — его уверенный тон тут же сменился на вкрадчивый. — Я люблю вашего сына и хочу быть с ним… Надеюсь, вы позволите нам быть вместе, пожалуйста, Госпожа.       Боль в руке от крепкой хватки Ёнджуна отвлекала его от тревожных мыслей. Они бились друг о друга в его черепной коробке, едва не проламывая ее. Он старался унять бушующий ураган в голове, но сознание подкидывало ему навязчивых мыслей, словно это единственное, что ему было необходимо сейчас. «А что, если она скажет «нет»? А что, если вновь накричит и упрекнет в неправильности? Что будет дальше? Как ему жить, если мать будет против его отношений? А жить ли вообще…?» И сама частая: «Как он будет без своего Ёнджуна…?» не давала покоя, отчего ком горьких слез встал поперёк горла и не сдвигался с места, как бы сильно Бомгю не хотел проглотить его. Он едва сдерживался чтобы не разрыдаться прямо перед ней, но рука, просящая быть сильнее, все ещё держала его ладонь и приносила уверенности хотя бы в том, что сейчас он не один, а с Ёнджуном. И он слезливо надеялся на то, что это была не последняя их встреча.       Напряжённое молчание висело между ними уже добрую пару минут. Шумно вдохнув, Бомгю задержал дыхание, стараясь успокоиться, вслушиваясь в тишину, прерываемую постукиванием тонких пальцев женщины по поверхности стола. Она нечитаемо смерила их взглядом, хмыкнув своим мыслям.       — А как же возраст? Сколько тебе? Двадцать три?       — Двадцать четыре.       — Тем более! Бомгю семнадцать. Ты не думаешь, что у него гормоны, пубертатный период?       — Мама, нет… — возмутился он, стараясь вклиниться в разговор, но его тут же перебили.       — Нет. — уверенно ответил Ёнджун, хмурясь словам женщины. — Я уверен в его чувствах ровно так же, как и в своих. Я вижу его любовь, Госпожа.       Он повернул голову в его сторону, ласково улыбаясь своей самой мягкой улыбкой, что заставляла его из раза в раз раствориться от ее красоты. Даже в такие напряженные моменты Ёнджун мог сделать так, чтобы Бомгю почувствовал себя хорошо хоть на несколько секунд. Он бы все отдал, чтобы это продлилось настолько долго, насколько это можно было вообразить.       — Уверяю вас, он в надежных руках. Как только я получу диплом, то устроюсь работать по специальности, где буду достаточно зарабатывать, чтобы снять квартиру ближе к центру. Он переедет ко мне, я буду полностью обеспечивать вашего сына.       — Что? — теперь уже недоумевал Бомгю, ошарашенно глядя на уверенного в своих словах Ёнджуна.       — Да, sol, — кивнул он, переводя взгляд на женщину. — Как только Бомгю исполнится девятнадцать, мы отправимся в путешествие по Европе. Я всю жизнь мечтал посетить Испанию, а теперь если ехать туда, то только с Бомгю. Там мы узаконим отношения, а сразу после вернемся домой в Корею.       Бомгю подумал, что разучился дышать. Он бесполезно раскрывал рот в попытке вымолвить хоть слово, но не получалось ничего, кроме как хлопать намокшими ресницами. Это правда говорил его Ёнджун…? Эти слова действительно принадлежали его парню? Дар речи снова куда-то пропал, стоило ему вновь появиться, просто потому что слов не было даже на банальные фразы. Бомгю даже моргал с трудом, просто ошарашенно пялясь на воодушевленного рассказом Ёнджуна, что все так же кротко поглядывал на него и нежно улыбался, замечая ожидаемую реакцию, которая читалась на его лице нереальным шоком. Он не помнил момент, когда рука Ёнджуна перестала сдавливать, а стала осторожно поглаживать, стараясь успокоить. Но отчетливо запомнил, как тот все так же мягко улыбался ему, заставляя поверить в его слова.       — Хён… — хрипло выдавил из себя он, после чего был прерван тем, что Ёнджун подставил указательный палец к своим губам, вынуждая потерпеть.       Мать думала с минуту, прежде чем встала с места и начала ходить из угла в угол, скрестив руки на груди. Она что-то бубнила себе под нос, взвешивая полученную информацию, пока парни смирно наблюдали за ней, словно ожидали расстрела. Бомгю с новой силой затрясся всем телом, ожидая окончательного решения женщины, на что Ёнджун вкрадчиво прошептал что-то поддерживающее, что заставило его прекратить дрожать. Но режущая внутренности тревога не сгладила свои острые углы, все так же уничтожая все то, что так долго заживало. Он вздрогнул, будучи поглощенным в не самые хорошие мысли, когда она вдруг остановилась прямо возле них, поджав губы.       Сердце пропустило удар. Он вслушался в его ритм, стараясь отвлечься от происходящего, но пульсация в ушах только усугубляла его положение. Сквозь эти звуки он услышал лишь то, как та на выдохе смиренно выдала:       — Что ж, Ёнджун-и… Раз у тебя такие грандиозные планы на моего сына, то… — мать выдержала паузу, все ещё обдумывая собственное решение, но когда две пары глаз, одна из которых была самой родной в её жизни, смотрели на нее и слёзно умоляли дать согласие, она выдохнула, смирившись. — Я благословляю вас, но при одном условии…       — Все, что угодно, Госпожа! — подорвавшись, воскликнул Ёнджун, отчего Бомгю не смог усидеть на месте, поднимаясь следом.       — Если мой сын будет счастлив, — последнее, что сказала она, расплываясь в улыбке.       Парни неверяще переглянулись, хватаясь за руки. Бомгю едва не взвизгнул, когда Ёнджун рывком притянул его к себе, сжимая в самых крепких объятиях, что когда-либо были в его жизни. Он зажмурил глаза, что защипало от влаги, все еще не веря в происходящее, когда мама заботливо потрепала обе макушки парней, по-родительски горделиво умиляясь.       — Оставлю вас, мальчики, — шепнула она.       — Спасибо, мам… Спасибо… — не сдерживая слез, повторял Бомгю, прижимая к себе Ёнджуна, что также пропитал его плечо, едва слышно всхлипывая.       Если это был сон, то самый лучший из всех, что когда-либо снились Бомгю. Ведь самая непостижимая и неисполнимая мечта в один момент стала реальностью, в которой он оказался по воле судьбы. Он был безумно счастлив, что без страха сможет быть с тем, с кем был готов провести остаток своей жизни. С кем видел настоящее и будущее. Он наконец будет с Ёнджуном без страха порицания. И ему было плевать на мнение общества, ведь самые важные люди в его жизни дали добро на то, чтобы он просто любил. Просто по-человечески любил. Так же искренне, как и все. Так же невинно, по-детски, словно маленький мальчик. И таким он чувствовал себя рядом с Ёнджуном.       Ёнджун был настоящей опорой, самой крепкой стеной, что защищала его от жесткости внешнего мира, заставляла чувствовать себя в безопасности. Он подарил ему смысл существования, привил любовь к жизни и самому себе, благодаря своим чувствам. Он мог сказать, что стоял на ногах благодаря ему. Что дышал с ним одним воздухом только из-за него. Что жил лишь для того, чтобы быть рядом. Он бы никогда не подумал, что человек может стать смыслом жизни. Но встретив его, стал хорошим примером этой ситуации.       С этого момента Бомгю мог официально заявить, что он по-настоящему счастлив. И это признание далеко не единственный повод этого события.

