В ночь со второго на тринадцатый месяц

Хмурое, казалось, даже чересчур угрюмое небо под завывания пропитанного терпким ощущением свежести ветерка вдруг посветлело и даже приобрело свою привычную голубизну. Проливать свет на ситуацию, казалось бы, уже и не было нужно… Однако Чан Юэ слишком поздно успел осознать, что на сей раз убегать уже было поздно. Стоящего перед ним человека окутала белая густая дымка, что, рассосавшись, на том же месте, где стоял мужчина в рваной рубахе, оставила лишь образ опрятной и весьма приятной Богини. Нежные цвета её строгого, но элегантного наряда и пара бездонных глаз наверняка бы обворожили любого, что рискнул бы пройти мимо столь величественной фигуры. Но в этом бескрайнем поле любоваться ею мог только ненавидящий всё «божественное» чудак… Юэ Ляну хотелось упасть на колени перед ближайшими кустами — вдыхая настолько свежий и чистый воздух, что ютился вокруг, он, будучи уже слишком привыкшим к тяжелой и угнетающей обстановке в компании подходящих под неё существ, чувствовал, как накопленная в теле демоническая Ци не по его воле окрашивалась золотом, а потому желудок и все-все внутренности начинали разрываться стоном и выворачиваться наизнанку, в очередной раз подтверждая мысль о том, что даже при всём своём желании возможность встать плечом к плечу с Богом просто не сработает из-за тут же подступающего к горлу рвотного рефлекса… Чу Фэй же… Как всегда была наблюдательна: — Полагаю, вам не очень хорошо в моём присутствии. Лишний раз дёргаться Чан Юэ не стал. Но… Удалось ли Небесам обставить его? Вполне себе да. О привязанности Принца к клубку ниток с иголкой знали не многие, а всего несколько «избранных», и всё же Чу Фэй так искусно использовала эту информацию, что в планах у Юэ Ляна пункт: «Не вставать под прямые солнечные лучи» отошел на чуть ли не предпоследнее место, ведь… Оскал змеиных глаз сверкнул белым пламенем и метнулся в сторону Богини Чу: — «В тот момент, когда я, хорошо понимая вашу брезгливость по отношению к темной энергии, встал подальше и попытался её скрыть… Вы, прекрасно зная о моей неприязни к живому духу, продолжаете высвобождать свою Божественную Ци и намеренно направляете её в мою сторону… — потянувшись к голове, Чан схватился за чёрную ткань и, скинув капюшон на спину, поправил просиявшие на солнце волосы и продолжил: — Лично вам, Госпожа Чу, вреда я принёс, конечно, много, но… Не кажется ли вам, что в данный момент ваше поведение не соответствует статусу Верховной Богини Каллиграфии, что со страниц истории сходит не только как Всезнающая Дева, но и как Божество мудрости, сострадания и прощения?» — Ваше Высочество, — чуть откашлялась Чу Фэй. Про вторую часть она, возможно, и сама успела позабыть, ибо Божеством сострадания её не называли уже где-то несколько сотен лет… — с точно такой же гордыней я могу напомнить вам и о вашем положении… Однако пришла я сюда не за этим. Юэ Лян поджал губы: — «Я прекрасно знаю, с какой целью ко мне явилась сама Чу Фэй, а оттого мне одновременно хочется смеяться и плакать над вашей наивностью и слепой верой в то, что я всё же отправлюсь искать ушедшего на корм демонам Генерала, который, уже и не считая моего к нему негативного отношения, к тому же сам меня и ненавидит. Вы только послушайте саму себя, Богиня Чу, вы предлагаете преступнику спасти Доблестного воина и Защитника Северных земель - самого Предводителя Цуй Лея! Только представьте, что случится с его гордостью, когда, ворвавшись в Хрустальный город, я один прорвусь сквозь толпу веселящихся демонов и прямо из-под носа украду их главное блюдо, тем самым вызволив Генерала из их тощих и мохнатых лап?» В непоколебимости Богини промелькнуло сомнение. Что на Небесах, что на земле, а Генерал был глубоко почитаем не только как Бог Защиты, но и как старейшее Божество, каких в Небесных чертогах осталось не так уж и много — даже если самому Цуй Лею факт его освобождения замылит глаза и не даст припомнить все обиды своему спасителю, то другие, особо завистливые чиновники или просто любящие посплетничать Каллиграфы своим более трезвым взглядом уж точно не оставят эту ситуацию в покое, пока не обесценят все заслуги Предводителя. Да, до того момента, пока Цуй Лей не был заточен Демоном Летней Стужи, его, может, и побаивались, не рисковали перебивать во время собраний и старались долго не смотреть ему в глаза, но… На Небесах быстрее поступающей в Бессмертные свитки информации бывают лишь разлетающиеся по всем Дворцам Столицы сплетни, полные осуждений, и именно поэтому абсолютно все Боги дорожат своим громким именем даже больше, чем, например, собственным божественным оружием, какое подобных себе не имеет ни в одном из трёх миров. Некоторым Богам, нанёсшим