В ночь со второго на тринадцатый месяц

Впереди оказался коридор. Не слишком широкий, но вполне уместивший бы в себе шеренгу из рослых мужиков с паланкином на плечах или повозкой — он был ещё и высок. Холод стоял прежний, но снега было значительно меньше. До этого в спину подгоняемый стаей будто бы живых снежинок Чан прошел не меньше двух громадных залов и трех длиннющих, еле-еле проходимых коридоров, в которых вьюге и конца не было, так что сейчас он больше удивился не тому, как очередной из них зиял непроглядной мутью, а тем редким-редким пушинкам, что вылетали из тьмы, но и расстояния в пять шагов не осиливали и кленовым семечком падали на едва ли усыпанный снежной пылью лед. Звон, с которым те разбивались, поначалу напомнил опрокинутый хрусталь, но когда Юэ Лян прошел чуть дальше, расслышать былого стука льда о лед не получилось. В какой-то момент как-то слишком уж вяло кружившиеся в воздухе снежные хлопья будто бы испугались его, дернулись назад и, разом решив попадать, так и сделали — острый, пронзающий слух звук тогда отразился от стен и с двух сторон уколол Чан Юэ в уши. Однако ж тот не зажмурился — только услышал приятный шелест, чем-то напоминающий листву дерева на ветру или страницы книги. То были те самые крошки, которые теперь не гневно кусались, заставляя его бездумно шагать вперёд, а покорно ютились рядом, со всех сторон защищая его от неприятного скрежета. Зашагав дальше уже по собственной воле, Чан Юэ заметил, как каждая, будто бы держащаяся на последнем издыхании снежинка в этом коридоре начинает со скоростью резвого тигра удирать куда подальше, стоит только ему взглянуть на неё. Конечно, подобная картина была не редкой. От таких свирепых даже в спокойном состоянии глаз шарахались и звери, и демоны — привычное дело. Чан и сам невольно ужасался, когда скрытая в душе ненависть, отчетливо отображаясь в зеркале, вгрызалась в него невидимыми когтями. Но ощущения всё равно были странноватыми. Пусть его боялись и живые, и мертвые, но чтоб снежинки прятались по углам и будто бы от безысходности просто сами себя уничтожали? Немыслимо. Чан Юэ тогда глянул на весело кружащихся перед глазами снежных мушек, а те даже и не дернулись. Чего тогда эти пугаются? Юэ Лян тогда затих, прикрыл глаза и, ориентируясь только лишь на слух, сделал пару шагов в сторону, где до этого успел заприметить ещё не до конца «опомнившуюся» крупинку снега, а затем, так и не услышав звона разбитого стекла, резким движением руки он что-то да схватил. Чан Юэ тут же посильнее сжал пальцы и убедился, что действительно поймал что-то холодное, но довольно увесистое для обычной снежинки. Ещё издалека те показались ему немного крупными, но кто же знал, что снежинка будет во столько раз больше всех остальных — она еле-еле умещалась на его ладони. Так близко и детально Юэ Лян никогда их не рассматривал. Снежинка сияла тускловато, но довольно очаровательно — такой же завораживающий эффект вызывали сугробы, заполняющие собой Кипарисов Хребет… С недоумением осматривая каждый ветвящийся лучик, Чан как-то сам и не понял, как увлёкся и перевернул льдинку, а затем чуть ли и вовсе ту не выронил, когда в глаза ему врезалось два маленьких, тут же прищурившихся огонька… Ровно под неловкий испуг Чан Юэ, снежинка затряслась, захлопнула те два белых хрусталика и тихо-тихо засопела. Прямо на тонком слое льда вырисовывалась мелкая, дрожащая трещинка, которая будто бы и издавала те всхлипы… Тогда же Юэ Лян заметил, как пальцы его трясутся от напряжения — тотчас ослабив хватку, он подхватил льдинку темной энергией и, выставив перед собой, без тени надежды на ответ ляпнул: — «Демону Летней Стужи… служат настолько ничтожные духи?» — с уже более прояснившимся разумом он круговыми движениями указательного пальца мягко вращал в воздухе хныкающее существо и всё не мог понять: когда и от чего ему действительно