ожидание

Карна выглядит чересчур довольным и Арджуне от этого немного тошно. Пусть их разногласия почти остались в прошлом, пусть теперь они сложили оружие и пытаются поладить хотя бы ради Мастера и родной матери. Арджуна всё равно не может отделаться от этой неприязни из-за острого чувства несправедливости. Ведь абсолютно очевидно для каждого, где добро, а где зло. Дхарма и адхарма. Абсолютно очевидно, что герои и злодеи должны получать по собственным заслугам: герои — любовь, счастье, признание, славу, царство и прочие блага; злодеи — прах и забвение. Но Арджуне кажется, что в их истории всё наоборот. Карна, конечно, не плох сам по себе. Он сын праведной Притхи и лучезарного Сурьи. Брат просто сделал неправильный выбор, попал под дурное влияние, и в этом нет его вины. Но всё-таки он на стороне зла. Так почему же, даже несправедливо униженный, нечестно проигравший, обсмеянный — он так счастлив? Всегда был счастлив, не только теперь, в их жалком посмертии. Почему он даже умер с улыбкой на губах? Однажды Арджуна осмелился его об этом спросить. В один из дней, когда Карна вновь уединился в комнате призыва, где всегда ожидал прибытия своего…друга. Если быть точным, вопрос звучал так: — Отчего на твоём сердце так легко? Карна не думал долго над ответом. С ним так всегда — либо он не отвечает вообще, либо отвечает немедля. И его слова никогда не перестают удивлять Партху. — Нет ничего, о чём бы я сожалел. Арджуне казалось, существует множество вещей, о которых Карне стоило бы сожалеть. О всех тех неверных решениях, которые он принял. Хотя бы о том, что обманул Парашураму, представившись брахманом! Ведь не его ли проклятие сломало колесницу Карны, не оно ли направило руку Арджуны в решающий момент? Наконец, если бы Карна присоединился к своим родным братьям в последней битве… Ведь всё было бы совершенно иначе! Его бы восхваляли, он бы получил вмиг все царства, всю власть, и никто не посмел бы идти против него. Зло было бы побеждено его руками, он бы стал величайшим героем, воссоединился с семьей и…наконец, он стал бы кшатрием. А отринув свою мать, он остался шудрой. И погиб, как никчемный шудра. И всё равно улыбался. И ни о чем не сожалел. И почему-то даже воссоединился со своим царём в этом нелепом посмертии. Его преданное собачье ожидание оказалось не напрасным. — Я вижу, сегодня у тебя прекрасное настроение, брат мой, — замечает Партха, пронзая очередное чудовище метким выстрелом. Тлеющая плоть быстро распадается, на земле остаются лишь магические предметы, так нужные Мастеру. — Неплохое. — Но где же теперь твой «друг»? — новая стрела достигает цели, но лишь слегка раскалывает панцырь монстра. Добивает его одним сильным ударом Карна. — Я думал, теперь вы будете всё время ходить вместе, как и прежде. Неужели он уже бросил тебя? Арджуне это кажется удачным подколом. Но Карна совсем не реагирует. — Он отдыхает. — После чего? Ведь он еще не был ни на одной миссии. Многозначительный взгляд Карны заставляет покраснеть. Арджуна догадывается о том, почему злобному асуру необходим отдых. Но это не унимает его попыток поддеть брата. — Не ожидал… Что Суйодхана настолько слаб, что подобное может его подкосить… Могучая стрела Индры вдруг оказывается не в плоти врага, а у самого горла Арджуны. — Как ты сказал? Я не расслышал. — Я сказал… — взгляд метнулся с лезвия к глазам Карны. — Что Дурьодхана, кажется, не слишком вынослив. — Это не его вина, — успокаивается тот и сразу же метает копье в очередного противника. — Твои жёны разве никогда не жаловались на тяжелые ночи с сыном дэва? Ну, конечно, кроме этой вашей Яджнасени. Арджуна предпочёл отвернуться, притворяясь что целится в одного из драконов, чтобы только брат не видел его пылающих ушей. Вот так просто говорить о подобном — этого он не ожидал даже от кого-то столь прямолинейного и невоспитанного, как Карна. Но всё же не хотелось ни упасть перед ним в грязь лицом, ни солгать. — Я не думаю, что… Кхм… Кто-то жаловался. Субхадра была кровь от крови Нараяны, а Улупи и вовсе царицей нагов… К тому же она первая меня, кхм… Что ж, с Читрагандой я провёл не так много времени, чтобы знать о её жалобах. — Да? А на самого Нараяну тебе пожаловаться никогда не хотелось? Арджуна застыл с натянутой тетивой. — Я не понимаю, о чём ты. — Да ладно, не прикидывайся. Все в курсе, что на собраниях ты отказывался садиться вовсе не из-за уважения, — на губах Карны проскальзывает улыбка. — Хотя мне кажется, если бы Кришна был таким уж хорошим любовником, тебя