***

      Лето пролетело незаметно ровно так же, как и наступила осень. Почти каждый день парни проводили в компании друг друга, совсем не замечая того, как быстро летело время — их отношения длились почти четыре месяца. Все это время они не отлипли друг от друга, словно намертво пустили корни и приросли. И обоих устраивала эта странная зависимость, ведь ничего не радовало их так сильно, как осознание того, что любимый человек постоянно находился рядом.       Тринадцатое сентября. Это значит, что у Ёнджуна двадцать пятый день рождения — самое время для шуток «половина от пятидесяти». Ну или повод остаться на ночь у него дома, чтобы провести этот праздник наедине. Имениннику не хотелось закатывать вечеринку, собирать гостей, родственников, друзей. Его главным желанием в этот значимый для него день был лишь один человек. И этим человеком был Бомгю, который готовился к этому дню, как не готовился к своему, когда был ребенком. Он никогда в своей жизни так не ждал чужого праздника, как день рождения Ёнджуна, потому что в этот день родился самый лучший человек в его жизни, который стал ее неотъемлемой частью.       Задолго до этого он бесконечно утопал в мыслях о подарке. Хотелось подарить любимому то, что отложилось бы в памяти надолго. Чтобы подарок ассоциировался с воспоминаниями и эмоциями, которые они разделяли на двоих. Чтобы Ёнджун смотрел на подарок и вспоминал о нём, понимал, насколько сильны его чувства. Хотя и без этого было очевидно все то, что испытывал чистый как лист Бомгю, который и не пытался скрывать свою любовь.       Были идеи накопить денег, которые давала ему мать на обеды, чтобы купить на них что-то подороже и действительно стоящее. Он даже скрытно узнал размер его запястья, пока тот спал, для того, чтобы безошибочно подобрать какой-нибудь аксессуар, подходящий к стилю Ёнджуна. Но ничего из изученных браслетов и различных наручных часов на сайте в интернет-магазине так и не пришлись ему по вкусу, поэтому он отбросил эту идею. Он также хотел бы узнать любимый аромат парфюма, но это была слишком очевидная заинтересованность в подобных вопросах, потому что как бы сильно Бомгю не хотел делать это скрытно, Ёнджун бы с лёгкостью раскусил его план.       Но за два месяца до праздника ему в голову пришла идея сделать подарок своими руками. Поэтому с особым энтузиазмом он принялся придумывать, рисовать, писать и клеить. Сначала без как таковой идеи он делал то, что придет в голову, но в процессе понимал, что получалось что-то странное и неинтересное. Скомкав недоделанную открытку, он собрал все свои карманные деньги и побежал в фотосалон, по пути зайдя в канцелярский магазин за бумагой. Почти на всю сумму он распечатал все совместные фото и некоторые свои, которые особо полюбились Ёнджуну, а также скриншоты милых моментов их переписок и видеозвонков. И склеив купленную бумагу в своеобразный альбом, он принялся оформлять его страницы своими эмоциями, чувствами и любовью. Почти на каждом развороте, предварительно позаимствовав губные помады у матери, он оставил следы поцелуев различных цветов, словно настоящих Ёнджуну и того было мало. Подписывал каждую фотографию милыми фразами, мешая корейский с испанским, параллельно с этим запоминал большинство слов, сам того не подозревая. Наклеивал кавайные стикеры с лисятами, подмечая то, что они ужасно походили на парня.       Но самой важной страницей в этом альбоме, пропитанным любовью, была предпоследняя, на которой Бомгю красивым почерком вложил свою душу через текст:       «Любимый, Ёнджуни-хён, хочу пожелать тебе оставаться таким же безумно красивым и умным хёном, который каждый день учит меня чему-то новому. Ты самый лучший буквально во всем, поэтому я стараюсь равняться на тебя, но ты всегда на шаг впереди и я горжусь тобой! Хочу, чтобы ты знал одну простую вещь: каким бы ты ни был, я всегда буду любить тебя любым, как сказал когда-то давно. Ты навсегда останешься тем, кем я дорожу больше всего в своей жизни, и я безумно рад тому, что ты появился в ней, стал ее смыслом. Спасибо за все, мой родной Ёнджуни-хён. Я люблю тебя. Твой любимый sol ♡.»       Последнюю страницу он оставил пустой на случай, если за время до дня рождения к нему придет очередная идея по ее оформлению.       И вот настал тот день, когда Бомгю слезно умолял мать пустить его на ночь к Ёнджуну, уверяя, что в этот раз придет домой трезвым и без пятен на шее. На все актерское мастерство сына женщина лишь сердито отмахивалась, отчего тот расстроился, едва не заплакав по-настоящему.       — Ну мам, это правда важный день для него, я хочу быть рядом… — надул губы Бомгю, присаживаясь на диван рядом с матерью, чтобы прилечь на ее плечо. — Тем более он отказался от всех своих родственников и друзей, чтобы провести этот вечер только со мной… Ну пожалуйста, мамулечка…       Укол вины ощутился где-то в материнском сердце, отчего она тяжело вздохнула, наконец выдавая привычное, словно в детстве:       — Ты пойдешь, но сначала разбери весь хлам в своем шкафу. Договорись?       — Да! Ты лучшая, мама! — воскликнул Бомгю, едва не оглушая женщину, и обнял ее, отчего та недовольно закряхтела.       — Ну все-все, иди, пока я не передумала.       Бомгю подорвался с места, целуя маму в щеку, и побежал в комнату, чтобы поскорее начать то, что ему поручили.

