В ночь со второго на тринадцатый месяц

Палочки благовоний сгорали одна за другой, но, как назло, скучающему Юэ Ляну в храмах Небожителей они почти никогда не угасали — первые пять палочек ладана он ещё пытался слушать и где-то даже отвечать неугомонным возгласам, но после шестой прослушанной палки слова по типу: «Да как так вообще можно поступать?!» и «Ты кто вообще такой, чтобы угрожать Владыке?» настолько приелись, что Чан даже и не успел заметить, как поле постепенно начало утопать в полумраке. Где-то за спиной уже тускловато тлел розово-оранжевый закат, отчего и без того не очень-то и светлое лицо Юэ Ляна темнело и становилось ещё более угрюмым и уставшим. Напротив всё ещё стояла Богиня Чу, чей лик наоборот был украшен красками уходящего дня, однако разговоры успели утомить и её — желая это скрыть, та принималась глазеть на медленно-медленно затягивающуюся и рдевшую у края горизонта щель всё того же солнца, что будто бы прощалось с миром, до самого утра уступая небо просыпающейся с противоположной стороны Луне… Холодный, но мягкий и совершенно не выжигающий глаза, приятный свет ночного светила был куда благосклоннее к успевшему почти растаять на палящем солнце Чан Юэ — когда вечерняя прохлада впервые прикоснулась к коже, он смог выдохнуть, а испытанное в тот момент блаженство пустило по прогревшемуся под чёрным одеянием телу мурашки… Осознание, что сейчас Небожители и их Владыка не смогут напрямую пялиться на него благодаря защите Луны, что по своему собственному желаю укрывала несчастного Юэ Ляна от беспощадных глаз «Солнца» (Нефритового императора), позволило ему расправить плечи и с глазами, полными бескрайней благодарности, поприветствовать своего спасителя. — «Так… — роса, осевшая на одежде и немного увлажнившая до последней капельки высохшие мысли, придала Юэ Ляну бодрости, которой хватило, чтобы воспользоваться удачным моментом «затишья» в почти непрерывном негодовании и задать уже свой вопрос: — Как ты в итоге поступишь?» И пусть имени он не назвал, Чжоу Дай, что до этого тоже отмалчивался, вдруг подал голос: — Говоришь, если Тинь Чу окажется на свободе, то вскоре и Цуй Лей будет вызволен из плена Стужи? — голос Императора звучал тяжело, он будто бы успел подумать, что Юншэн даёт ему последний шанс на «правильный» ответ.. Подумав об этом, Чан усмехнулся: — «Зачем мне повторять? Неужели мои слова подвластны сомнению?» — Конечно Господин будет терзаться сомнениями, размышляя над ответом такому отродью, как ты! — снова вскрикнул особо возмущённый каллиграф. — Если бы был выбор, Владыка никогда бы..! — Тихо, — в голову каждому кричащему вдруг вступил мощный удар духовной энергии. Он был безвреден, но устрашающ, так что все сразу же заткнулись, не желая сталкиваться с гневом уже всё решившего Владыки, — Юншэн, прямо сейчас Предводитель Юга отправился в Небесную темницу, и пока ЛиньПьен всё ещё за решёткой, я возьму с тебя обещание, отдать им приказ тут же поникнуть Столицу, чтобы ни я, ни кто-либо другой не почувствовал присутствие их духа. Чан ответил без промедлений: — «Такое отродье, как я, будет, пожалуй, честнее многих твоих подчиненных, так что на этот счёт ты можешь не беспокоиться, тем более, что их гнев, если он и есть, скорее будет направлен в мою сторону, и никаким образом Небеса они не тронут.» — Я никогда не считал тебя «низким», — вдруг с какой-то неприятной для Чан Юэ тоской проговорил Чжоу Дай. На секунду даже показалось, что признание себя «отродьем» Юншэна его чем-то задело и, возможно, обидело… Юэ Лян уже хотел было ответить, но вдруг появившееся ощущение смерти тут же повергло его в шок, и он резко вылетел из мыслеречевого канала… На фон отошла даже витающая в воздухе Ци Богини Чу, что досаждала ему всё это время и портила картину Ночи, которой Чан так страстно хотел наслаждаться… В тот же момент и каменное сердце при виде склонивших головы и спустя долгие годы оставшихся верными Его Высочеству — трех родных ему «душ» — выпало из груди, упало подле ног и мелкой-мелкой