стоит смеяться… В последнее время смех часто нападал на него: то от отчаяния, то от безумства. Сейчас же Чан, отбросив какие-либо мысли о прошлом и даже о будущем, просто переставлял ноги одну за другой и надеялся поскорее повстречать Демона, отобрать у него Цуй Лея, да убраться отсюда. Однако… Если Юэ Лян решил потерять всю заинтересованность в Цуй Хоу — как тот и хотел — и даже больше не упоминать его имя, то вот испытывать даже самый малый интерес к Чжи Суну он себе не запрещал, а потому сейчас, видимо, и выслушивал уже ненароком успевшее надоесть жужжание… Мелкие пылинки вспыхивали недобрыми огнями каждый раз, стоило только сказать что-то скверное в сторону здешнего хозяина, а значит, какую-то мизерную часть сознания всё же имели. Но сколько бы Чан в них не вглядывался, а почуять присутствие различных энергий не мог — все были как под копирку, и только одна льдинка выделялась более сильной аурой, только вот в отличие от всей этой стайки, она попросту хныкала. Правда, глядя на эту картину, как-то принизить достоинство Летней Стужи из-за этих «крупинок» Чан и не подумал, только в большей степени ощутил, как по спине маршем зашагали мурашки. Во дворце ни одного стражника — да и это теперь очевидно. Кому нужны обычные слуги, когда ты целую душу можешь вместить в столь маленькую песчинку и буквально превратить ту в заядлого убийцу? Когда на Хребте Чан попробовал влить в чистую снежинку темную энергию, та тут же раскололась, а эта неизвестно сколько уже блуждает по коридорам и хнычет. В могуществе Дин Чжи Суна Юэ Лян давно не сомневался, а вот в стойкости его ума сейчас, признаться, немного разочаровался — зачем такую бесполезную душу вообще нужно было запечатывать? Пустая трата. На этот раз смерив снежинку холодным оскалом глаз, Чан небрежно махнул рукой, и та тут же полетела вниз. Но когда даже спустя пару секунд треска не произошло, Юэ Лян удовольствия ради обернулся. Оказалось, что пара маленьких осколков льда сиганула вниз и подхватила «несчастную». Оклемавшись, та вновь поднялась повыше и, шатаясь в воздухе, вместе с отставшими льдинками полетела вслед за Чан Юэ. Тот такому явлению не сильно обрадовался, но с такой скоростью этому существу не тягаться даже с его шагом, так что Чан только хмыкнул и продолжил идти по коридору. Раздумывать, куда идти — не было смысла. Стены по бокам шли сплошным камнем — из украшений там были лишь морозные узоры — дорога не прерывалась, не уходила вбок, вниз или вверх. Пару раз Юэ Лян натыкался на подобные той плаксе снежинки, но попросту не обращал на них внимания, иногда даже пиная их локтем или сметая с дороги лишь одним взмахом руки. Но чем дальше уводила дорога, тем наглее становились её обитатели. В очередной раз решив не обходить маячащую перед глазами надоеду, Юэ Лян обнаружил, как та не отлетела от него, а прямо-таки застопорила. По ощущениям, перед носом возникла стена в несколько чжанов толщиной, а по факту, лишь какая-то клякса в воздухе. Чан тогда замер, решив осмотреть корявую и не такую изящную, как остальные, довольно упертую и сильную для своих размеров льдинку, но над ухом у него тут же будто бы лопнула струна циня… Множество маленьких снежинок нервно засуетилось: часть полезла ему в глаза, но не так, чтобы в них впиться, а просто, чтобы прикрыть обзор; другая часть метнулась за спину и, схватив за пояс — единственное, за что можно было бы зацепиться и не порвать к чертям эти тонкие персиковые тряпки — оттащила его шага на три назад и продолжила бы его куда-то утаскивать, если бы Чан Юэ не отогнал тех от себя и не сдул бы с дороги других… Выпрямившись и отряхнувшись, а также поправив чуть ли не развязавшийся пояс, он выставил вперёд руку и пальцем подманил к себе тут же послушавшуюся «душу». Дух остановился в паре цунях от него и такими же белыми, горящими огнями уставился Чан Юэ прямо в