Меч, ханьфу и вино

      Делегации из школы Чжан пришлось вернуться с совета, не дожидаясь его окончания. Глава школы, узнав, что натворила Чжулинь, не выдержал такого позора и вынудил всех засобираться домой.       Вэйлань всё время, пока они добирались в родную школу, не обмолвилась с Чжулинь даже парой слов. Девушка, в полной мере осознав, какой проступок она совершила, и сама не могла смотреть никому в глаза. Она даже не говорила с Чжуцяном, поскольку чувствовала вину за то, что втянула его в это. Хотя было понятно, что ему, в случае чего, достанется меньше. Не он же засосал незнакомую девушку на глазах у всего честного народа.       Уже находясь дома, Чжулинь засела у себя в комнате, стараясь лишний раз не выходить оттуда. К сожалению, она выпила не так много, чтобы у неё отшибло память, но достаточно, чтобы натворить дел, так что прекрасно понимала всё, что произошло. Слухи о произошедшем распространялись со скоростью пожара, поэтому вскоре все соседки избегали задавать девушке какие бы то ни было вопросы, стыдясь того, что натворила их сестрица.       На следующий день после их возвращения Чжулинь не пошла на занятия и осталась одна. Вскоре к ней в комнату заявились шинян и Чжан Вэйлань. Взглянув на них, Чжулинь поняла, что ей не ждёт ничего хорошего: в руках у лаоши был дисциплинарный кнут.       Обычно в школе Чжан не прибегали к телесным наказаниям. Конечно, в арсенале учителей имелись и деревянные ферулы, и дисциплинарный кнут, но применяли их крайне редко. Обычно провинившихся учеников наказывали иначе: например, их могли заставить нарезать круги вокруг тренировочной площадки, выполнять физические упражнения или чистить туалеты, справедливо полагая, что такое наказание принесёт гораздо больше пользы. Если кого-то и били, то в исключительно редких случаях. Чжулинь ещё ни разу не доводилось попасть в такую ситуацию, даже если она и могла провиниться в чём-то, например, как в случае с порнографическими книжками, лаоши всегда прикрывала её. Максимум, что приходилось испытывать на себе Чжулинь, — это наказания за невыученные уроки, когда ей приходилось бегать до изнеможения или же отжиматься под пристальным надзором Вэйлань. — Чжан Чжулинь, — строго произнесла шинян, глядя на вскочившую с постели девушку. — Ты очень, очень меня разочаровала. — Чжулинь, — холодно проговорила Вэйлань, сжимая в руке кнут. — Видимо, зря я тебя никогда не била. Как ты могла? Опозориться самой, опозорить меня, в конце концов, опозорить всю школу!       Чжулинь не смогла выдавить из себя ни слова и просто села на колени посреди комнаты, опустив голову. «Я приму любое наказание», — подумала она, сжав кулаки и приготовившись к ударам. — Приступай, — сказала шинян.       Вэйлань обошла ученицу со спины и занесла руку для удара, но в последний момент остановилась. — Не могу, — сдавленно прохрипела Вэйлань. — Лучше вы. — Ну, нет! Это и твоя вина также! — возразила Вэйцзин. — Ты выделяла её среди прочих учеников, ты разбаловала её, ты навлекла на всю школу такой позор!       Вэйлань зажмурилась, вдохнула и выдохнула, после чего открыла глаза. Дисциплинарный кнут взмыл вверх, просвистев в воздухе, и на спину Чжулинь обрушился первый удар.       Кожу обожгло резкой болью, и девушка сжала зубы, изо всех сил стараясь не закричать. «Как больно! Больно, больно, больно!» — мысли проносились в её голове, но она понимала, что это ещё не всё.       Дисциплинарный кнут, представлявший из себя самое настоящее духовное оружие, имелся в каждой заклинательской школе. Ученики школы Чжан порой судачили между собой, что один удар такого орудия отнимает несколько лет жизни, а шрамы от него никогда не сходят до конца даже у заклинателей, чья способность к излечению от любых травм и болезней гораздо выше, чем у обычных людей.       В тот день Чжулинь получила около десяти таких ударов. К концу наказания её ханьфу было разорвано, а спина представляла из себя кровавое месиво. Она едва не потеряла сознание от боли, но так и не закричала, сжав зубы и впившись ногтями в свои ладони. Девушка не видела, что всё это время из глаз Вэйлань, наносившей удары один за другим, непрерывным потоком текли слёзы. Не знала она и того, что лаоши бьёт её не в полную силу. Если бы та делала это так, как следует, то Чжулинь не смогла бы потом подняться с кровати очень, очень долгое время.       