Анонимность

(6.12.2020)

— Что ты собираешься делать? — прозвучал вопрос из телефона. Папин голос впервые ощущался не как сладкий мёд. — Я не знаю, — рыжая пожала плечами так, будто отец сидел напротив. — Как отцу, мне больно слышать такое. Чем я могу тебе помочь? «Я тону в этом говне, помоги мне! Помоги мне понять, что мне делать?!» — хотелось сказать и захлебнуться в слезах. Лечь на его коленки и плакать, не отказываясь ни от одного поглаживания по голове и плечам. — Знаешь, я же тоже не бы идеальным… — послышался снова мужской голос. — Но мама терпела. — Ну, да, — девушка облегченно выдохнула, комок в горле опустился, пока еще рано плакать. — Мама терпела долго мои выходки, а привело терпение это все равно к одному — к разводу. Понимаешь? — Понимаю. — А за что она ее избила? За то, что та постояла просто рядом с тобой? «Ох, папа, папа…» — Она увидела, как я и эта Диана, мы… — М? Как, вообще, признаться отцу в том, что виновата ты сама, а теперь плачешься ему в трубку? Никак, только прямо. — Целовались мы. Сначала наступила тишина. Вероника была уверена, что отец сейчас задумчиво трет щетину. Кривит ли он губы от отвращения, а? — Н-да, — таков был ответ. — Осуждаешь меня? — Я никогда не смогу осуждать тебя, хоть ты убей человека! Каждый родитель будет оправдывать своё дитя. Вероника расплылась в улыбке. «Хоть кто-то…» Хоть кто-то ее не осуждает. — Оступается каждый, — продолжил голос в трубке. — И я оступался. И ты. И мама. Все мы. А вот как жить тебе с этим, как жить с этим твоей бабе — это ваш выбор. — Я не поговорила с ней тогда. Видимо, стоило бы поставить все точки над «i». Объяснить, что это конец, что я свободна от нее. — Раз ты ушла, прошло полгода, она не искала тебя, то она все поняла и без этого разговора… А сама эта, ну, пострадавшая. Она как? — Олеся уверяет, что она в порядке. Ей уже дали денег, уже готовится к операции. Заявление писать не будет. — Тогда чего волноваться? — бодро спросил папа. — Ай? Все устаканилось! Рыжая посмеялась. Да, у отца всегда все просто. Это тебе не мама, которая тут же приехала бы чуть не на коне и заявилась в отделение полиции! — Рассказывать это маме, ты, конечно же, не будешь? — уточнил папа, как читал мысли. — Конечно, нет! — И хорошо, не нужно. Что делать дальше, дочка, решай сама. Тут я не советчик. Твоя мама тогда ушла от меня такого и живет счастливо. Я видел пару, в которых мужчина просто перерос этот период и все уладилось. Как этот «рост» прогрессирует в девушках — понятия не имею. Решай сама. «Решай сама. Вечно все нужно решать. Сама и сама!» — ее охватила злость. Хотелось, чтоб кто-то взял и направил ее. С нежной улыбкой указал путь, пока она стоит посреди перекрестка. Хотелось совета, ласкового, осторожного, хотелось выхода из ситуации, облегчить душу. Отец хуже не сделал, но и отцовского совета не получила девушка… С отцом они еще долго разговаривали, смеялись, он снова вспомнил детство Вероники, как его маленькая рыжеволосая дочь бегала по двору и визжала. Мама пыталась успокоить, шикала, мол тише, дочка, люди смотрят! А Вероника все верещала и заливалась смехом. — Вечно с тобой все было не так, как у других родителей с их детьми. — посмеялся мужчина. — Мало того, что баб любишь, так еще баб, что ведут себя, как пацаны! Так еще как пацаны воры в законе. Веронику это не обидело. Отец воспринимал всегда ее ориентацию с юмором. Тут он прав, у нее вечно все через жопу. Телефонный разговор закончен. Позвонить маме? Не хочется. Мама несколько дней назад сама написала: «Всё нормально? Как дела, доча?» Вероника рассказала про маленькие успехи на работе, что знает наизусть парочку скриптов и диалог с чужим человеком легче переносится. Показала свои рыжие волосы. Мама отреагировала с радостью: «Я так рада, что ты снова рыжая, умница!» И все. Маме совершенно не до звонков.