***

      Спустя час уборки в недрах своего шкафа, из которого половина равнялась хламу, а другая — мусору, Бомгю устало выдохнул, составляя, казалось, последнюю коробку на верх. Он вымученно рухнул на кровать, поглядывая на время: до выхода было еще полчаса. И если бы не его любовь к Ёнджуну и ответственность за собственные обещания, то он бы со спокойной душой уснул. С кряхтением повернувшись на бок, он увидел, что оставил одну из пыльных коробок возле шкафа, которая осталась незамеченной в процессе уборки. Он недовольно простонал, поднимаясь с кровати, намереваясь зашвырнуть очередной хлам в глубину своего Бермудского треугольника, как его взгляд зацепился за выцветшую надпись: «2013».       — Мам! — крикнул Бомгю, подзывая. — Смотри, что я нашел!       — Что? — выглянула из-за двери она.       — Старые фото.       — Неужели все это время были тут? — спросила она, подойдя ближе и забирая коробку.       Она открыла картонную крышку, сразу же ахнув от нахлынувших воспоминаний.       — Ой, так это ты совсем маленький, смотри, — залепетала она, медленно присаживаясь на кровать, вынуждая Бомгю последовать ее примеру и также заинтесованно разглядывать найденное.       — Это тоже я? — хихикнул он, тыкая пальцем на парнишку с запачканным лицом и леденцом во рту.       — Ну конечно ты! Такой карапуз! — умилилась мать, сравнивая нынешний вид сына. — Совсем схуднул, ну…       — Не схуднул, а повзрослел.       — Мне лучше видно-… ой, смотри это твой пятый день рождения. В этот день мы с папой подарили тебе твой первый велосипед. Помнишь?       — Если честно, то не совсем…       — А тут ты ел торт без рук, замазал все вокруг: и себя, и меня, и папу с бабушкой, всю кухню, но весело было, не спорю.       Бомгю рассмеялся, узнавая того озорника на старых фотографиях, в которого постепенно превратился вновь после тяжёлого периода.       — А тут ты только проснулся и уже понёсся на улицу, — хохотнула она, рассматривая растрепанного мальчугана с заспанными глазами, который нелепо натягивал кофту.       — Ого, забавное фото, — перехватил его Бомгю в надежде вклеить его на последнюю страницу своего подарка.       — Ой, а это Ёнджун-и малыш, вы с ним тут с речки только пришли, — ничего не подозревая, сказала мать, откладывая фотографию в сторону.       С первых секунд Бомгю тоже улыбался во все зубы, пока постепенно не пришло осознание слов женщины. Улыбка медленно сползала с лица, словно случилось что-то непоправимое. Он перевел взгляд на маму, что все так же воодушевленно лепетала что-то про детство и истории фотографий, но заметив выражение лица сына, тут же помрачнела, пугаясь.       — Ты чего? Тебе плохо? — взволнованно спросила она.       — Что ты сказала…? — тихо начал он, плохо фильтруя информацию. — «Ёнджун-и»…?       — Ну да! Это же Ён-!.. — пояснила она, вновь взяв фотографию в руки, и тут же застыла в недоумении. — Ёнджун-и…?       Они переглянулись, затем вновь вперились взглядом в изображение, где были запечатлены два парня разного возраста: один, что помладше — Бомгю, другой, что постарше —… Ёнджун…? Они забавно позировать для совместного фото, показывая знак мира, будучи укутанными в одно большое полотенце с тигром. Оба были с ног до головы мокрыми, с растрепанными волосами и испачканными в песке коленями. И счастливые.       — Это Ёнджун-хён?!       — Это Ёнджун-и?!