крошкой, почти пылью или даже выжженным жгучим чувством окончания разлуки прахом развеялось по ветру и осело где-то на пушистых, колышущихся от того же ветерка колосках золотистой, а под лунным светом - больше даже серебристой пшеницы… Чан Юэ замер, затаив дыхание. Когда-то он намеренно отпустил эту троицу, но после не жалеть мог только о том, что не расторгнул с ними контракта… Считая, что и без него сильным демонам будет куда лучше, он не думал о том, где они будут бродить и чем захотят заниматься, однако новость о том, как трое этих глупцов от того же незнания, куда себя деть и куда им податься, просто-напросто связали себе руки и сдались небесам, сильно оглушило его слепые надежды и сделало глаза мокрыми — Чан не плакал, не рыдал, но забывал моргать, а от этого сверкающие нефритом глаза сохли и слезились… Простояв в молчании где-то пару минут, Юэ Лян всё ещё корил прошлого себя за глупость и наивность: преклонившие перед ним колени демоны, которых боялись и на земле, и над ней, и под ней тоже, выглядели не страшнее обычных бесов. На кистях рук у каждого красовались болью знакомые рукам тёмные обручи, так сильно сжимающие запястья, что на бледноватой коже (после их снятия) наверняка будут виднеться тёмные пятна… От догадок: «Сколько же сил из них высасывали эти проклятые Богами оковы» представшая перед глазами картинка доводила Чан Юэ до мысли, что все трое просто не могут подняться, а потому и стоят коленями прибитые к сырой земле — острыми ногтями Чан, с силой сжимая кулаки, впивался в ладонь и не замечал, как в той с бешеной скоростью дымкой концентрируется нечто темное и мрачное, изредка сверкающее золотом. Воздух стал тяжелеть. Богиня Чу, продолжавшая следить за ситуацией, предпочла отойти подальше, но руку от виска не убирала ни на секунду… Однако ни почти пышущему огнём Юэ Ляну, ни троим демонам не было до неё дела. И вместо того, чтобы продолжать отмалчиваться, первым подняться решил тот, чей хрипловатый, будто бы целых сто лет пролежавший без дела голос превратил Чан Юэ в искренне удивлённого ребёнка, с полным вниманием сверкнувшего в ответ парой ясных глаз… — Приветствую вас, хозяин… — поднялся тот, что стоял по центру. За ним последовали и остальные двое, по которым Юэ Лян пробегался уже то ли растерянным, то ли просто беспомощным взглядом… Конечно, он знал, что скоро встретится с ними, но количество перемешивающихся между собой чувств в этот момент просто завладело всем его разумом и заставило позабыть о совсем-совсем недавно прошедших секундах. Чан метался из стороны в сторону и не успевал слушать самого же себя: за одну секунду мимо пролетали и гадкие чувства, связанные с вдруг решившим сдержать слово Чжоу Даем, которые ещё и доверие к нему у Юэ Ляна никаким образом не увеличивали, и терпкие, горькие, возможно, солоноватые моменты, когда он придавался воспоминаниям, и особенно остро ощущающаяся злость от болезненного вида троицы… Однако из всей этой мешанины Чан смог выделить самую главную проблему: в один шаг преодолев расстояние между собой и одним из демонов, он всю собравшуюся в чёрный шарик темную энергию пустил прямо в намертво приросшие к запястьям оковы. В тот же миг кольца взвизгнули, затрещали и с жутким рёвом раскололись, а, упав на землю, и вовсе растворились еле заметным дымком и даже, как показалось, испустили свой последний дух… Точно так же произошло и с ещё двумя парами таких же проклятых артефактов, созданных самим Чжоу Даем как техника для «пожирания» демонических сил — чем сильнее был демон, тем лучше был эффект сдерживания. Оковы способны были впитывать в себя даже самую отвратительную и мерзкую энергию, были бездонны и беспощадны — по этой же причине Чан стёр их в пух и прах, благо опыт побегов позволял ему знать их слабые места… Ударив достаточно мощным потоком энергии по «шву», справиться мог бы любой достаточно сильный демон, однако работало это только тогда, когда переполненные чужой темной Ци обручи сталкивались с энергией другого человека или