В ночь со второго на тринадцатый месяц

— В таком случае, — хмыкнул Кэ Юнксу, чуть отойдя в сторону: — милости просим, Ваше Высочество… С недоверием Чан обошел застывшего в легком поклоне демона, но не успел коснуться и первой ступени, как строгий голос произнёс: — Оступишься хоть раз, и врата не откроются. — «Что это значит?» — Юэ Лян остановил ногу в паре сантиметрах от каменного порога. — Ах, то-о-очно! — провыл демон в бирюзовом. — Здание ведь запечаталось… А? В искреннем испуге могущественный Генерал вытаращил глаза, когда пара его ранее покоящихся на плечах прядей была отброшена за спину. В одно мгновение разом перемахнув через тринадцать ступеней — ровно столько удалось насчитать в полете — Юэ Лян уже стоял возле громадной двери. Однако смотрел он на демонов и потому не видел, как за спиной у него, прыгая из угла в угол, ютился высеченный прямо в камне рисунок, который и стал причиной заминки Кэ Юнксу… Этот символ появлялся крайне редко. Сколько бы сам Генерал ни пробовал его вызвать, а тот никогда не откликался! Сейчас же быстрота его движений постепенно возрастала, и вскоре размытый скоростью силуэт начал казаться не просто изредка появляющейся на поворотах тенью, а чем-то более внушающим. Чем быстрее скакало изображение, тем отчетливее оставался его след, который с каждым разом всё больше и больше походил на практически непрерывную линию. По сути, мелькая голубоватыми огоньками, рисунок очерчивал собой сначала обычный овал, затем добавлял туда несколько деталей, начиная больше отскакивать от стен, а потом, когда Чан Юэ наконец устал смотреть на жалко выглядящие попытки Кэ Юнксу намекнуть ему о том, что что-то творится позади, и обернулся, силуэт вывел на дверях окончательную картинку: с каменной стены на Чан Юэ Ляна уставилась громадная маска, изображающая то ли крик, то ли отчаянный смех. Глазами и ртом той служили перевернутые полумесяцы — первые были острыми концами направлены вниз, а второй непонятно. Он постоянно менялся. — Быстрее, Ваше Высочество! Коснитесь дверей! — прикрикнул тогда Хозяин Скрытого Ущелья, да так, что вместе с воплем вырвался вперёд поток ветра. Сбив остолбеневшего от странного зрелища Чана с ног, тот заставил его двумя руками упасть на искривившуюся маску… И… Словно прокатившись на круговой, хлипкой, держащейся буквально на соплях дверце какой-нибудь гнилой тумбочки, Юэ Лян скрылся во тьме здания. Обратно двери возвращались со скрежетом царапая пол, сдирая верхние слои камня и еле-еле волочась, словно давая Чан Юэ шанс на изменение решения. Однако ни слуху ни духу от того не последовало, и врата сомкнулись, не оставив даже щели. Из представленных равнодушия, страдания и умиротворения… Чану попалось второе. Опуская уголки губ чуть ли не до самого пола, маска постепенно меркла. Однако ж, когда оживший рисунок почти замер, в самый последний момент удалось заметить, как лицо на дверях язвительно ухмыльнулось; будто бы даже подмигнув, оно тут же исчезло… — Вот сволочь! — неизвестно когда тот успел, но Кэ Юнксу внезапно оказался у порога, но тут же кубарем скатился по внезапно ставшими жутко скользкими ступеням и был вынужден сейчас валяться на спине с закинутыми прямо до головы ногами. Под конец он сумел лишь фыркнуть и подскочить на ноги, однако ещё раз соваться к дверям не стал - плюнул прямо снизу: — Чтоб ты мхом зарос, скотина! Закрыв одно ухо, дабы смягчить разгоряченную брань, Дэ Мин подошел к пышущему огнём Кэ Юнксу: — Я точно видел, как Юншэн… — Коснулся на улыбке! — перебил тот. — Да, я ведь не идиот, чтобы толкать его на… Ах! — его зубы заскрипели, когда он попытался сам себя заткнуть, но безысходно: — Будь ты проклят, Цуй Хоу, хотя бы раз! И ты, и все твои пакостники! — Уймись. — Не