сильному демону глубокую рану и не успевшим выдернуть меч из истекающего кровью тела, будет легче отпустить нечисть вместе с оружием, чем получить от него хотя бы царапинку — естественно, это не касается таких благородных воинов, как Боги Защиты и Боги Войны, а вот Каллиграфы и их младшие служащие часто разбрасываются своими артефактами; к их сожалению одолеть демона красноречивостью вряд ли получится… Сколько красивых слов и переплетающихся между собой ласковым и в то же время торжественным, выразительным голосом фраз ни заливай в эти поросячьи или бараньи уши, а всё равно быстрее успеешь свариться в котле, нежели обдурить и самого по себе хитрого демона… Волноваться за Цуй Лея можно, конечно, но… Спустя пару минут молчания и обдумывания слов Его Высочества, Чу Фэй посчитала, что за спиной у Генерала стоит сам Владыка, а это значит, что сильно упасть он в любом случае не сможет. Однако гордость пострадает куда больше — согласившись лишь с частью сказанной Юншэном речи, Богиня Чу всё же решила пойти немного другим путём: — Если помимо вас на задание отправить ещё хотя бы несколько чиновников, то, вероятно, при успешном итоге все предпочтут думать, что Генерала спасли именно они. Чан еле сдержал усмешку: — «Вы настолько уверены, что он ещё жив?» — Генерал Цуй не так давно смог выйти на связь, — Чу Фэй сложила руки в замочек перед собой, уложив их на почти бархатные ткани своего платья, — тем более, я лично считаю, что Демон Летней Стужи смог пленить Генерала только тогда, когда тот выдохся после прохождения лабиринта… В любом случае, вам стоит немедленно отправиться на Небеса и… — «Прося меня о столь вульгарном «одолжении», вы должны понимать, какую цену я за него попрошу. Хотя вы, Богиня Чу, и сами намекали мне так поступить. Однако смысла заявляться в Нефритовый дворец лично, я как-то не вижу, ведь стоило мне завести с вами разговор, как вся Столица тут же начала наблюдать за каждым моим словом, — Юэ Лян покосился на безоблачное небо и, словно стараясь разглядеть там «зрителей», прищурился и вновь проговорил: — к тому же, моё тело действительно отвыкло от «вас», я ведь уже говорил, что сдержать лицо точно не смогу, а если учесть то, что лицезреть меня никто точно уж не захочет, то…» — Ладно, — опустив голову, Чан увидел, как Чу Фэй, прижимая два пальца к виску, сильно хмурит брови и даже как-то зависает между фразами, будто бы фильтруя все поступающие ей в голову голоса… Естественно, не заметить того, как Богиня иногда отводила взгляд, будто бы пытаясь передать написанные им в воздухе слова тем, кто подслушивали их «сверху», он не мог, а потому и понял, что решить всё можно на земле. Сказать честно, Юэ Лян уже не собирался отказываться от «предложения» Небес (так он решил назвать эту ситуацию чисто для своего блага, чтобы думать больше о том, что он пойдёт в Хрустальный город из-за желания вытащить из темницы Тинь Чу и остальных, а не потому, что это был приказ Императора), точнее… Его истинным намерением было отплатить Чжоу Даю той же монетой, хотя уже и прошло больше восьми тысяч лет… Однако следующее заявление Чу Фэй стёрло все планы: — есть ли желающие сопровождать Его Высочество на задании? Очевидно, что Чу Фэй обратилась напрямую к Небожителям, используя мысленную речь, однако ответить ей поспешил ранее пропустивший этот момент мимо ушей Чан Юэ: — «Я даже не успел дать вам своё согласие, — он действительно был поражён вопросом Богини Каллиграфии не меньше промолчавших Небожителей. Во-первых: он не думал, что та говорила о «приписывании его заслуг другим» на полном серьезе, а во-вторых: кто в здравом уме согласится на это? Дело было далеко не в неприязни между двумя сторонами, а больше в том, что Небесные Чиновники элементарно боялись и остерегались Юншэна. — а вы уже ищете мне бесполезных помощников… — Чан вдруг задумался, а потом резко развеял выведенные золотом иероглифы и сложил пару ручных печатей…» В этот же момент весь переполох в голове у Чу Фэй прекратился. Тогда она облегченно вздохнула, но ощущение присутствия Его Высочества в мысленной речи заставило притихнуть не только её, но и всех остальных… Юэ Лян же примерно такой реакции и ожидал, однако сам он был в состоянии узнать личность каждого здесь присутствующего по одной только духовной силе, так что, найдя Ци нужного себе человека, он использовал особую технику и, искренне постаравшись не скривить лицо, начал: — «О Великий Владыка Бессмертный, не думаете ли вы, что посылать кого-то из своих приближенных вместе с тем, кто одним щелчком пальца может прижать их к стенке - не самая лучшая затея? Не боитесь ли вы потерять их?» И вновь молчание. Взяв под контроль голоса Небожителей, Чан Юэ вернул их в