демона, то есть, освободить сам себя заключённый не мог — поэтому в Небесной темнице «камерам» не было счёту. Содержать каждого преступника поодиночке было не так трудно, как справиться с Юэ Ляном, что благодаря двум уживающимся в нем энергиям мог спокойно справиться с этой «ловушкой»… Ну а сейчас, судя по дряхлому состоянию только что освободившихся, им «проклятие» было не подвластно. Как только Чжоу Дай вообще смог подумать, что после столь долгого заточения дух ЛиньПьена хотя бы как-то будет ощущаться?! Будучи самым сильным, Тинь Чу чуть ли не падал — его колени дрожали, словно все эти годы он находился в сидячем положении… Может, Владыка просто сильно недооценивал свою технику, а может, полностью верил в силы способных разрушить всю его Столицу демонов — в любом случае это не было важно. Сейчас большего внимания стоила разрушавшая технику энергия, которая не спешила возвращаться к Юэ Ляну: собравшись в одно целое, а после, разделившись на три маленьких облачка, она смешалась с остатками сил каждого из троицы. Только после этого Чан подал голос, ну а точнее мысль: — «Сколько раз я просил не называть меня так?» Почувствовав прилив сил, демоны «оживились»: Тинь Чу нашёл в себе волю улыбнуться, а двое стоящих по бокам перестали виновато топтаться на месте и буквально подлетели к Чан Юэ. Демоны не сказали и слова, но их взгляды говорили о многом: в глазах Яо Тая* Юэ Лян увидел его страстное желание поправить съехавший набок узел, поддерживающий одежды в районе талии, а с выражения лица Лу Ана* четко считывалось его намерение собрать распущенные волосы в лёгкий пучок или хвостик… (Раньше эти трое постоянно следили за внешним видом своего хозяина, и делали они это по собственной воле — сам Чан Юэ не был от этого восторге, но и никогда не противился. Яо Тай, стараясь оправдывать своё имя, а быть может и без всякой причины, был помешан на опрятности: чуть ли не каждую секунду он готов был поправлять смявшиеся или чуть задернувшиеся ткани одежды, а, находясь на талии Чан Юэ в образе длинного, переливающегося аспидно-чёрными чешуйками пояса, порой так сильно затягивался, что и без того худой Юэ Лян уже был больше похож на скелета… Лу Ан, превращавшийся в не менее длинную атласную ленту того же чёрного цвета, любил заплетать мягкие и белоснежные пряди в различного рода прически и не мог терпеть, когда хозяин подолгу ходил с распущенными и вечно во что-то завязывающимися волосами. Тинь Чу же был особенным. Пусть его задачей иногда и была помощь Лу Ану в поддержании прически, только вот являлся он никакой не шпилькой, а самым настоящим холодным оружием. Тинь Чу был острейшим мечом Юэ Ляна и обладал наибольшей разрушительной силой, тогда как оставшиеся двое вступали в бой только в том редком случае, если силы одного демона было слишком мало. Яо Тай и Лу Ан - примерно одинакового уровня. Их демоническая сила лишь немного уступает Тинь Чу). — Наверное, — подошёл и третий демон, — ровно столько же, сколько и я просил вас не отказываться от этого обращения, — Тинь Чу, встав почти в плотную к Юэ Ляну, обошёл его спереди и, пальцами проведя по рассыпающимся, похожим на застывшие лучики света прядям, подозвал к себе Лу Ана: — не поможешь мне? — Если господин позволит, — тот покосился на свои ладони, а потом, увидев, как те огрубели от долгого пребывания в сырой и темной темнице, быстро спрятал их за спину, — я с радостью уложу его волосы… Окружённый демонами Юэ Лян уже не был похож на вялого и чахнущего под солнцем дохляка: прошла и головная боль, и тошнота… И спутывать мысли остался всего лишь один вопрос: — «Почему вы не злитесь?» — шагнув вперёд, он ухватил демона за запястье и, подтянув его к себе, заставил убрать из-за спины и вторую руку. *[Яо Тай] — дословно: пояс. [Лу Ан] — лента. [Тинь Чу] — игла. Когда принц только нашёл эту троицу, он не знал, что первые вылетевшие из его мыслей слова станут именами трём будущим Беспощадным оружиям, приносящим хаос, разруху и смерть тем, кто посмеет обидеть их хозяина.