могу. Дэ Мин сжал переносицу ногтями: — Тогда пойди утопись… — демон Серых Песков был расстроен не меньше, а потому буквально процедил эти слова, попутно не дав Кэ Юнксу взвесить все за и против и столкнув того в воду. Под громкий всплеск он продолжил: — Если такова его воля, мы ничего не можем сделать. Даже подгадай он момент, всё равно угодил бы «туда». Напущенное спокойствие Генерала взбесило бы Кэ Юнксу, как никогда ранее, но, вынырнув из темной жижи, тот завопил в другую сторону: — Это потому, что он вспоминать начал? — он вновь повернулся к дверям. — Хочешь, чтобы он и дальше… Ай! Хочешь… Арх! В кричащего с бешеной скоростью стали прилетать мелкие-мелкие камешки. Весь и без того мокрый демон вновь ушел под воду, но, когда участь настигла его и там, он выскочил, потушив один из желтоватых костров, и мигом оказался уже на мосту. Всё было проделано с такой неимоверной скоростью, что даже одежды демона высохли, а волосы распушились. Проследив за траекторией одного из «обидчиков», Дэ Мин заметил на стене маленького человечка. Откалывая от каменных выступов по кусочку, он подобно маленькой катапульте беспрерывно пускал тех в Кэ Юнксу до тех пор, пока тот не спрятался за спиной другого демона и уже оттуда не воскликнул: — Твой хозяин тебе это припомнит, мелкая ты… Ай! — в высунувшуюся морду тут же врезался ещё один метко запущенный камешек. Почувствовав щемящую боль в носу, Кэ Юнксу более не рискнул показаться: — Эта тварь нарочно… — Не уверен, — Дэ Мин не отвел взгляд от соорудившего вокруг себя целую пирамиду мелких каменных осколков человечка, что готов был в любой момент начать обстрел - пусть только демон в бирюзовом ещё разок посмеет показаться. Однако ж тот уже всё понял и предпочел оставаться за спиной другого демона. — Ты же недавно сам сказал, что это «его» воля… Откуда сомнения? Тот не смутился: — Судя по тому, как ЛэнМо АньФу КуНан* расстроился из-за твоих слов, наверняка он сделал это не из личных побуждений, — взмахнув рукавом, демон развернулся и пошел прочь от Дворца. Вовремя спохватившись, Кэ Юнксу рванул за ним, но на всякий случай выстроил за спиной щит: — Но Врата Дуата… — Знаю, — отрезал тот, — Его Превосходительство… — он замедлил шаг, но не обернулся: — Очевидно, всё слышал. … Не лето и не зима. Ноги тонут, но не мерзнут, не сгорают. В глаза сыплет белым песком, но тот не оседает на одежде, не слипаются от него и ресницы. Все когда-то выстроенные песчаными блоками стены, что обвешаны были украшениями, громоздкими картинами, вьющимися лентами, знаменами и кое-где даже скрещёнными копьями или сверкающими клинками, тяжелыми на вид саблями и факелами, хорошо освещавшими просторнейший, кажется, бесконечный зал с огромной золотой люстрой на далеком потолке, с которой чистейшими капельками свисали и ещё больше осветляли помещение бриллианты и сапфиры — сейчас являли собой скучное, но оттого пугающее зрелище. Сплошной камень, покрытый морозом. Никакой теплоты. Мягкий и песочный, пшеничный цвет будто бы перенял себе весь мрак Дуата и стал колким, бледным, словно стены заброшенной и Небом, и землей темницы. Под ободранными окнами, что трещали каждый раз из-за бьющихся о мутные стёкла слишком буйных для замкнутого пространства ветров, нельзя было отыскать облаченную в своеобразные доспехи стражу, которая раньше ютилась даже у каждой запертой и никогда не открываемой двери. И кроме снега на полу нельзя было рассмотреть даже то, из чего тот был сделан. Полная пустота. Куда ни глянь — всюду метель наметает новые сугробы, а потом сама же их и разбрасывает, заставляя снежинки разлетаться в разные стороны. Войдя сюда, Чан Юэ ожидал увидеть перед собой роскошь и величие ни в чем не отказывающего себе Императора, но, внезапно