***

Мужчина в экране телевизора что-то бормотал. Вероника сидела, уткнувшись в телефон. Пальцы сами нашли Юлю через Леру. А у Юли оказалась в друзьях Диана. С экрана телефона на нее глянули черные глаза. Те самые, в которых таится ночь. Рыжую отбросило в ночь в клубе. Глаза, ее хитрая лисья улыбка, жадные руки на бедрах девушки. А потом тело, лежащее на желтоватом кафеле. Вероника потерла лицо, которое все еще болело от удара об стену. Поразительно, как еще синяков нет на лице от такого удара… Вероника пролистала ленту девушки. Классные фотографии, сделанные профессионалом своего дела. Диана как с обложки. Сотни лайков на каждой из фото. Множество комментариев. Одни девушки, знакомые лица. Все они из темы. Диана насобирала личную фан-базу бывших, надо же. Бывших или просто бывших одноразовых партнеров на одну ночь? Судя по комментариям, тут и то, и другое. Восторженные комментарии смешались с хейтом. Диану, видимо, совсем не волновало мнение девушек-одноразок о ней. Комментарии: «Тупорылая» «Хотите с ней переспать — пожалуйста, не забудьте потом провериться у гинеколога, девочки)» «Перезвони мне, ты обещала! Ответь в личку, эй!» «Красивая» «Блять, закройте вход в клуб этой сволочи!» «Ответь в лс, Диан» «Девки, вы чо, тоже с ней спали?)» Веронику как помоями облили. Она, конечно, понимала, что она не единственная в арсенале Дианы, но не настолько же. Что должно произойти в жизни человека, чтоб его личная страница стала похожа на отзывы на сайте по предоставлению услуг интимного характера? Будто зашла на страницу проститутки. Можно даже сосчитать этих храбрых, об кого она вытерла свои пальцы после жаркой ночки. Сосчитать, и не хватит всех пальцев! Последняя фотография вселила надежду и добавила отвращения. На ней Диана с перевязанным лицом. В какой-то частной дорогой клинике, судя по красивой обстановки позади нее в кадре.

«Со мной всё в порядке! Не нужно мне писать имя нападавшей. Я в курсе. Всё улажено. Отстаньте от меня и от нее. Мы обо всем договорились. Не забивайте мне личку, прошу» — гласила надпись под фото.

«Извинений больше, чем хотелось даже!» — и фотография — это корзина фруктов на столе.

Веронику как отбросило звуковой волной от телефона. Хотелось выблевать все поцелуи с ней. Ощущение, будто целовалась с общественным туалетом! Когда чужие руки почти овладели ею, она понимала — опыт имеется. Она не верила в свою исключительность. Понимала — она очередная, всего лишь, но не настолько… «Наконец-то, хоть кто-то наказал за ее дела!» — восторгались комментарии под фото девушки в бинтах. «Ахахаха, я надеялась, что это случится, но не думала, что так скоро!» «Получила в лобешник, шлюха. Ура!» «Диан, выздоравливай… На комменты не обращай внимание» А Диана и не обращала. У Дианы было все хорошо. Она будто питалась всеми видами энергии — позитивная, негативная — неважно! Веронику неожиданно отпустило совсем. Будто на лбу наконец стерли «в и н о в н а» и написали «о п р а в д а н а». Может, рыжая и правда служила кармой, точнее Ксюша служила кармой. Вероника была двигателем этой системы. Может, все не спроста? Так было нужно, было суждено этому случится? Диана получила по заслугам за свои поступки. Вероника увидела сущность Ксюши. А Ксюше этот урок зачем? Ксюша получит ответ на этот вопрос от Солнцева лично. Может, уже получила?

Вероника: «Привет. Ты одна?»

Олеся: «Только хотела тебе написать!»

Вероника: «Одна?»

Олеся: «Да-да!»

Вероника: «Ну и что там?»

Олеся: «Увидимся? Приезжай ко мне, они обе уехали из города»

Вероника: «Нет, прости. Давай на нейтральной территории»