***

«лето 2013»

      Жаркое солнце, казалось, прожигало спину, но все было не так плохо из-за накинутого влажного полотенца на плечах. Запачканные ступни горели от нагретого песка. Бомгю зарылся в него по самые лодыжки, чувствуя легкое покалывание то ли от температуры, то ли от мусора, что иногда попадался на пляже.       Рядом сидящий мальчик, что, судя по росту, был немного старше, мелко трясся и прижимался ближе, укутываясь в общее полотенце, заботливо поправляя его края со стороны младшего парнишки. Бомгю по-детски цокнул языком, глядя на его синие губы и стучащие друг о друга челюсти.       — Я же говорил, выходи из воды, а ты все: «Не хочу! Не буду!», — тонким голоском заворчал он, толкнув того в плечо.       — Кто бы говорил! — возмутился парень.       — Я-то уже отогрелся, а ты сидишь и трясешься, ещё и меня замочил!       — Кто же виноват, что ты забыл свое полотенце? Не был бы ты мне другом, я бы грелся один!       — Не был бы я твоим другом, никакое полотенце бы тебя не спасло.       — Говоришь, как девчонка, — фыркнул он, дуя губы, потому что с Бомгю было бесполезно спорить. Ну, или потому что был согласен с его словами.       — Зато правда. Да, Ёнджун-и? — по-детски пролепетал он, укладывая голову на его плечо.       Ёнджун смиренно вздохнул, чувствуя влажные волосы на своей шее и капельки воды, спускающиеся по ней. Бомгю и правда был лучше всякого полотенца: такой же теплый и мягкий, но с ним можно было разговаривать о чем угодно, несмотря на его ранний возраст. Он был слишком умным для своих лет, отчего Ёнджун всегда думал, что у него большой потенциал к будущему. По его амбициями было понятно — он добьётся многого. Его уверенность в своих целях и мечтах давали повод гордиться им ещё больше.       — Кем ты хочешь стать, когда вырастешь? — сказал он первое, что пришло в голову.       На этот вопрос младший задумчиво надул губы и промычал что-то непонятное. Он вырыл ступни из песка, раскидывая его по сторонам, и вытянул ноги вперед. Вскинув голову, чтобы лучи солнца коснулись его загорелого лица, он зажмурил глаза от яркости и мечтательно вздохнул.       — Хочу быть рок-звездой.       — Рок-звездой? — удивленно вскинул брови парень.       — Ну да! — подскочил он с места, скидывая полотенце с плеч, заставив Ёнджуна этим самым поёжиться от неожиданной прохлады со стороны.       Бомгю вприпрыжку отошел в сторону и взял ближайшую корягу, вернувшись к заинтересованному его действиям другу.       — Смотри! — он в шутку стал качать головой, словно настоящий гитарист на сцене, только вместо электрогитары — старое бревно.       Забавно перебирая пальцами по темной коре, он стал выть какую-то иностранную песню, коверкая слова, совершенно не зная языка. Его стриженные волосы вздымались от каждого резкого движения, размашисто подлетая то вниз, то вверх. Он играючи упал на одно колено и, в конце эпично проводя пальцами по импровизированным струнам, закончил концерт для единственного зрителя, который все это время завороженно наблюдал за его выступлением. Ёнджун не проронил ни слова, лишь смотрел на тот огонь в глазах младшего, когда парень выжидающе стоял перед ним, откинув корягу на прежнее место.       — Ну как? — хохотнул Бомгю, плюхаюсь рядом.       — Ты настоящая рок-звезда, Гю, — мягко улыбнувшись, сказал Ёнджун, потрепав и без того лохматые от активных движений волосы.       — А ты? Кем ты хочешь стать?       — Я… — он задумался, всматриваясь в другой берег реки. — Хотел бы выучить испанский, быть прямо как Энрике Банбери. Он такой классный!       — Кто это?       — Это солист испанской рок-группы Héroes del Silencio.       — Ого… — завороженно протянул Бомгю, округляя глаза. — Ну испанский я, конечно, не знаю, но буду тоже петь для тебя и играть на гитаре. Вместе уедем в Испанию, найдём красивых жён и будем жить счастливо!       — Обещаешь? — спросил Ёнджун, протягивая мизинец.       — Обещаю, что бы ни случилось, я всегда буду рядом! — воодушевлённо воскликнул Бомгю, заключая свое обещание в сцепление двух пальцев, а затем порывисто обнял растроганного парня, заваливая на песок.