прокатившись на каменной двери, оказался в месте, полном бедности. С полным ошеломлением и замиранием стука в груди он осматривался, не решаясь и шагу ступить с порога — казалось, словно и попал он не во Дворец Ра Ата, на памяти всплывающий вечным весельем и хохотом, а в обветшавшее, голое, лишенное даже самой смерти болото, замурованное в четырех стенах. Уже даже не страшась быть обнаруженным, Юэ Лян высвобождал темную энергию, заставляя ту рыскать по снежным насыпям и переворачивать каждую неровно лежащую льдинку, но даже так не мог обнаружить чьего-либо присутствия. Однако Чан Юэ не верил. Такую тишину нельзя было назвать мертвой — по ощущениям здесь не то, чтобы никто жить не смог, да даже помирать не стал бы! Воздух здесь весьма освежающ, но наполнен чем-то странным, пробирающим чуть ли не до слез и до не менее чудной боли в душе. В снежном тумане будто бы было что-то ещё, но самого Юэ Ляна «оно» достигало лишь изредка, словно случайно касалось всего его тела, когда пролетало мимо… Долго простояв спиной прижатым к двери, Чан, наконец, сделал шаг вперёд. По колено он тогда ушел в сугроб и только тогда почувствовал, как содрогнулись пальцы на ногах. До этого момента, даже просто смотря, как снежинки врезаются в кожу, Чан Юэ даже не вздрагивал — холод словно не смел показываться из бурана. Заметив неладное, Юэ Лян сделал сразу семь, а затем и все тридцать широких шагов и замер, расслабившись. Тотчас мороз начал прокрадываться под одежду. Осторожным зверем тот рыскал по волосам, подбрасывая отдельные прядки в воздух так, что те буквально смешивались с белоснежными хлопьями снега, и приятно оседал на коже. Вдохнув побольше воздуха и задержав дыхание, Юэ Лян при помощи рук послал вперёд рассекающий ветер и сквозь расступившиеся сугробы прорвался до самого конца зала. Не остановившись, он одной ладонью сорвал арочную дверь с замерзших петель, вместе с бурей прошел тот дверной проем и резко застопорился, когда согревшееся дыхание его с треском вырвалось наружу. Один раз закалявшись, он более не смог даже поперхнуться — легкие сжались в мокрую тряпку и так и застыли. Грудная клетка опустилась и с рваным вдохом поднялась только тогда, когда Юэ Лян окутал тело темным сиянием. Барьер в миг расплавил все образовавшиеся на глазах и носу сосульки и льдинки, дав Чан Юэ возможность вновь осмотреться. Как Чан и ожидал, мороз здесь был суровее. Даже под защитой тьмы на фоне снега его восстанавливающееся дыхание было прекрасно заметно — белой дымкой оно рассеивалось и тут же вновь слетало с посиневших губ. Однако… Чем сильнее его пробирало до дрожи, тем шире становилась его улыбка… Каждое его предположение ранее только обжигало понятие реальности и разумности, но здешняя вьюга прекрасно остужала разум и проливала свет на ситуацию. Вовсе не отсутствие позолоченных стен и тем же золотом отлитого потолка делало это место похожим на пришедший в небытие, обворованный и брошенный на съедение снежным бурям храм обнищавшего своими верующими Божества, а присутствие здесь четко выстроенного, совершенного и идеального, полного, цепляющего за глаза своей немощной картинкой одиночества, которым кто-то решил от чего-то отгородиться. Ещё при входе даже изумленный резкой сменой обстановки Юэ Лян сравнил это место с тюрьмой, стены подобной которой до сих пор прекрасно помнил, так что сейчас сомнения даже самым острым краешком не могли задеть его мысли, твердящие о том, что нужно непременно идти вперёд. Так Юэ Лян и сделал. Как там было? «Демон Летней Стужи не особо высовывается — беспризорничают только лишь его подручные, да и те, вероятно, разрешения не спрашивают». А почему? Как же так вышло, что демон, который выдержал на себе мощь Темных