Семь смертных грехов

— Собирайся. Покажу тебе кое-что.  Именно с этих слов началось его утро. Он застыл, но покорно послушался, дожидаясь альфу. В машине он расслабился и развалился на переднем сидении, включая музыку, но так и не нашел любимых мелодий. Поэтому достает из карамана припрятанные наушники, втыкает в уши и откидывается на спинку кресла.  У всех в школе определенные правила, у Чимина и Юнги другие, у Тэхёна — совсем. От него многое скрывает Чонгук, пока присматривается и до конца не доверяет, но все это Тэхён старается игнорировать это, ведь видит скрытую заботу. Омега пару недель старается влиться в доверие альфы, некоторые успехи заметны. Чонгук иногда позволяет спать рядом, забирает с собой в особняк, чтобы удовлетворить омежье любопытство. Только вот про родителей ни слова не говорит, папа куда-то исчез, на звонки не отвечал, а теперь вовсе такого абонента не существует. Грусть нахлынула на омегу вновь, блондин разворачивается к окну и прикрывает глаза, пытаясь контролировать слезы, чтобы вновь не показать боль. Мальчик прикусывает губу и теребит длинными пальчиками торчащую  на кофте нитку.  — Нервничаешь? — замечает альфа, быстро глянув на притихшего парня. — Нет. — Как скажешь. Мужчина  перехватывает руль и жмет на педаль газа, сворачивая в нужном направлении, не замечая одинокую опавшую слезку на розовой щеке Тэ. А тот быстро стирает ее и переключает музыку на веселую, чтобы хоть немного поднять себе настроение. Одиноко и пусто на душе. Родных не видел три недели. Безумно скучает, не знал, что так случится.  Машина останавливается где-то в чаще леса. Дальше заросшие тропы, где давно никто не бывал. Это место похоже на заброшенное, все подряд кричит об этом. Омега следует примеру альфы и выходит, оставив наушники в машине, на ходу поправляет на себе одежду и накидывает сверху капюшон. Утром холоднее всего. За все дни, что он тут был, только это утро туманное. Сегодня небо заплыло серыми тучами, солнце давно не просвечивается и на душе также.  Тэхён ступает по пятам за альфой, держится сзади за край его кофты совсем незаметно, боясь здесь потеряться. Мужчина отодвигает ветки елей в стороны и следит, чтобы его ягодке не прилетело ею и не оставило царапину. Чонгук подталкивает омегу к обрыву, откуда открывается чудесный вид на прозрачное озеро. Омега прикрывает рот рукой от шока и пятится назад, смотрит над землю под ногами и с восхищением в глазах поворачивается на альфу. Прижимается к нему всем телом, трется носом о крепкую грудь, сжимает руки на талии и всхлипывает.  — Ягодка, ты чего?  Чонгук обхватывает голову омеги руками и поднимает на себя.  — Я скучаю. По родителям.  Омега поднимает искрящиеся глазки на альфу и отчетливо видит в них боль. Губы дрожат, душа разрывается.  — Ягодка, — Чонгук целует омегу в кончик носа, хочет успокоить младшего. — Иди ко мне. У Тэхёна на глазах горькие слезы. Мужчина бережно прижимает его к себе, гладит по спине и целует в пепельную макушку. Сочувствует. Боль разделяет с ним, прошлое вспоминает. Но про этом ничего не объясняет, нужно найти подходящий момент, и это точно не сейчас.  Мужчина сам давно прожил такое же тяжелое время. В школе от него отказались родители. Без причины. Отдали сына в высшую школу навсегда, не думали о его будущем и бросили. Когда их сын сам встал с колен в довольно малом возрасте, стали приезжать в школу, но встречи так и не дождались. Умерли от руки младшего сына полтора года назад. А омегу сейчас бросили родители. Его папа совсем недавно пришел счастливый и с пузом. Спустя много лет смог с мужем заделать ребенка, а Тэхён оказался ненужным. Чонгук пока сохранит этот секрет, не расскажет о случившемся, омега много боли прожил в последнее время. Мальчик плачет сильнее и жмется к альфе жмется, нуждаясь в тепле. Тэхён заглядывает в чужие глаза, сейчас не видит в них ненависти в свою сторону, опускает руки на широкие плечи. Солеными от слез губами прижимается к чужим, ищет необходимое тепло.  — Чонгук, — отстраняется и шепчет с дрожью в голосе. — У меня болит, — кладет руку на сердце, — тут. Мне очень больно. — Твое сердце — мое навеки.  Чонгук по частям соберет его сердце, теплом укутает и залечит каждую рану. Своего омегу не бросит. До конца с ним будет, не позволит обидеть никому, ведь Тэхён заслуживает этого и всего самого лучшего.  — Развернись.  Тэхён заглядывает в черные глаза, словно угль, и по просьбе разворачивается в чужих руках. Он смотрит себе под ноги на опавшую часть скалы. Все заросло морошкой. Омега никогда не видел растущую морошку, на вкус не пробовал, впервые видит как она растет и восхищается. Завораживающее зрелище, ею все пространство усыпано, омега никогда не видел такого.  — Она растет лишь здесь. Редкое явление, — чужие широкие ладони оказываются на талии и прижимают сзади к себе. И правда, редкое явление. Обросла на камне и на влажной рыхлой земле. Обычно она встречается на торфяных болотах, в заболоченных лесах, моховых и кустарниковых тундрах в арктической и северной лесной полосе северного полушария. Тэхён раскидывает руки в стороны и резво смеется. Ветер треплет длинные пепельные волосы в стороны, сушит мелкие капли слез на красивом лице. Чон прижимает омегу к себе, утыкается носом в шею и по-собственнически лижет.  — Ты весь мой, ягодка, — рычит на самое ухо и придумывает мочку с бусиной-сережкой.  Мальчик издает короткий писк от неожиданности и прикусывает губу, открывает шею для поцелуев и кончиком языка лижет свои губы по контуру. Разворачивается к альфе и цепляется за плечи. Безумный огонек появляется в глазах. — А ты — мой, — со всей решительностью выдает омега. — Твой.  Мужчина соглашается, а у Тэхёна в глазах собирается еле заметная частица радости. Чонгук хочет сделать парня счастливым и забрать себе с концом. Своим будет звать до конца дней. Но всему свое время, а пока омега тянется за поцелуями, становясь податливым под прикосновениями. Сам проникает в рот альфа мокрым юрким языком и чужой ловит, сочно посасывая и причмокивая. Возбуждает и дразнит альфу. Чонгук поднимает на себя миниатюрного парня и крепко держит за бедра, пока тот ногами обвивает талию и жмется плотнее, словно котёнок, которому уделяли мало времени. Чонгук медленными шагами подходит к самому краю обрыва, отрываясь от аппетитных губ и заглядывая в самые глаза.  Тэхён кивает. Мужчина садится на край скалы и держит Тэ при себя, словно бесценное золото, прижимая к себе с особым трепетом, чтобы тот не смел падать назад. Они играют с жизнью. Создают собственные правила. Это их мир. Кровавый Бог главный. Он пальцами грубо впивается в ягодицы парня, сминает с наслаждением и рычит в самые губы. Все никак не насладиться изящными и сочными формами, никогда не перестанет прикасаться к своей ненаглядной ягодке. Альфа тянется рукой назад и срывает одну дикую ягоду, кладет на язык своего омеги и наблюдает за его эмоциями, пока тот пережевывает. Ягода оказывается слегка кислой и сладкой одновременно. Совсем как его Тэхён. Как его вторая личность кислый, сладкий — как первая.  У них впереди еще много всего, им некуда спешить, их отношения развиваются в своем темпе, впереди у них первое признание, первый секс и много чего другого.  «Заповедь новую даю вам, да любите друг друга; как Я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга. По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою».