***

      Бомгю мчался со всех ног, как только завершил уборку и подготовку уже законченного подарка, после похваставшись им перед матерью, которая умилилась трогательности и искренности ее сына. На последней странице, как влитая, была вклеена фотография из детства и красиво подписана снизу как: «Mi amor de por vida♡».       В его планах на сегодня не было узнать о том, что его друг детства на самом деле являлся его нынешним парнем. Он бы ни за что не поверил в такую реальность, если бы она не была таковой. Он бы ни за что не поверил себе взрослому, если бы узнал об этом в далёком 2013, будучи ребенком.       Руки до сих пор покалывало от мандража. Бомгю казалось, что он и вовсе их не чувствовал, когда сжимал в руках подарок и шёл… нет, бежал к чужому дому. Он едва не споткнулся, когда перескакивал ступеньки на лестничной клетке, и уже на нужном этаже застыл, продолжая вжимать в грудь нежно-лавандовую упаковку с белой ленточкой.       Он и понятия не имел, что ожидало его за дверью. Не представлял чужой реакции на ту информацию, которая самого Бомгю повергла в шок. От которой ком в горле до сих пор мешал нормально вдохнуть воздух, чтобы не задохнуться от страха. Но переступив через себя и проигнорировав дрожь в руках, он трижды постучался. Хозяин квартиры словно предвидел его скорое появление, поэтому не заставил его долго ждать, резко щёлкнув замком и распахнув дверь.       — Sol, я заждался, — мягко протянул Ёнджун, взяв его руку, чтобы в следующую секунду утянуть в объятия.       — С днем рождения, хён, — неуверенно сказал он, обнимая в ответ.       — Все нормально? — слегка отстранившись, беспокойно оглядел его парень.       — Д-да… — он тут же натянул улыбку, стараясь не вызывать подозрений и не портить настроение своим видом. — Все отлично. Я принёс тебе подарок.       Он робко протянул запакованный альбом ему в руки, едва борясь с желанием забрать его обратно и спрятать за спину, лишь бы тот не увидел его труды. Ему было страшно не только от своей кропотливой работы, реакцию на которую Бомгю и представить не мог. Он думал, что его подарок посчитают детским или слишком странным для парня, но пересилив себя, продолжал изучать взглядом чужое лицо, что вытянулось в удивлении при виде любимого цвета. И больше всего его пугала последняя страница, которая изменит все то, что было между ними. В плохую или хорошую сторону — решать не Бомгю, но он всем сердцем надеялся на то, что первый вариант будет исключен.       — Вау… — заворожённо произнес Ёнджун, поднимая на него круглые глаза. — Бомгю-я, милый, правда, не стоило… Спасибо!       Его надломленный голос заставил Бомгю сжаться от предвкушения и волнения. Неужели тот настолько сентиментальный по отношению к нему, что даже знание любимого цвета едва не доводило его до слез? Настолько сильно он был мягок к нему, что его трогали такие незначительные детали? Но это же было ожидаемо, судя по ответственности Бомгю и его внимательности к мелочам. Он всегда заострял внимание, казалось, на обычных вещах, совсем не понимая этого. Запоминал каждый факт о своей второй половинке, впитывая в себя информацию о ней, как губка. Если сильно любить, то подобные махинации не казались чем-то сложным и труднодоступным, наоборот — приносили удовольствие не только любимому человеку, но и самому себе в том числе.       Они прошли в гостиную, одновременно падая на небольшой диван перед телевизором. Бомгю подмял ноги под себя, сложил ладони вместе, зажимая их между бедрами, и неотрывно наблюдал за тем, как тот нетерпеливо, но аккуратно разрывал упаковку, стараясь сильно её не деформировать.       — Ого… — протянул он, доставая мило оформленный альбом, который, судя по тому, кто его смастерил, был пропитан всеми чувствами и эмоциями одновременно. — Боже… Ты сделал это сам, sol…?       Нижняя губа Ёнджуна дрогнула, а брови заломились у переносицы, словно он был готов разрыдаться даже не рассмотрев подарок.       — Открывай, — тихо шепнул Бомгю, заставив того прикусить губу и все же оторвать от него влажный взгляд, опустив его на первый разрисованный разворот.       Рассматривая алые поцелуи на бумаге и красиво выведенные буквы с признаниями в любви, Ёнджун осторожно проводил пальцами по помадным отпечаткам губ любимого, опасаясь стереть их. Их первое совместное фото красовалось посередине листа, подписанное очередной фразой, передающей через себя все чувства.       — Родной… — прошелестел Ёнджун, придвинув его ближе, зацеловывая лицо.       — Давай дальше… — хихикнул он, после чего оба продолжили рассматривать подарок.       