вод, вышел из моря Совершеннейшим, чьи мотивы пересечь порог Хрустального Города и войти во Врата Дуата просто не могли быть взяты из воздуха, вдруг оказался таким тихоней? Был ли его нрав настолько покорен судьбе, чтобы только лишь перекинуться с Нефритовым Императором парой ласковых, а потом и вовсе забыть про существование Небес? Такое попросту невозможно, ибо тогда получится… Что Прародитель Всего Нечистого — шут! Просто идиот, раз вообще создал испытание, которое может пройти настолько простецкий парень… Однако, по словам демонов, Стужа таки покидала эти голые стены. Даже если рассматривать «Праздник сотен тысяч жертв», то Демон совершенно точно был в Городе, возможно, даже объявился там совсем недавно, ведь о его присутствии болтал чуть ли не каждый бродячий без дела мертвец, что уж там до двух Генералов, которые… Чан внезапно замедлился. В голове всплыли некоторые слова тех двоих, и все они имели лишь одно значение… Осмотрев вид впереди уже более трезвым взглядом, Чан Юэ внезапно усмехнулся, осознав, что с визитом к «Его Превосходительству» он явно опоздал. Что-то там нечисть болтала об открытии и закрытии Врат, и каждый раз к этому событию восторженно приписывались восхваления: «Господин» или «Владыка». Получается, демон присутствовал и тогда, когда те распахнулись, и тогда, когда вновь закрылись, значит, Совершеннейший вполне мог ещё не вернуться? Чан вдруг окончательно остановился. Может, стоит пойти обратно к дверям и подождать хозяина дома там? Невежливо ведь вот так слоняться здесь, строя какие-то там догадки… Куда проще в лоб спросить: «Кто такой? Зачем схватил Цуй Лея? Для чего здесь заперся? И почему гостя не встречаешь, хотя буквально сам того же и пригласил, приставив к тому даже стражу?» Юэ Лян практически сразу отмел эту идею. Можно сказать, та была лишь поводом слегка отдохнуть от потока беспрерывных мыслей… Но в то же время благодаря этому отступлению Чан Юэ смог выйти на новую тропу рассуждений. Дворец Страданий и Хрустальный Город. Если второе название было даровано сгинувшему под водой Ра Ату самим Цуй Хоу — теперь Чан даже мог дать этому объяснение: когда-то нерушимая столица для Лорда оказалась настолько ничтожной, что тот раскрошил её вдребезги, при этом только легонько коснувшись макушки дворцового купола; потому тот сравнил её с хрусталем и так и оставил — то вот первое во всех трех мирах стало появляться на устах только с приходом нового Совершеннейшего. «Этот дворец стоял тут все время» — недавно смеялся над удивлением Чана демон. Однако «всё время» — это сколько? Если целое здание и было затоплено, то оно всё равно бы не осталось столь нетронутым. Воды точно бы размыли песок, однако ж тот стал камнем и заполнился уже не песчаной, а снежной бурей. Выходит, Цуй Хоу оставил Тоу Минг Дэ раздробленным, а вот новоиспеченный демон собрал по кусочкам и даже дал ему новое название. Только вот… Почему именно «Дворец Дже Мо*»? Почему Летняя Стужа страдает? Или… Вернее будет спросить: «По кому?»… Уж не по Цуй Хоу ли? На этот раз Чан зашел в тупик. И это не потому, что перед ним оказалась очередная дверь, которая по первому же велению не собиралась открываться, а потому, что не сошлась эта дорожка с остальными. Однако, свернув на похожую, Чан Юэ таки вышел на тусклый, но всё же свет. Нынешний Совершеннейший и прошлый просто не могли быть связаны — это безумие! Ведь один появился лишь восемьсот лет назад, а к тому времени другой уже более семи тысяч лет был мертв — значит, горевать по своему предшественнику тому было не дано. Схожесть с обликом прошлого и полное копирование внешнего вида Дворца Страданий под стиль Древнего строения Юэ Лян списал на тот же самый случай, какой был и с Ледяными пещерами, которые