Через несколько дней Вэйлань вновь пришла к Чжулинь. Всё это время девушка лежала на животе, почти не двигаясь и вставая только для того, чтобы попить воды или доползти до туалета. Она даже ничего не ела. Соседки по комнате не трогали её и не говорили с ней, предпочитая делать вид, что ничего не происходит. Она старалась восстановиться от полученных повреждений с помощью своей ци, как это обычно делали заклинатели, но раны, нанесённые духовным оружием, затягивались крайне медленно. — Чжулинь, — безжизненным голосом проговорила учительница. Её сердце разрывалось от взгляда на девушку, но женщина убеждала себя, что она сделала всё правильно. — Шинян и глава школы решили отправить тебя на гору Эмэй. Ты отправишься туда как… Считай, что как ученица по обмену. Они сказали, что там тебя научат хорошим манерам. В общем, возьми себя в руки, мы полетим туда через несколько дней.       Чжулинь ничего не ответила. Тогда Вэйлань подошла к ней и, достав что-то из-за пазухи, прикоснулась к спине девушки. Чжан Чжулинь болезненно поморщилась. — Я просто обработаю твои раны и нанесу лекарство, — сказала женщина. — Снимай рубашку.       Чжулинь подчинилась, хотя каждое движение отдавалось в её теле жуткой болью. Увидев эти раны, Вэйлань почувствовала себя так, словно её сердце пожирают тысячи маленьких червей. Однако она ничего не сказала и принялась за дело. Глава школы дал не так много времени, подразумевая, что Чжулинь нужно как можно быстрее сплавить на перевоспитание. — Тебе ещё повезло, — произнесла Вэйлань, закончив обработку. — За такое могли и исключить из школы. Что бы ты тогда делала? Куда бы пошла? Ох, Чжулинь, Чжулинь…       Через несколько дней ей всё же полегчало. Она наконец смогла пересилить себя и, когда её соседки по комнате ушли на занятия, девушка разделась и посмотрела на свою более-менее зажившую спину в бронзовое зеркало. Чжулинь поняла, что эти шрамы, хаотично пересекающие её кожу, останутся с ней навсегда. Но грустить было некогда. Накануне Вэйлань сказала ей, чтобы та собирала свои пожитки. Лаоши должна была сопроводить ученицу в Сычуань, на гору Эмэй, где той предстояло пробыть три месяца.       На этой горе находилась женская школа Эмэй. Она славилась своими строгими правилами и почти что монашеским образом жизни. Заклинательницы, выпустившиеся из этой школы, являли собой образец благонравия и добродетели. Поэтому Чжан Вэйцзе с женой решили, что там Чжулинь теперь будет самое место. Отослать провинившуюся ученицу с глаз подальше на закрытую от посторонних людей гору виделось им самым лучшим решением в данной ситуации.       Через несколько дней Вэйлань и Чжулинь отправились в путь. Дорога заняла у них двое суток, в течение которых они почти не разговаривали, и вскоре заклинательницы уже стояли у подножия горы. Раньше Чжулинь никогда не бывала в горах. Всё здесь казалось ей чужим и враждебным.       К школе вела высокая каменная лестница. Преодолев её, заклинательницы оказались у ворот, ведущих в школу. На посту стояли две взрослые адептки школы Эмэй в белых ханьфу.       «Что за траурные одеяния», — подумала Чжулинь, совершая приветственный поклон. Ей всё ещё было немного больно. Женщины пропустили одну Чжулинь и, поговорив немного с Вэйлань, провели девушку внутрь. Ранее к ним прилетел почтовый сокол, который доставил письмо, вкратце объяснявшее ситуацию. Впрочем, слухи о том, что произошло на совете школ, дошли даже досюда. Ведь некоторые представительницы школы Эмэй тоже присутствовали на совете в Цзиньлэй. Идя по тропинке, петлявшей между небольших белых домиков с крышами из чёрной черепицы, Чжулинь, глядя на идущих впереди и не проронивших ни слова заклинательниц, поняла, что ей тут придётся ой как нелегко.       