глаза, затем широко раскрыл свой маленький рот и истошно, душераздирающе завопил. Из-за упрямства Юэ Ляна более мелким снежинкам пришлось вновь «закрыть» ему уши, а потому тот пронзительный крик лишь на долю секунды успел его коснуться. Но даже так Чан криво усмехнулся — слух ему резануло знатно. Такой крик он множество раз слышал, а потому вывод сразу сам собой напросился. Эта душа, должно быть, умерла мучительной смертью… Продолжая смотреть на её искривляющееся «лицо», Чан Юэ будто бы рассматривал невиданную зверюшку или любовался ценным сокровищем, но никак не наблюдал чью-то боль и страдания. На самом деле… Помимо общей, иногда сгущающейся или наоборот немного расплывающейся прямо внутри льда энергии, у этих снежинок была ещё одна схожесть — все они будто бы были какими-то… Странными. Чудными в плане своей формы — каждая снежинка ведь должна быть неповторимой, а эти словно стремились урвать у друг друга внешность. Одни были более утонченными, а другие, видимо, где-то успели подтаять… Вызывало это зрелище такое чувство, будто бы сейчас приходилось наблюдать за чьими-то долгими стараниями и усилиями прийти к совершенству… Каждая эта снежинка внутри себя имела и темную энергию, возможно, даже саму затаенную злобу, и частичку сознания, а значит, была сосудом — уже давно стало явно, что все они служат некими вместилищами для душ, но только сейчас Чан Юэ почему-то решил предположить, что взялись они не из воздуха и не с неба… Если сейчас взглянуть на это кривое, напоминающее больше обкусанный квадрат нечто, а затем развернуться и пойти обратно, то, разглядывая льдинки, что будут попадаться на пути, можно будет заметить, как постепенно набивалась рука мастера — в конечном итоге его умение достигло немалых высот, и он смог из куска льда вырезать ту самую изящную и красивую снежинку. Хмыкнув, Чан отпустил кричащего. Когда же он прошел мимо, стайка сопровождающих его пушинок яростно шикнула на ещё шире открывшую свой кривой рот кляксу, и та тут же захлопнулась… Стоило крику стихнуть, как хороводы перед глазами у Юэ Ляна возобновились… Спрашивать у себя что-то, по типу: что вообще происходит? Он просто не стал. Только ради успокоения взбунтовавшихся мыслей отмахнулся: — «Чего ж пристали? Лучше бы сами его сюда привели»… Не успел он додумать, как вся стойкость в его ногах ушла. Ещё на моменте, когда он открыл разум для всех желающих духов, его туфли с невысоким каблуком куда-то начали уезжать, а затем и вовсе чуть не слетели, когда Чан шлёпнулся на голый лёд. Боли он, конечно, не почувствовал — снежинки подхватили его под руки и плавно опустили — но вот следующее, что они сделали, заставило Чан Юэ буквально остолбенеть. Вся эта орава снега сначала попыталась залезть ему под одежду, но, когда та надорвалась из-за их острых лучей, они в большое облако сгруппировались прямо под его спиной, ногами и руками и, подняв всё тело в воздух, рванули вперёд. Сквозь впивающийся в глаза ветер Юэ Лян мог видеть только то, как снежинки с ним «на руках» петляли между дерущими горло льдинами — которых, как оказалось, было гораздо больше чем две или три. Пролетев где-то около четырехсот шагов, которые Чан мог бы ещё сделать самостоятельно, те отпустили его, затем, не дав ему даже обернуться, распахнули представшую перед ним дверь и буквально впихнули его внутрь. Даже не успев опомниться, Чан вновь оказался в каком-то странном месте. Тут же оглядевшись, он почувствовал, как тело занесло вбок… Со крещенными ногами он замер, а расставив руки в стороны и утихомирив заполняющую глаза темноту, он вдруг не обнаружил рядом ни тех маленьких снежинок, ни даже завывающего ветра, хотя в голове тот и продолжал звенеть… Поначалу Юэ Лян напрягся, но потом как-то даже вздохнул с облегчением. Вероятно, те духи обиделись, действительно услышав его мысли, а потому сейчас и куда-то испарились, оставив