когда-то растаяли, а потом в прежнем виде оставили даже царапины на стенах… Но таким вот расхождениям в своих догадках Чан Юэ Лян не поспешил доверять и приберег их на потом, решив заняться последним и самым главным моментом, который начал тревожить его душу ещё задолго до того, как ему вообще пришлось сюда спуститься. Вопрос о том, по кому или зачем страдает Демон, интриговал Чан Юэ меньше, чем сама природа этого «неизвестного». Летней Стужей демона прозвали за его первую же и практически последнюю выходку — объявившись на Кипарисовом Хребте, тот за мгновение обратил жаркий зной в лютый мороз и на века оставил горы таиться под вечной мерзлотой. И даже само имя «Дин Чжи Сун» несёт в себе холодные нотки и буквально говорит о том, что демон был рожден зимой, однако, почему снег? Даже сам Покровитель Зимы обладает только возможностью повелевать стихиями воды и ветра, тем самым пригоняя громадные снеговые тучи из далеких земель или с помощью ледяных ветров охлаждая моря и озера — сотворить целый буран из сухого воздуха или ту же пургу у него никогда не получится. Да и в возможных воде, дереве, огне, земле и металле нет и намёка на лед или снег. Хотя… Соприкасаясь с холодным потоком воздуха, вода, конечно, может застывать тяжелыми льдами на горных вершинах и легкими хлопьями укутывать землю, но в использовании тех же двух стихий демон не был замечен — с его приходом реки не обращались вспять, а ветра не сворачивались вихрями и смерчами. Восемьсот лет назад ни один лес не воспылал пожаром, и ни одна гора не разверзлась пополам, а следовательно, не показался и металл. Даже волны Дуата не так сильно бушевали, как то было с появлением в них ныне зовущегося Хозяином Сокрытого в Тумане Ущелья Генералом, что повелевает стихией воды… Нет… Тогда на море не бушевал шторм, а замерзали сами воды! Лед с Дуата не сходил ближайшие лет десять, а потому ни одна тварь, прошедшая Врата вместе с Совершеннейшим, не смогла выжить… Откуда же тогда взялся снег? Судя по раскинувшийся перед глазами картине, Демон мог заморозить абсолютно всё. После пролетевших восьми тысяч лет от «Вод Дуата» осталось одно лишь название — по сути, сейчас это морем разлившаяся темная, даже черная энергия, так что возможные мысли о способностях демона подчинять воду и с её помощью как-то создавать метель среди этих скверных на вид камней вновь отпадали… Тогда… Что же служило источником этого самого снега? Может, он был подделкой? Обыкновенной фальшью, иллюзией? Но почему тогда холод от соприкосновения с ним обжигал кожу сильнее «настоящего»? Почему эти сугробы были более непроходимыми, а лёд скользким настолько, что даже ботинки с шипами перед ним оказались бы беспомощными? И почему с каждым шагом сейчас становилось всё холоднее и холоднее? Если так подумать, то в конце даже пальцем нельзя будет пошевелить! Над созданием подобного «пространства», должно быть, работал кто-то такой, кто искренне желал замуровать себя во льдах. Обездвижить. Перекрыть все пути к отступлению… И в конечном итоге сгинуть в «страданиях»… Встряхнувшись, Чан обнаружил, как с головы сошел целый сугроб — на одном месте он стоял настолько долго, что по пояс попросту оказался в снегу… Однако, наконец решив соединить все выбранные дорожки в одну единую тропу, он и не подумал сдвинуться — мягко подняв правую руку, он темной энергией отогнал прочь сугробы, полностью расчистил пространство вокруг себя и, запечатав его таким же барьером, уселся внутри небольшого купола в позу лотоса, прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Сейчас Дин Чжи Сун вызывал странные ощущения. Его личность казалась более загадочной, чем была ранее, но если тогда Чан Юэ плевать хотел на какого-то демона-переростка, то