***

Зеленоглазая зашла в ТРЦ, отряхивая гадкий колючий снег с плеч тонкой куртки. Кто бы знал, что пять минут пешком окажутся тем еще испытанием. Вероника предложила увидеться в ближайшем к ней ТРЦ. Маленький, невзрачный, пару добротных магазинов с тряпьем, небольшой фудкорт, грустные колонны, что держат потолок, на котором разводы от растаявшего снега и дождя. М-да, стоило бы выбрать что-то получше, но ехать в центр города сил не было. Олеся уже находилась в том самом магазине, в котором Вероника и собиралась выбрать новый пуховик. Темноволосая задумчиво разглядывала каждую куртку, подходящую скорее к весне, чем к зиме. — Привет! — Вероника запыхалась, пока бежала по улице. — Кое-как добралась. — О, недалеко тут живешь, — невзначай бросила темноглазая, потом осознала, как же она ошиблась, и зыркнула на подругу. — Ой, ты не подумай, я не… — Все нормально. Даже если подумаешь сказать Ксюше — хрен вы меня найдете, — усмехнулась девушка, снимая с себя жалкую осеннюю куртку. — Так понимаю, ищем тебе. — Да, свою я забыла в клубе тогда. — А-а, окей, щас устроим тебе показ. Они обе будто забыли про недавний неудобный разговор, забыли про обвинения, забыли про ситуацию в клубе. Они были теми старыми подругами, что просто ищут зимний пуховик Веронике. Олеся, любительница шопинга, быстро завалила подругу вариантами на эту зиму, а рыжая только и делала, что реагировала на каждую вещь по-своему: удивление, восхищение, ставила под сомнение вкус подруги, а потом снова возвращалась к мысли, что у Олеси дар — разбираться так в тряпье нужно уметь! Изумрудного цвет пуховик ниже колен подошел как влитой. Вероника не привыкла к таким цветам в зиму. Щас бы обычный, черный, к чему эти краски в серую унылую зиму? — Нет-нет, я настаиваю на нем! — продолжала Олеся, разглядывая рыжую, что крутилась у зеркала с явным сомнением в глазах. — Мне кажется, я надену его раз и сниму. — А я думаю, тебе очень идет. Ксюше понравится! Повисла тишина. Вероника только взглянула на отражение темноглазой в зеркале, что уже прикусила губу, осознав, что упоминание шатенки было лишним. — Думаешь? — спросила зеленоглазая без злобы в голосе. — Уверена, — тихо сказала Леся, кивнув. — Ладно, беру.