ему в подарок лёгкое головокружение… Помотав его из стороны в сторону, они перевернули ему все внутренности и выбросили в какой-то мелкой комнатушке! В мысленном негодовании от до сих пор гуляющего по голове ветра Чан Юэ намеренно покачнулся, дабы лбом прижаться к прохладной стене. Однако насколько ж велико было его удивление, когда стена под его весом буквально ушла вперёд, нужно было видеть собственными глазами, ибо на то, чтобы описать этот момент, у самой Чу Фэй не хватило бы словарного запаса… Падать носом в сугроб Чан не намеревался, но муть в глазах оставалась, так что ловко избежать падения ему не удалось. Повиснув на каком-то объекте, Чан сначала удостоверился в крепкости конструкции, и, когда «поддержка» его равновесия никуда не сдвинулась, он уже всем весом преспокойно туда и завалился. А обнаружив, что это «что-то» ещё и куда холоднее самого его окоченевшего тела, он таки исполнил прошлое желание, головой упав вперёд. Простояв так какое-то время, он смог понять и то, что рядом снова никого не было, и то, как громко опять кто-то кричал… В определенный момент Чан Юэ не выдержал. Он распахнул глаза, поднял их вперёд и… Чуть было не влепил в стоящего напротив мощным ударом кулака. Оказывается, мутным зрение было вовсе не от тошноты, а от пелены стоящего здесь снежного тумана. Довольно привычное состояние этого места. Но на этот раз из-за этой метели Юэ Лян чуть сам не сделал оплошность — дрожью охваченный кулак остановился ровно в тот момент, когда созданный приемом поток ветра отогнал в сторону снег и явил истинное лицо того, в кого и намеревалась попасть атака… Ледяное. Неподвижное. Этот некто даже не моргнул, не дёрнулся… Подойдя ещё ближе, Чан Юэ окончательно убедился — статуя… Одинокая, ничего конкретного не изображающая. Обычно кто-то стремился запечатлеть в камне или даже в глине облик, который не хотелось бы забывать, а потому его делали слишком красивым, если то была великолепная дама, и чересчур могущественным, если тем был Бог Защиты одной из частей света. Однако ж тут ничего бросающегося в глаза не присутствовало. Лицо вроде есть, а вроде и нет, да даже если и когда-то его «вылепили», то сейчас там сплошные царапины и трещины. Поза статуи ровная, но руки будто бы связаны — подумав, что в этом изваянии заключён «особый смысл», Чан зашел фигуре за спину, но обнаружил только то, что, начиная от локтей, продолжения рук и вовсе не было. Частично отсутствовала правая нога, по всей голени левой тянулась страшная, корявая полоса — ещё немного ветру осталось уламывать эту статую разрушиться… Работа явно давнишняя, но даже при своем потрепанном виде, оказавшись с ней лицом к лицу, Юэ Лян успел посчитать, что перед ним настоящий человек… Но и подумать, и ещё хотя бы разок навернуть кружок вокруг фигуры Чан Юэ не дали. Сразу три будто бы только-только выследившие его в буране снежинки выстроились перед его глазами, широко распахнули свои же — пылающие белым огоньком кристаллики — да снова истошно завопили. Только на этот раз как-то слишком уж настойчиво… Но Чан бы и ухом не повёл, если бы две из них резко не спикировали ему на руки и не вонзились бы прямо в запястья… От режущей боли он тогда с шипением согнулся и, пропустив через руки пару мощных разрядов золотистой Ци, отбросил их от себя и тут же отступил от статуи. До этого попытка прогнать тварей тьмой обернулась крахом, а сейчас из-за резкого высвобождения духовной энергии боль будто бы только усилилась. С обеих сторон — на каждой из рук — красовалось по одному ярко-алому следу от укуса. Отпечатки были хаотичными — зубы явно не человеческие. Некоторые кровоточили, но не сильно… Тем не менее, Чану было чересчур больно. Непривычно. За руки, за ноги, даже за голову он тысячи раз был прибит и к столбам, и к стенам, но вот с конечностями расставался крайне редко — способа проткнуть себе сердце