сейчас он действительно признал того Совершеннейшим. Демон Летней Стужи ломал все его догадки и крушил даже его собственное прошлое. Разок прогулявшись по его владениям, Юэ Лян обнаружил, как глупы были все его действия. Он без оснований шатался по миру, воскрешая усопших, а сам Цуй Хоу, похоже, хотел попросту изгнать свое существование не то, что из этого мира, а даже из памяти того, кто ему с этим и помог… И ради кого, выходит, Чан страдал всё это время? Сам он ведь тоже прихлопнул Прародителя, чтобы обрести вечный покой, но в итоге получилось так, что он ни себе, ни ему не дал сгинуть спокойно… Медитацию нарушила вновь непроизвольно появившаяся улыбка. Легонько приоткрыв глаза, Чан опустил взгляд: «А может, не Проклятые оковы мне память терзают… — он мягко коснулся перетянутого нитями запястья, затем, двигаясь вверх, плавно прошелся по обручам подушечкой пальца, потом соскользнул с предплечья и, продолжая касаться кожи, дошел до шеи, а дотронувшись до черных рисунков, сжал себе горло: — А вы..?» Тело Юэ Ляна, а именно его руки, ноги и шея были сплошь обвиты тонкими, выжженными прямо на его коже линиями, что взамен на злодеяния Юншэна были оставлены Могущественным Владыкой Небес и должны были сдерживать им же дарованные тому силы. Однако… Пробыв в этом холоде достаточное количество времени, чтобы отморозить себе все мозги, Чан кое-что вспомнил — когда пред дверьми Дворца двое Проклятых колец были разрушены, часть воспоминаний Чан Юэ освободилась, но эффект оказался замедленным. Тогда он сошел с ума, запричитав что-то, наподобие: «Он что-то оставил!», но сейчас понял, что Цуй Хоу вовсе не даровал ему «что-то такое», а… Отобрал. Собственной рукой сжимая себе горло, Чан мог лучше воспроизвести в уме тот момент, когда лук и клинок двух сражавшихся деспотов должны были скреститься в страшной схватке… Сейчас Юэ Лян отчетливо видел, как его оружие, не встретив на пути преграды, вонзилось в свою цель, и как после этого нежно коснулась его шеи чья-то дрожащая, лишенная уже всяких сил рука… По прежнему Чан Юэ не мог разглядеть «его» лица, но расползающуюся по ушам, глазам, горлу и даже разуму боль сейчас ощутил точно такую же, как и тогда — удушающую, давящую и жгучую. Казалось… Нет… Так оно и было на самом деле! Тем аккуратным касанием демон надел на Чана удавку, а падая в неизвестность, затянул её с такой силой, что тому и память отшибло… !? Внезапно цыкнув себе под нос, Чан с силой кулаком ударил по полу и тут же из образовавшейся там трещинки подобрал самый большой осколок льда… Впопыхах порезавшись, он не замедлился и, вытянув перед собой чистую, сверкающую лазурными и голубыми тонами льдинку, повернул ту так, чтобы глаза смогли увидеть его собственную шею… Из-под тонких нитей, которые раньше с особой точностью закрывали собой почти всё горло, начал проглядываться так же идущий обручем, но только более широкий, похожий на змеиный след узор, в котором сейчас так удачно не хватало одной маленькой-маленькой чешуйки… Да-да, как раз той, что находилась под теми двумя оковами… Когда же отражение потолка и стен сменилось, Чан практически сразу поджал губы, а затем тихонько рассмеялся, да завалился на спину, рукой прикрыв глаза, что начали побаливать от блеска искрящегося в этот момент особенно ярко снега… Конечно ему будет больно. Конечно он захочет горько зарыдать… Но всё, что сойдет с его лица, не будет считаться печалью, тоской или той же обидой. Юэ Лян просуществовал слишком уж долго, чтобы поддаться порыву и гнусно пустить по рукавам своего платья горячие слезы. Слишком уж огромен был тот данный ему срок… слишком уж… Он был чересчур большим! Но для такого идиота… Его попросту не хватило. Чего убегал… От чего ноги уносил-то!? В