прошлое, когда подобный стиль общения с ним был довольно-таки привычен, а потом и до ужаса страшен.. Слышать у себя в голове свой же голос и понимать, что говорит им Юншэн - «Божество позора», преступник и изгой было настолько гадко и неприятно, что можно было свихнуться. А некоторые даже начинали думать, что нагрубили самому Владыке, ибо Чан произнёс те слова с таким непростительным тоном, что те бедняги просто готовы были упасть на колени с извинениями перед Чжоу Даем, хотя сам Владыка даже в лице не изменился, когда решил ответить на его вопрос: — Разве может Ненавистник смерти намеренно, без всякого повода убить кого-то? Я скорее перестану волноваться даже за Цуй Лея, если ты действительно согласишься исполнить мою просьбу. Ах, как же приторно звучат его речи! Но Император выбрал самые подходящие для нынешней ситуации слова — он не стал отдавать приказ, а лишь попросил об услуге, однако… Чан не поверил и слову. Один раз он уже выполнил подобную просьбу, а взамен не получил того, чего желал, был обманут и жестоко предан. — И если тебе удастся вызволить Генерала Цуй, я обещаю отпустить Троицу ЛиньПьен… Бах! Нервы Чан Юэ лопнули — в первый раз ему удалось сдержаться, и лучше бы Чжоу Дай вообще промолчал, потому что давать обещание было бессмысленно. Юэ Лян, что на протяжении восьми тысяч лет нарочно терзал себя обвинениями за решение один единственный раз довериться человеку, чтобы больше не совершать подобных ошибок, только скорчился от какой-то завывающей боли в голове. За это время Чан Юэ смог обидеться на свою собственную обиду — и как бы странно это ни звучало, а именно так всё и было. Существование понятия: «повторного доверия», возможно, даже не было прописано в его словарном запасе, и если бы понадобилось написать это словосочетание, он вряд ли бы с этим справился… Точно так же он не мог и закричать, хотя сердце разрывалось, душа сжималась, а горло пылало жгучим огнём и никак не могло издать громкого звука… От сильного давления Чан Юэ почувствовал головокружение, и голоса вдруг «оживших» Небожителей стали звучать для него слишком расплывчато: — Но, Владыка Бессмертный, этого нельзя делать! — кричала Богиня каллиграфии. — Разве ж не с помощью трёх этих демонов Его Высочеству удалось устроить погром в Столице? Не стоит выпускать их, вы можете пообещать что-то другое! — Я полностью согласен с Госпожой Яо, — подключился Бог Защиты, — эта троица вместе со своим хозяином доставила не мало хлопот, и я не думаю, что это хорошее решение. И всё же мы не можем оспорить приказ Владыки… Юэ Ляну не было дела до мнений возмущающихся «Божков» — он даже не слышал их. Звон в ушах не давал ему сосредоточиться: впервые за долгое время его обида достигла точки невозврата, да настолько, что он перестал воспринимать всё, что происходило вокруг. Злость переросла в бушующую ярость, смешалась с горечью разочарования, боком прильнула к унынию, легла поверх той же обиды, придала отчаянию сил и… В итоге стала чёрной дырой, засасывающей в себя все чувства и превращающей их в пустой гул. — «Я… — слово было произнесено прерывисто, будто бы Чан находился в месте, где его духовные силы блокировало что-то злое и неизвестное. — Сейчас я не буду вспоминать о прошлом, Чжоу Дай, но рискну дать тебе шанс сделать свой образ немного светлее, чем он есть на моей памяти. Я хочу попросить тебя выпустить всю троицу прямо сейчас, пока я всё ещё нахожусь тут и могу увидеть их освобождение собственными глазами. Тогда я незамедлительно оправлюсь в Хрустальный Город и спасу Генерала Цуй, даже если тот уже будет перевариваться в чьем-то желудке…» — Да как ты смеешь так разговаривать с Нефритовым Императором?! — вдруг вмешался кто-то, и, как неудивительно, многие его поддержали… — Ваше Высочество, твоё место за решёткой! Как ты можешь ставить условия Владыке, когда тот так к тебе снисходителен? — Вот именно, Владыка терпит вашу грубость, идёт на уступки и даже готов выпустить демонов из клетки, лишь бы вы согласились исполнить его просьбу. — Просьбу! Он даже не отдаёт тебе приказ, а элементарно просит о помощи… Из-за постоянного внутреннего колебания духовной энергии, основанного на какой-то странной усталости, голоса Чан слышал немного искаженно, однако понимать, о чем те говорят, это ему никак не мешало — только вот эффект от фраз-раздражителей становился действеннее в несколько раз, а потому и без того не отличающийся тактичностью Юэ Лян даже не старался разговаривать вежливо: — «У него элементарно нет никакого права обещать мне что-либо. Проще говоря, поставить другое условие я не могу. Вы либо соглашаетесь, и тогда даю своё согласие и я, либо упираетесь, и Генерал Цуй рискует умереть не самой подходящей для Бога смертью.»