***

Они молча расплатились на кассе — изумрудный пуховик у Вероники, и три непонятные легкие куртки Олеси, за которые она отдала около тридцати тысяч рублей. Выходя из магазина, Вероника первая решилась на вопрос: — Значит, с деньгами все хорошо? — А? — Леся сначала не поняла к чему это. — А-а! Ну, Солнце ничего не отнимал у них. Кроме как личного времени. — Не будет как в тот раз летом? Оставит тебя еще без денег. — Я работаю, Вероник, теперь мне не страшно это. Я не так зависима от нее, как раньше, — и ореховые глаза еще больше заблестели после этих слов. Она собой явно гордится — иметь обеспеченную партнершу рядом и не сдаться ее деньгам — для Леси это удивительно. Деньги партнерши — ее слабость, а тут она даже не заботится о них. Заблестели глаза от мысли о своей независимости или же это такой эффект от яркого макияжа с мелкими блестками на веках? — Так, что случилось там? — рыжая уж слишком отвлеклась. Пора говорить по делу. — А, ну-у, — протянув, Леся свернула за угол и села за первый же столик перед ними. Пакеты оказались на стуле, девушки за столом. Они уселись максимально близко к друг другу, как давным-давно, когда еще не было друг от друга секретов и жизнь казалась карамелью. — Ты голодна? — Вероника глянула на Лесю, что с интересом разглядывала меню. Они оказались в милой кафешке, мелодия прямо с потолка спускалась на их головы. Грузинский мотив из колонок под потолком заставил расслабиться. Обе выбрали хинкали, и миловидный официант убежал передавать заказ. — В общем, — начала Леся сама. Слава Богу, а то Веронике не хотелось повторять вопрос, выделяя свой повышенный интерес к двум боксершам. — Что там с ними? — Женя приехала под утро. С Ксюхой. Женька стала собирать шмотки свои, пихать в сумку. — Зачем? — Дослушай! — рыкнула темноволосая. — Пришли такие умиротворенные будто, но уставшие… Женя лишь вздохнула глубоко, побрела в спальню собирать свои вещи, пока Олеся пыталась атаковать вопросами девушку. Ксюша подхватила ее под локоть и увела на кухню. — «Вы куда? Что происходит?!» — «Солнцев дал задание. Мы не можем отказаться. Мы виноваты и от этой поездки будет зависеть наша последующая зарплата, — разъясняла шатенка бархатным голосом. — Не волнуйся за нее. Мы справимся, обещаю». — «Он зол на вас, да? Он дал вам что-то сложное, да?» — «Зол, да. Да, сложное, но не сложнее, чем было. Справимся, я уверена» — «Надолго вы?» — «Числа тридцатого вернемся точно, может раньше на пару дней» — Что?! — Вероника даже не сдержалась. — Я также выкрикнула! — и Олеся засмеялась. — Этого месяца тридцатого числа? — Да-да, — тут она закачала головой. — Приперлись в шесть утра, в семь уехали. Обе не спали. Ксюша выглядит, вообще, хуже Жени. Пиздюлей он ей знатных втащил. — В смысле, пиздюлей? Олеся опять глубоко вздохнула, опустив глаза. Несмотря на то, что свет на кухне был тусклым, Олеся успела разглядеть синяк на челюсти. Разбитую губу она даже не старалась скрыть. Свежая рана. Олеся сразу схватила шатенку за подбородок, притянула к себе под свет, чтобы лучше разглядеть. — «Что с тобой сделали?» — «Так, Олесь, руки! — она с отвращением, как дикая кошка, шлепнула по руке девушку и отстранилась, спрятавшись в тени кухни, как призрак. — Со мной все нормас». — «Он бьет вас?» — Лесе больно было это говорить, но нужно. — «Я сама виновата, — на удивление, она прямо дала ответ. — Мне нужно отслеживать свой гнев». — «Это Солнцев делает с вами?» — «Со мной. Женю не тронул, она не лезла же в драку». — «Ксюш, но это ненормально, у вас рабочие отношения, как он может бить те…» — «Все! Я готова! — послышался голос Женьки и топот. — Едем!» Черноволосая появилась на пороге кухни, обвела взглядом их двоих и кивком в сторону коридора позвала Ксюшу на выход. Голубоглазая кинула взгляд на Олесю, что с жалостью смотрела на нее. «До встречи» — глухо прозвучало от шатенки, и она поспешила к выходу. Дверь за ней закрылась. Напоследок она кинула: «Давай реще, нужно торопиться». — «Мы скоро вернемся, — черноглазая прижалась к ней, как только подруга закрыла за собой дверь. — Пожалуйста, только не названивай мне по сто раз, ладно? — неожиданно ласково попросила Женя. Казалось, это в первый раз, таким тоном она очерчивает границы. С мягкой улыбкой она продолжила: — К Новому Году мы успеем, я уверена. Без нас не празднуй тут». Женя говорила это таким нежным голосом, будто ее подменили. Леся хотела уточнить про синяки Ксюши, но этот голос и добрые глаза обескуражили ее. Будто они никогда не увидятся и она оставляет последние воспоминания легкими и нежными, такими были и поцелуи от нее. Она пробежалась сухими горячими губами по ее лицу и плечам. Шепнула: «Я буду скучать. Пока» — и вышла. Олеся видела, как они только вдвоем сели в пустую машину, которую успело замести снегом. Впервые они ехали куда-то, и никого из парней в автомобиле не было. Вспомнить то же лето, когда их забирали, и за ними ехали несколько авто следом. Парни орали у подъезда не стесняясь, садились в тачки и выезжали из двора с бешеной скоростью, как сумасшедшие. — Значит, и правда, эта работа для них только двоих. Как справятся — так и будет дальше, — заключила Вероника и обе замолкли. На столе уже оказались горячие ароматные хинкали. Обе не притронулись к еде. — Он бьет их, Вероник, — подметила снова этот факт Олеся, пытаясь заглянуть прямо в зеленые глаза, и повторила шепотом: — Бьет их! — Думаю, это не впервой. — Не впервой! — закивала утверждающе темноглазая. — Женя рассказывала, что она как-то «провинилась и получила по заслугам за свое поведение», — процитировала она Женю. «Ох и фингалы были у меня. Вся харя синяя была!» — со смехом вспомнила боксерша в тот день. На вопрос «За что так тебя он?» — она так и не ответила, отмахнулась. Ей было легко говорить об этом, будто каждый день их лупят, то ли это защитная реакция? — Олесь, — девушка прервала словесный понос подруги на том моменте, когда та рассуждала о ненормальности методов «воспитания» двух боксерш. — Они получают за эту работу огромные деньги. — Им нужно уходить. Точно тебе говорю. Пора бежать от этого идиота ненормального! — Он взял их к себе, как мы поняли, еще соплячками. Они были две неуравновешенные девушки-спортсменки. Женя была… — и она запнулась. Как бы мягче это сказать? — Была разгильдяйкой, — дополнила Олеся. — Ею и осталась. — А Ксюша не умеет до сих пор управлять гневом. Единственный метод воспитания — физический — говорить с ними на их же языке. Я уверена, мужик пытался с ними говорить иначе, но помогло лишь это. В их понимании, уважение равно страх. Олеся внимала каждое слово без пререканий. Но нужно было все-таки сказать то, что вызовет в ней очередной приступ. — Я о чем это. Просто это их выбор — оставаться работать там. — Они боятся его и не уходят! — оправдывала темноглазая. — Олесь, их выбор — работать за такие деньги. А твой выбор — радоваться этим деньгам. — Опять ты об этом! — и подруга отодвинулась от нее тут же. Грубо, громко ножками стула прошлась по дорогущему полу. Официанты невольно сжались, глядя на ламинат, на котором точно остался след несогласия со словами собеседницы. — Просто пойми, что спасать их не нужно. Они сами себя спасут, когда захотят. — Нет, Вероника, ты не слушала меня! — она выкрикнула это, ярко, бурно. Люди вокруг среагировали быстро, будто рядом разорвалась граната. — Я тебе говорила еще тогда! — Тише, ты че орешь? — шикнула рыжая, улавливая каждый недовольный взгляд. — Я тебе тогда говорила, — тихо прошипела девушка, и как учительница, пригрозила пальцем, — Женя хочет сбежать, но боится. Я… — Помню, — прервала зеленоглазая, лишь бы та прекратила шипеть как змеюка за столом. — Но она сама понимает — таких денег она нигде не получит. Олеся откинулась на спинку стула так, что та умоляюще скрипнула под ней. Люди снова стали оборачиваться, и замечала это только Вероника, другой было плевать, что там о ней думают. — Бежать им нужно. Они в опасности, — на выдохе проговорила темноволосая, поникнув. — Их нужно спасать. — Это нас нужно спасать, зай, нас. Нам нужно боятся их, ведь они ходят под очень страшным и опасным человеком. Это влияет на нас. Леся поняла, о чем рыжая сказала. Сразу вспомнились те морды в дверном глазке, что кого-то искали. Сразу накатили воспоминания, как Ксюша храбро разобралась с ними и все это было запечатлено на камере домофона. Сколько таких людей может быть еще? Что такого наделал Солнцев? — вопросы не давали девушкам покоя, они обсуждали до тех пор, пока хинкали не остыли совсем. — Если они справятся с работой, то что, Солнцев это примет за извинение и даст им спокойно работать с ним дальше? — задавалась вопросом темноглазая, ковыряя мясо в тесте. — Если так, то что же это за работа такая должна быть? — Мне кажется, она очень опасная, раз Женя так прощалась… — Слишком все было мягко, да? — Очень. Будто прощалась со мной навсегда. Судя по выражению ее лица, она будто только сейчас осознала опасность ситуации. Самый большой ее страх мог исполниться — она останется одна, без Жени. Она впервые почувствует, какого это — быть брошенной, а не бросать. Останется в неведении, жива ли ее девушка, вообще? — Я уверена, они справятся, — заверила подруга, видя, как побледнела ее веселая Леся.

