Закрученные рога

Слова Ёнгука не выходили у Минги из головы. Он ворочался в кровати три ночи подряд, вспоминая загадочное напутствие, и пытался уловить смысл. Какой-то вопрос. Ему нужно спросить о чём-то? Что за вопрос был для Минги настолько важен, что его увидел даже медиум, предсказывающий будущее? Это, выходит, что-то решающее, играющее большую роль в его жизни. В моменты, когда Минги забывал о загадочном предсказании, он волновался о будущем. И в городах, и во дворце все были напряжены, ждали нового нападения. Охраны стало в три раза больше, но всё равно будто бы мало было. Они висели на волоске. В обеденном зале всё реже играла музыка, а обыкновенно шумные голоса стихли до торопливого шёпота. Взгляд Юнхо был мрачен — от предчувствия и разрабатываемых планов по поимке пикси. Враг был непредсказуем. Он нападал из самой тёмной тени и растворялся в воздухе, оставляя за собой след из крови и демонов без рогов. После очередного дня, проведённого за бестолковыми дискуссиями о том, как загнать врага в ловушку, — Сан предложил брать на живца, — Юнхо потащился на ужин. Его отцу тоже не слишком нравилось положение дел, поэтому он не преминул грубо потребовать у них ответа. Отделавшись от Сана, который хотел пройтись по садам, Юнхо скрылся в своих покоях. Минги безропотно последовал за ним, неслышно шагая и не зная как поддержать принца. Шутки были не к месту. Единственным способом поднять ему настроение будет голова пикси, нанизанная на кол. Юнхо повалился на кровать. Зазвенели украшения — сегодня этот звук был печальным, не таким гармоничным, как всегда. — Хочешь помочь мне перекрасить копыта и рога? — предложил Юнхо, когда Минги застыл в углу. Принц приоткрыл балдахин своим плечом, и угасающий день осветил его последним светом. — С радостью. В той уйме часов, проводимых с Юнхо, Минги уже разобрался, по какой системе расставлены все вещи в покоях и знал, где стоит банка с золотой пылью и липкий прозрачный древесный сок, которые Юнхо использовал для украшения. Минги достал всё это из нижнего ящика в шкафу и задумался о том, не из пыли пикси ли сделан этот порошок. Юнхо оглядел его с любопытством, пока Минги нёс украшенную орнаментами банку, изящную кисть и сок. — Это не пыль пикси. Было бы странно употреблять в пищу то, что я наношу на копыта. Этот порошок делают из редких цветов северного королевства. Они растут в горах, и их собирают только для декоративных целей, — терпеливо объяснил Юнхо, когда Минги сел рядом с ним, раскладывая всё. — Приведёшь мои рога в порядок сначала, ладно? Минги пришёл в восторг от мысли о том, что сейчас будет касаться его рогов так же, как это делал Юнхо с ним. Минги кивнул и расположился сзади на кровати. Принц положил голову ему на колено и теперь был даже не на расстоянии вытянутой руки — ближе. Минги начал с того, что соскоблил старый древесный сок и золотую посыпку с рогов Юнхо. Пока мокрая ткань проходилась по жёсткой поверхности рогов, Юнхо закрыл глаза, наслаждаясь, и выпустил изо рта довольный стон. Минги не мог оторвать от него взгляд. Смотрел на его красоту и уязвимость, которая видна была сейчас, когда он лежал на чужом колене. Время от времени его губы изгибались в улыбке — неловкое молчание заставляло чувствовать себя странно. Минги каждый раз улыбался в ответ, и напряжение растворялось. Либо рога у Юнхо были очень толстые, либо он хорошо держал себя в руках. Никаких случайных вздохов или других звуков, которые выдали бы его удовольствие. Минги, насупившись, стал размазывать по рогам древесный сок, начиная с кончиков. Проводя по ним липкими пальцами, он думал не о том. Впрочем, так уже часто случалось здесь, в покоях принца. Юнхо лежал, замерев, будто мраморная статуя, в сумасшедшей близости от Минги, пока тот посыпал его рога золотым порошком. Он вспоминал как рога Юнхо выглядели обычно и старался придавать им такой же градиент. — У тебя рога не такие чувствительные, — сказал Минги, не в силах побороть чувство несправедливости. Юнхо усмехнулся — ему не нужно