В отличие от школы Чжан, где ученики жили в просторных комнатах, рассчитанных на четырёх человек, ученицы школы Эмэй ютились в крохотных комнатушках по двое. В Эмэй считали, что соседство в больших группах будет создавать лишний шум, а проживание поодиночке может натолкнуть девушек на непотребные поступки. Поэтому ученицы жили парами, и им строго-настрого наказывалось следить друг за другом.       В комнате, куда поселили Чжулинь, уже жила какая-то девушка, но сейчас она была на занятиях. Адептки Эмэй выдали Чжан Чжулинь форму их школы — женское ханьфу белого цвета — и отобрали все её вещи, оставив лишь предметы первой необходимости. «Это не школа, а самая настоящая тюрьма», — подумала Чжулинь, пока переодевалась. В белом ханьфу, которое ей совершенно не шло, она почувствовала себя максимально некомфортно, но делать было нечего.       Женщины показали ей, где находится туалет, где — столовая, а где — домики, в которых проводили занятия. Они мало говорили, обходясь лишь самыми необходимыми фразами, после чего отвели её обратно в комнату. Выдав ей нефритовый жетон, они оставили её одну, сказав, что с завтрашнего утра она должна будет приступить к занятиям вместе со всеми остальными.       Чжулинь посмотрела на свой жетон. Обычно такие выдавали заклинателям, чьи школы строго охранялись, и лишь имевшие при себе подобный знак могли пересечь границу школы. «Вот только даже с ним меня навряд ли выпустят отсюда, — удручённо подумала девушка. — Что ж, где наша не пропадала. Что-нибудь придумаю».       Она села на незанятую кровать, скрестила ноги и погрузилась в медитацию, надеясь таким способом скоротать время и привести своё душевное состояние в порядок. Уже вечерело, а значит, скоро с занятий должна была вернуться её соседка. — Привет, — чей-то звонкий голос вывел Чжулинь из медитации. — Ты новенькая?       Чжулинь открыла глаза и посмотрела на вошедшую девушку. Она была одета в такое же белое ханьфу, как и сама Чжулинь, и выглядела несколько младше. Судя по симпатичному кругленькому личику, которое всё ещё сохраняло подростковые щёчки, девушке было не более тринадцати-четырнадцати лет. Она носила стандартную девичью причёску с двумя косичками и прямой чёлкой. — Привет, — поздоровалась Чжулинь. Она не знала, что говорить, заранее ожидая предвзятого отношения к себе.       Однако её соседка вдруг выдала: — Ты, наверное, Чжан Чжулинь! У нас тут только о тебе все и говорят, — девушка села на кровать к Чжулинь. — Я так рада, что мы будем жить вместе!       Чжан Чжулинь кивнула, не в силах выдавить из себя ни слова. «Что? Она сказала, что рада?» — удивилась заклинательница. — Меня зовут Мо Сюин, — представилась девчонка. — Можно, я буду звать тебя Линь-цзе? — Можно, — проговорила Чжулинь. — Тогда ты зови меня Ин-мей! — Сюин хлопнула в ладоши. — Ох, Линь-цзе, ты такая крутая! Я прямо не могла дождаться, когда мы наконец познакомимся! — Что? — не поняла девушка. — Многие мои сестрички тоже ждут не дождутся того, чтобы тебя наконец увидеть! Ох, погоди… Я сейчас! — она вдруг вскочила и выпорхнула из комнаты, оставив недоумевающую Чжулинь одну.       Однако вскоре тесная комната наполнилась одетыми в белое девушками разных возрастов. Никому из них, вероятно, не было больше восемнадцати, но все они смотрели на Чжулинь полными обожания глазами. — Так вот ты какая, — произнесла одна из учениц. — Ты ещё лучше, чем я себе представляла! — воскликнула другая. — Объясните мне наконец, что тут происходит, — взмолилась Чжулинь, изо всех сил стараясь не показывать всю бурю эмоций, что бушевала у неё внутри.       Девушки обступили её со всех сторон, кто-то сел на кровати, кто-то прямо на пол. Они, перебивая друг друга, рассказали ей, что узнали, что произошло во время совета школ. Однако вместо презрения или хотя бы равнодушия, которое ожидала Чжулинь, все они высказывали крайнюю степень восхищения её поступком. — Конечно же, наши учительницы не одобряют этого. Но мы все тут совсем другого мнения о тебе. Ты такая смелая! — сказала Мо Сюин. — Я бы хотела быть такой же, как ты!       «Ты хоть понимаешь, что говоришь?» — подумала Чжулинь, отметив, однако, что такое внимание ей даже как-то приятно.       Строгие адептки школы Эмэй ещё не знали, что, руководствуясь добродетелью и стремлением вершить добро, пустили в лису в свой курятник.