***

Они разошлись в 23:00 по домам. Вероника шла в своем новом пуховике, не спеша. Ночное небо окрасилось в фиолетовый оттенок. Было так тепло. Тепло не только из-за пуховика, но и на душе, будто она нашла ответы на свои вопросы вселенского масштаба. После разговора с подругой, самое сложное уравнение в ее голове решилось. Перед тем, как разойтись с подругой по разным дорогам этого города, с ее губ на прощание слетело: — Она все еще думает о тебе, Вероник. Она не злится после случившегося в клубе. Вероника только смогла выдавить из себя улыбку, признаться вслух подруге она не смогла. Ступая своей дорогой, глядя в небо, залитое неумелым художником фиолетовой краской, она прошептала куда-то вверх: — Я тоже о ней все еще думаю. «Я, блять, все еще о ней думаю!» — повторила она уже про себя и засмеялась, как ненормальная. После всех этих разговоров о принятии опасности при союзе с Ксюшей, она говорит такие слова куда-то в небо! Любовь ли это? Зависимость? А, черт его знает. «П о м е ш а т е л ь с т в о» — вот бы что сейчас написано было бы на лбу Вероники, которая шла с улыбкой по темным улочкам, не испытывая страха перед опасностью, скрывавшейся в незнакомых дворах. Какая разница, кто там прячется за углом, если самый страшный ее убийца скрывается в голове, и глаза ее становятся синими, когда она испытывает гнев.