было открывать глаза, чтобы понять какое лицо сейчас у Минги. — Они для боя. Со временем потеряли чувствительность. Расстроенный тем, что не может парировать такой ответ, Минги снова надулся. Как только он отложил кисточку, Юнхо поднялся. Он оценил работу, взглянув в зеркало, висевшее на стене напротив кровати; Минги терпеливо ждал его вердикта. Юнхо повернулся к нему с широкой улыбкой и похлопал. — Великолепно! Ты отлично справился, спасибо тебе большое. Застеснявшись от такой похвалы, Минги опустил взгляд на свои колени. — Копыта давай я сам. Обычно потом остаётся беспорядок, мне не надо чтобы потом простыни были липкими. Когда Юнхо потянулся за кисточкой, Минги увёл руку, надувшись. Ему так понравилось смотреть на Юнхо, расслабившегося, пока его красили. — Почему бы мне их не покрасить? Я могу сесть на пол. Юнхо удивлённо дёрнулся, а потом придвинулся ближе. Его рука коснулась чужого подбородка, а вторая поглаживала кулак, сжимающий кисточку. Минги не мог пошевелиться, застигнутый врасплох этим взглядом. — Я не буду просить тебя опускаться передо мной на пол, Минги. Это ударит по моей чести. — Ох, — Минги выдохнул, поняв в чём проблема. Он выпустил кисть, продолжая смотреть в прищуренные глаза Юнхо. Однако, как только тот отстранился и рядом с Минги осталась только пустота, в его груди снова забурлило возмущение. Почему нет? Минги ведь не возражал, он сам предложил. Даже пусть он и боялся сделать что-то не так, Юнхо точно смог бы объяснить ему как действовать. Минги ему доверял; он хотел отплатить за нежную благосклонность принца и все их волнительные моменты. Мысль о том, чтобы оказаться подле кого-то, уже давно страшила Минги — но с Юнхо в этом будто не было ничего такого. Но что его больше всего бесило, так это то, сколько других побывало здесь до него. Ёсану здесь очень нравилось. Он наслаждался обществом Юнхо, и они часто касались друг друга. Почему Ёсану было позволено, а Минги нет? Он вдруг понял, что не может справиться с этими эмоциями. Он встал с кровати, отпросившись помыть руки. Юнхо приступил к копытам, не подозревая о его внутренних терзаниях. Пока Минги остервенело тёр свои руки, к нему, словно молния среди ясного неба, пришла мысль о выходе из положения. Он замер, глядя на раковину из чёрного вулканического камня. Он ведь мог просто… попросить. Минги вернулся к Юнхо — теперь медленнее, — и встал у кровати, сомневаясь в том, что его осенило хорошей идеей. Он не подумал об этом сначала, но теперь это казалось довольно разумным. Ёсан однажды тоже просто попросил. — Юнхо, ты не мог бы… Если я попрошу тебя ответить на личный вопрос, ты ответишь так, чтобы меня не обидеть, или скажешь правду, пусть она и может ранить? Юнхо склонил голову набок, выдавая любопытство. Рука вернула кисточку на расписное полотенце. — В каком плане? И снова Минги не понимал как сложить в слова свои мысли. Он боялся сказать не то, и тревожность скатывалась в желудок, вызывая тошноту. Но желание узнать ответ заставило перебороть страх. — Если бы я… Ох, если бы спросил о чём-то, что может ранить мои чувства, ответил бы ты правду, испортив тем самым наши отношения? Юнхо свёл брови вместе и взглянул на него с недоумением. — Я не хочу портить наши отношения. Совершенно точно, — искренность в его голосе заставила Минги почувствовать слабость в ногах. Но его всё ещё не понимали, и он начал объяснять с большей страстью. — Что если этот вопрос касается чего-то выгодного для тебя? Выгодного, если ты откажешься. И будешь знать, что мне неприятно это слышать. Чего-то, что могло бы нас сблизить, если б это было разрешено, но запретного? И необратимого, если начать. Заметив неуверенность Минги, Юнхо поднялся с кровати. Дорогая мантия волочилась за ним по чёрному камню и приоткрыла грудь, когда он коснулся Минги. Он осторожно обхватил чужую руку ладонью. — Тебе не стоит бояться что-то сказать. Я всегда выслушаю и, надеюсь, дам тот ответ, которого ты ждёшь, — любезно заверил Юнхо. Утопая в этой нежности, Минги снова попробовал