или ещё чего обычно хватало, чтобы утешить и погасить надежду наконец убраться из этого мира, а потому долго ждать, пока Небесные оковы пришьют отрезанное обратно было глупо. Однако ж сейчас эти никчемные нити ничего не могли сделать, ведь таковой боль только ощущалась! Но… Испугался бы любой, но только не Юншэн. В этом момент, когда к горлу подступила кровь, Чан впервые почувствовал, что может разок и сам себя назвать «Принцем Небес». Ибо пусть страдает тот, на кого и были повешены все ярлыки. Проглотив тот приступ, Принц ещё разок взглянул на зудящие покраснения и сквозь тело пропустил волну воодушевления. А может, Летняя Стужа боготворит своего предшественника? И желает вовсе не радушно принять его губителя, а собственными руками же и придушить? Прекрасно! Это место — Дворец Страданий! Так почему бы в нем и не пострадать, как следует? Каждый раз испытывая новую боль, пострадавший от многолетних терзаний разум Чан Юэ захватывал демон. У того не было имени. Не было сознания. Но это было то жуткое состояние Принца, с которым столкнуться боялись сами Боги, как-то раз уже пережившие битву с вот таким вот «Юншэном»… В этом «облике» холодное пламя в глазах вспыхивало жарким пожаром. Оно же кипятило кровь и заставляло землю содрогаться… Самой первой такой неизвестной ранее болью стала обида. То разочарование, крах, простое предательство, которое сжимающим горьким чувством охватило грудь в тот самый момент, когда восемь тысяч лет назад Великий Император пал в глазах «Героя». Тогда Чан Юэ без раздумий вырвал себе сердце, но стал Богом, и то вновь забилось… Впоследствии окаменев, заледенев и замедлившись, оно более не могло пропускать через себя чувства, а значит, не могло и их отпустить… Ненавидя вечное нытье в груди, злясь на безысходность, на его мерный стук, Чан тогда же и обезумел. Но в этот раз сорвать крышу ему не успело. Лицо облепило снегом. Снежинки буквально высосали из него всю прилившую к голове кровь и вернули рассудок на место. Не хочет… Значит, не хочет? Юэ Лян намеренно не подавлял боль, специально терпел, выжидая, и на самом деле — мелкие мушки успели вовремя. Демон Летней Стужи… Чан так и не понял, чего тот добивается, но, посмотрев в сторону, где виднелся силуэт статуи, припомнил, что попал сюда не по своей воле. Верные приспешники Стужи сами пронесли его до нужного места, а дверь в эту зловещую комнату не была заперта… Если же вспомнить догадки о мастере и его неудачных тренировках, то можно подумать, будто бы сейчас этот самый умелец старается показать ему нечто большее, ведь одно дело - кривая снежинка, а другое - статуя человека в полный рост. Но не похвастаться же тот решил? Юэ Лян долго сверлил изваяние взглядом, но темной энергии внутри не обнаружил — это не сосуд, а значит, двигаться не будет. Сделать себе такого слугу Демон явно не спешил, но зачем-то приставил к нему стражу… Здание полностью пустое. Здесь нет никакой мебели, но зато есть метель, скрывающая в себе одинокую статую, выполненную настолько умело, что и от живого человека не отличишь. Явно не забавы ради здесь она стоит… Однако ж… Чан слишком увлекся. Тот несчастный безрукий силуэт с трещинами на лице, корявыми «шрамами» на ногах не стоил столь особого внимания, ведь в этой с каждой секундой всё громче и громче завывающей вьюге скрывалось нечто куда более ошеломляющее. При взгляде на «это» Чан замер в оцепенении, готовый в любой момент вырвать себе глаза… Ошибка была подобна смерти — неутолимое желание увидеть что-то другое сейчас терзало остатки изрезанной души. В тот же момент что-то обожгло шею, но под напором лютого ветра жжение тут же исчезло — тело в один миг похолодело и ногами примерзло к полу, буквально не оставляя самому Чан Юэ иного выбора, кроме как смотреть прямо. Отмерзли даже веки — глаза не смыкались, сохли, а всё равно не отрывались от зрелища впереди…