Парни закончили с некоторыми страницами, от которых было тяжело оторваться, ведь буквально в каждой крылась своя история, что заставляла сердце трепетать и прыгать от счастья. Ёнджун хотел запищать от одной только фотографии Бомгю, где тот сладко спал на его плече, дуя губы, от которых он с трудом оторвал взгляд, припоминая себе собственную наглость, когда без спросу припал к ним, вырывая парня из сладкого сна.       Следующий разворот заставил обоих рассмеяться в голос, вспоминая момент, когда Бомгю заболел в середине лета, а Ёнджун бросил все дела, сбежал с пар и прилетел к нему, чтобы позаботиться. И, конечно же, принёс мандарины, чтобы почистить их парню, что обессиленно лежал на кровати, шмыгая носом. Правда тогда Ёнджун в добавок подхватил заразу и слег на следующий день с температурой, но это стоило того, чтобы провести ещё одну ночь с тем, кто мило сопел заложенным носом ему в шею.       — Я и правда нашел себе того, кто мне их почистит.       — А я говорил, — хохотнул Ёнджун, вновь покрывая его лицо поцелуями.       — Выйду за тебя замуж, чтобы ты чистил мне их каждый день.       — Вот это афера… — восхищенно протянул Ёнджун, присвистнув. — Тебе даже не нужно будет менять фамилию, чтобы стать моим мужем.       Бомгю по-детски ластился щекой о чужую, вызывая у того лишь звуки умиления, которые в свою очередь смущали настолько, что он робко опустил голову, скрывая розовые щёки.       Перевернув на следующую страницу, Ёнджун в тысячный раз ахнул, читая тот самый текст, который Бомгю сочинял достаточно долго, чтобы заучить его наизусть.       — Sol, мой малыш… — смаргивая влагу с уголков глаз, произнес Ёнджун, стараясь унять дрожание губ.       На эти слова Бомгю устроился головой на его плече и поцеловал его в пылающую румянцем скулу, на что тот нежно погладил его по голове, в ответ целуя в лоб.       В мгновение заледеневшими от страха пальцами Бомгю осторожно перевернул последнюю страницу, будучи полностью поглощенным в пучину волнения. Он замер и задержал дыхание, наблюдая, как Ёнджун непонимающе нахмурил брови, всматриваясь в до боли знакомую фотографию.       — Надеюсь, у меня хорошо получается сдерживать свое обещание быть всегда рядом… — не узнавая собственного голоса, прошептал одними губами Бомгю, пряча лицо.       — Что…? — едва слышно отозвался Ёнджун, окончательно не понимая происходящего. — Ч-что…?       Он повторял это до тех пор, пока не встретился взглядом с Бомгю, который поджимал губы, борясь с крупными каплями, застывшими на дрожащих ресницах. Он всем своим видом заставил сердце сжаться, а самого Ёнджуна притянуть всхлипнувшего парня к себе в объятия, укачивая, как ребенка.       — Неужели… мой мальчик Бомгю… тот самый малыш Боми, боже… — бормотал Ёнджун, крепче сжимая вздрагивающего от всхлипов парня.       Более не сдерживаясь, он скривил губы, чувствуя дорожки горячих слез на своих щеках. Соленые капли скапливались на подбородке, а после и вовсе впитывались в волосы мычащего что-то неразборчивое в его грудь Бомгю. Он до боли в губах поцеловал его влажную макушку, не торопясь отстраниться. Носом вдохнул привычный родной запах, который успокаивал его собой лучше любых успокоительных, и окончательно растаял, когда тот пискнул от его удушающих рук.       Осознание того, что ранее они были очень близки, пугало своей неожиданностью. Кто же мог подумать, что мальчуган из далекого прошлого станет смыслом его настоящего и будущего? Что эта самая несостоявшаяся рок-звезда станет прекрасным художником, влюбившим его в себя своей дурашливостью. Что со всем своим профессионализмом расписал его жизнь яркими красками, где сам же был самым ярким оттенком. Что этот милый парнишка по счастливой случайности сдержит свое детское обещание. Что действительно всегда будет рядом.       — Mi sol… — повторял Ёнджун, мягко отстранившись, чтобы в следующую секунду начать сцеловывать соленые дорожки с его лица, заставляя того улыбаться сквозь слезы.       Он обжигал губами и без того раскрасневшуюся от эмоций кожу, оставляя на ней невидимые следы собственных слез. Бомгю охотно подставлял заплаканное лицо под тёплые поцелуи и ладони, что привычно приглаживали его волосы. Он постепенно успокоился, пока последнее мягкое касание не пришлось в губы.       — Mi amor… mi amor... tu eres mi amor, el sol…       — Mi amor de por vida...       Все влюбленные клянутся исполнить больше, чем могут, и не исполняют даже возможного. © Уильям Шекспир       А Бомгю исполнил это невозможное, сам того не подозревая.