бы вовсе ноги не держали. — А почему же тогда тебя сейчас держат твои ноги? — Ну, меня, может, и держат… А вот Дурьодхану нет. Стрела летит мимо цели и добивать дракона вновь приходится Ангараджу. — Если ты — лучший ученик Дроны, то я рад, что не учился у него. Видимо, учитель из него так себе. — Тебе напомнить, что Дрона также учитель твоего ненаглядного Дурьодханы? — А его он тоже ничему толком не научил. Пришлось доучиваться у Баларамы. Ну, а Ашваттхаме просто с благословлением Шивы повезло. — Похоже, ты в любой ситуации сможешь найти способ выставить Дурьодхану в выгодном свете, а всех прочих в дурном, — морщится Арджуна. — Это настоящий талант. — Этот талант называется «любовью». Такое простое, открытое признание почему-то поражает Партху больше непристойных разговоров. Он опускает лук и неверяще смотрит на своего брата, у которого огонь танцует в глазах и на кончиках пальцев. Карна правда похож на солнце — то скрывается за облаками, то обжигает. — Ты…любишь его? Дурьодхану? Ангарадж тоже останавливается, закончив с очередной волной монстров. Оборачивается и награждает младшего брата взглядом — отчего-то слегка сочувствующим. «Любовь» Карны к Дурьодхане кажется неправильной. Любовь — это ведь что-то большое и чистое, переполняющее тебя с головы до ног. Любить, конечно же, можно божество… Или же человека, непременно замечательного, но никак не демона вроде Суйодханы. Арджуна никогда и не предполагал… Не представлял себе, что у них «любовь». Всё, что угодно, кроме любви! Порочная страсть, бегство от одиночества. Болезненная привязанность. Благодарность, верность… Нет, нет, нет. Все были уверены — Дурьодхана держит Карну рядом с собой с помощью угроз, с помощью своего змеиного языка, оставляет Карну своим должником, давит на него… Как их чувства могут быть искренними? Настолько сильными, чтобы ждать годами в комнате призыва, чтобы отсыпаться днями от бурных ночей, чтобы есть из одной тарелки и делить на двоих колесницу? — Бедный Арджуна. Ты ведь никогда никого не любил, не так ли? Едва ли ты поймёшь меня, даже если я объясню. С этими словами Карна скрывается в лесной чаще. Мастер не давал приказа останавливать охоту. — Ты вовсе не прав! Я любил, и еще как! — кричит Арджуна вслед, но сам не верит в свои слова. — Кого же ты любил? — звучит голос Карны совсем рядом, хотя поблизости никого нет. Брат ушел преследовать драконов и едва ли стал бы возвращаться ради разговора или даже кричать ему что-то издалека. — Я любил… Я любил… Арджуне трудно ответить. Он хочет сказать: Нараяну. Но большей лжи трудно и придумать. Ещё при жизни пандавы поняли, что были лишь куклами в его божественных руках. О какой любви может идти речь, если тобой только вертят по собственному хотению? Если ты не знаешь, какие из чувств — правда, а какие — искусный мираж? Он хочет сказать: Панчали. Но и это далеко не правда. Пусть поначалу Драупади и была суждена ему одному, даже участвуя в сваямваре, вовсе не её он хотел заполучить. Дорогая, милая Панчали заслуживает от своих мужей сердечных извинений. Арджуна испытывает жгучий стыд. Но никак не любовь. Он хочет сказать: Субхадру. Они правда так хорошо понимали друг друга. Вместе им было весело. С ней всегда легко и приятно. Но…приязнь тоже не любовь. Субхадра была ему очень хорошей подругой и не более того. Взгляд опускается на лук в собственных руках. Эту любовь невозможно отрицать. Эту страсть они делят с Карной на двоих, единственная нить, что соединяет братьев…врагов. Но и от этой страсти Карна отказывается ради своего…возлюбленного. Отказывается даже от вживленного в кожу золотого доспеха. Его он бросает к ногам пандавов даже не как подачку — милостыню он всегда раздавал благородно. Как полный презрения плевок. Арджуна тоже с радостью отдал бы ему всё. Если понадобится еще раз встать на колени и протянуть, склонив голову, свою Гандиву, Партха это сделает. Это доставит ему удовольствие, не сравнимое с объятиями любой женщины или Нараяны. Проиграть ему вдруг кажется заманчиво и сладко — ведь победа так и не принесла счастья. Остаётся лишь одно. — Тебя, — успокаиваясь, решает Арджуна. Прохладный ветер проясняет голову. Но Карна больше никогда не попросит Гандиву. Он и тогда её не просил. Он и тогда отказался от неё. Карна больше никогда даже не взглянет на своего младшего брата с тем бурлящим презрением, с той ненавистью, что прежде. Это в прошлом. Больше никогда. Зато нежность, когда он смотрит на Суйодхану, ни за что не пропадет из его глаз.