собрать мысли в слова. Юнхо был близко, и это доводило до края, но и успокаивало одновременно. Стараясь вложить всё важное, о чём он думал, Минги пробормотал неразборчиво: — Я хотел сказать… Ты ведь говоришь, что соглашаешься связаться с теми, кто тебе нравится, когда они просят. Если наша симпатия друг другу — лишь плод моего воображения, тогда скажи мне, — но я всё равно спрошу. Спрошу — и потеряю всякую уверенность в себе и уеду прочь из замка, если ты мне откажешь. Я хочу услышать честный ответ, свободный от ограничений, связанных с твоим положением и обязанностями. Юнхо смотрел на него огромными глазами. Думая над словами Минги, он, кажется, начинал понимать на что тот намекает, и тогда мысли понеслись в голове ещё быстрее. Прежде, чем Юнхо успел задать вопрос, Минги шикнул на него. Они тяжело дышали, быстро поднимая и опуская грудь и соприкасаясь друг с другом, — их сердца будто хотели приблизиться друг к другу и слиться воедино. Минги собрал всё своё мужество. Все чувства, все импульсы, проходившие по нему ночами, когда он лежал и думал о Юнхо, его улыбках и нежных прикосновениях, вложились в речь. Он проговорил на одном дыхании, хотя голос дрожал. Они разговаривали на одном языке, но ещё никогда собственная речь не казалась Минги таким бредом. — Юнхо… Спрашиваю как твой слуга. Позволишь переспать с тобой? Всего одну ночь. Юнхо сжал его ладонь в пальцах. Минги смотрел в чужие глаза, пытаясь найти намёк на ответ в золотистых искрах, но не нашёл там ни обыкновенной игривости, ни отказа. Сердце Минги было готово выпрыгнуть из груди, будто пернатое. — Нет, — выдохнул Юнхо. Это простое слово заставило Минги окаменеть. Он чувствовал, как мысли улетают от него, но в то же время их становилось ещё больше. Жарко и очень стыдно. Прежде, чем Минги успел торопливо извиниться и сбежать, Юнхо продолжил. Он нашёл второй рукой талию и притянул, чтобы они прижались друг к другу. Дрожащее тело Минги чувствовало поддержку чужого, тёплого и твёрдого. — Я не хочу спать с тобой как своим слугой, Минги. Даже если на одну ночь — неважно. Я хочу, чтобы ты был моим любовником, чтобы ты отдал мне своё тело и душу. Всё, что ты готов мне доверить. Я хочу быть жадным, хочу обнимать тебя от заката до рассвета, повторять это много раз. И жду от тебя того же. Я слишком ценю тебя, чтоб ты мог отделаться так легко. Я не соглашусь на такое. Я давно понял, что хочу тебя во всех смыслах — тебе осталось только позволить. Удивлённый Минги замер в его руках. Он хотел увести взгляд, смущённый словами Юнхо, но оказался заворожен этим благоговением и продолжал смотреть в чужие глаза, полные решительности. Они говорили правду, как и всегда. — Я не знал, что ты столько чувствуешь ко мне. Мне казалось, это только я, — бормотал Минги тихо, когда в нём снова проснулся дар речи. Юнхо продолжал обнимать его, отставив когти, чтобы не поцарапать. — Не только ты. Я боялся, что ты согласишься только из-за того, что обожаешь меня как принца. Поэтому не спрашивал. А недавно понял, что твои чувства ко мне немного другие. Внутренности Минги наполнялись сладкой радостью, сладкой, как цветок, распустившийся посреди лавового потока около его дома. Открытые ласки заставляли его трепетать; хвост подрагивал от радости. Минги заулыбался, и Юнхо ответил такой же улыбкой. Минги спрятал лицо в его груди, совсем застеснявшись, и Юнхо, усмехнувшись, прижал его ближе. Минги теперь едва ли слышал бурлящий снаружи вулкан и вообще хоть что-то, кроме стука собственного сердца. — Ляжешь со мной, если захочешь. Но сперва позволь называть тебя своим и омыть тебя любовью, которую ты заслужил. Не в силах поднять глаза, Минги лишь кивнул. Юнхо, обрадовавшись, переплёл их хвосты — его хвост подрагивал тоже. Они хихикали, не решаясь отстраниться, разделяя нежность объятий и поднявшиеся чувства. Спустя столько лет они обрели счастье в довольно неподходящее время. Для Минги оно было лучшей наградой, которую только можно было получить. Страдания по Юнхо наконец подошли к концу.