мыслях назвав себя: «Трус!», Чан поднял корпус и в одно же движение прописал по собственной щеке хлесткую пощечину. Поднявшийся в месте удара жар, колом вступил в голову. А духи… Духи Мертвой Земли! Получается… Не мстили?! Наоборот, пытались усилить действие оставленной Цуй Хоу метки, чтобы тот напрочь вырезался из памяти того, кто всю свою ничтожную жизнь берёг в воспоминаниях чуть ли не каждый его волосок?! Это поэтому рассудок на Хребте помутился? Поэтому лицо демона больше не смогло стать четким в воображении? Желание Прародителя было наконец исполнено — поэтому пространственные демоны утихомирились? Да… А ведь теперь сходится! Тогда затаенная злоба вовсе не пыталась атаковать разум Чан Юэ, нет, она стремилась проникнуть в его тело, дабы усовершенствовать наложенное Лордом проклятие, на которое тот потратил жалкий остаток своих сил — поэтому Чан чувствовал удушение; рисунок на его шее просто немного сжался, и тогда образ Цуй Хой: пуф! Исчез! И демоны отступили. Когда же Чан пришел в ужас от той же ситуации и вознамерился всё вспомнить, решив, что демоны не простят его за оплошность, те самые Духи действительно пошли наперекор всем доводам и вновь обозлились, но повторно атаковать не стали, видимо, из-за подоспевшего Тинь Чу… Точно… Отсюда ведь взялся и ласковый Ибай Ньен, который, сжирая каждого немощного демона, что только смел шагнуть в Убегающую пещеру, вдруг тут же пропустил только-только появившегося перед ним Юэ Ляна; и слишком обозленные на него Безжалостное Дыхание и Неумолимый Страж, которые потом ещё и указали ему верный путь к городу… Слишком много намеков, не так ли!? Юэ Лян хотел ударить себя по второй щеке, но рука внезапно застыла в воздухе. Разозлившись, он поднял другую, но в итоге будто бы оказался гвоздями прибитым к стене, хотя и сидел посреди комнаты. Вокруг обеих его дрожащих от натуги рук ютился рой мелких льдинок. Продолжая отводить его ладони подальше от раскрасневшегося лица, часть снежинок отделилась и принялась с силой сотни могучих воинов тянуть Чан Юэ вверх. Не собираясь разбираться с этой странностью из-за погружения в мысли, тот поднялся, но стоило стайке отпустить ткани его одежд, как Чан, уже словно за руки подвешенный к столбу веревками, упал на колени. Но когда, возмущённо пискнув, пара-тройка снежных крупинок засуетилась под его носом, он внезапно поднял голову: — «Верно, остался ты, Многовековой страдалец… — хищным, но всё же больше просто уставшим взглядом вцепившись в одну их красивых и пушистых снежинок, он подставил под себя одну, затем вторую ногу и поднялся. — Зачем ж ты так жаждешь со мной встретиться? Я, если честно, больше не вижу ни одной причины увидеться с тобой, кроме как той, с которой первоначально сюда и явился…» А смысл? Смысл был теперь скрываться от Небес? После спасения Цуй Лея Юэ Лян планировал связать себе руки Божественной Цепью и другой её конец вручить самому Генералу Севера… «А после пленения Небесами можно будет просто отрезать себе ноги и выбросить их подальше, дабы обратно не приросли…» Казалось, Чан снова решил покачнуться и просто лечь под сугроб, желая обратиться ледяной статуей и навеки застыть здесь, в метели, где никто не смог бы его найти и расспросить о прошлом, но, собравшись в небольшое, но поистине сильное облачко, стая льдинок толкнула его вперёд и буквально зажужжала в недовольстве… Так и не упав, Чан вынудил себя сделать сначала один, а затем и два, и три, и четыре шага… *[ЛэнМо АньФу КуНан] — Дэ Мин просто по очереди назвал все «эмоции» маски: равнодушие, страдание и умиротворение. Однако это также является именем маленького духа на двери — чаще его здесь будут называть именно «Ань Фу». *[Дворец Дже Мо] — дословно: Дворец Терзаний.