***

На телевизоре идет пугающий для обычного ребенка фильм. Толпы зомби, искалеченные и позеленевшие, исхудалые до неузнаваемости, с обкусанными конечностями и с виднеющимися костями, нападают на город, не оставляя ни единую душу при жизни. Едят и превращают людей в себе подобных. Алая кровь стекает изо рта, внутренности хрустят на зубах. Лицо приобретает более сумасшедший вид. А мальчик восхищается. Его не пугают жалобные крики и мольбы, наоборот, заводят. Город быстро пустеет, а безумство омеги нарастает. Со стороны он выглядит настоящим психопатом, глаза искрятся нездоровым блеском, улыбка достигает ушей, открывая вид на ряд ровных белых зубов, брови приподняты в восхищении. Мальчик подтягивается на руках на диване, принимая сидячую позу. На кухне никого, он в одиночестве. Омега на цыпочках крадется к открытой двери и выглядывает из-за угла, видя спящих родителей, шире улыбается своей задумке. Возвращается обратно и хватает нож для разделки рыбы из деревянного навесного ящика.  Он садится на колени перед заснувшим отцом после пьянки, шепчет угрозы на ухо и проводит ножом по щеке, делая тонкую прорезь. Кровь выделяется мелкими вкраплениями, ее омега собирает концом ножа и размазывает по чужим сухим губам. Отец после пьянки крепко спит, не чувствует пощечин малолетнего сына. Если бы тот был в трезвом виде, давно бы проснулся и орал от болезненных глубоких порезов на теле. Одеяло летит в сторону, открывая вид на голого папу. Темноволосый морщится от картины перед глазами и закатывает глаза. Родители явно занимались взрослыми вещами под алкогольным опьянением. Омега морщится и одним махом обрубает орган отца, но не слышит крика. Отец умер до его прихода. Наконец, его время настало, смерть совпала с его желанием.  Сколько мальчик себя помнил, родители пили всю его сознательную жизнь, возможно, это началось до того, как он появился на свет. Единственное, что радовало — ребенку не передались страшные заболевания, омега вырос крепким, только за это благодарен этим людям. С детства они откармливали ребенка, был он худым и бледным по их же словам. Только ребенок так не считал, он был вполне здоровым и достаточно красивым для омеги. Когда семья обеднела, молодой организм требовал еду, не мог протянуть без больших порций и изысканных вкусов, и тогда отец впервые избил сына. После подключился папа, часто те вдвоем избивали сына и наблюдали за его муками с удовольствием и наслаждением во взгляде. Под руку попадалось все, от толстых ремней из искусственной кожи до шнура от чайника. Шрамы от порезов до сих пор находятся на спине. Родители издевались, запирали в комнате и уходили на несколько дней, оставляя мальчика без еды. А было плохо до безумия. В четырех стенах он сходил с ума, сдирал с головы волосы клоками. Проверки в доме были каждую неделю, но ребенка не спасали, наоборот, издевались также. У отца друг проверяющий, такой же монстр и пьяница. А христианство в их доме никогда не было, не существовало для них, все иконы и кресты иллюзия. Эти двенадцать лет превратились в кошмар.  Вспоминая это, омега вонзает в горло спящего папы нож с оскалом на губах и сумасшедшими искрами в глазах. Сегодня он сошел с ума. Позволил себе эту вольность. Кровь с бульканьем хлыщет изо рта и шеи, а парень не останавливается, прорезает живот и вырывает желудок трясущимися от адреналина руками. Прорезает рот отца, запихивает тому в глотку желудок любимого мужа и закрывает альфе рот рукой. Сумасшедший вспарывает его грудь и тупым концом ножа ломает ребра, чтобы осколки попали в сгнившее с годами сердце. Кровью пропиталась кровать, в комнате стоит отвратительный запах, внутренности вылазят наружу, создавая месиво на кровати. От запаха тошнит, голова кружится, будто вмиг стало душно.  Омега подрывается с места и бежит к выходу из дома. Тошнота подступает к горлу, зубы крепко сжаты, а рукой мальчик прикрывает рот и спускается по лестнице, быстро перебирая ногами. Дверь остается открытой после побега. Холодный ветер обжигает бледные щеки, снег застилает глаза. В глазах темнеет, омега с грохотом падает на белый снег и все накопленные эмоции выходят наружу со слезами, а внутренности выходят наружу с характерными звуками. Ребенок опирается кровавыми руками на снег, рыдая в голос, и вытирает рот краем футболки. Какая подстава. Сегодня он впервые за всю жизнь видит снег, хотя утром его не было, никогда не было. Вокруг ни души, только бесконечные деревья, покрытые белыми замерзшими хлопьями с красивыми мельчайшими рисунками, которые создала природа. Тело в тонких домашних шортах и легкой футболке трясет от ветра, снег падает на руки, которые мигом покрываются мурашками.  Темноволосый поднимается на ноги и обхватывает тело руками, ступая быстрым шагом вглубь леса. Он идет, куда ноги сами ведут, слезы замерзают на ресницах, твердеют, превращаются в маленькие льдинки. Заснеженные ветки хрустят под кроссовками, ломаются. В холодном воздухе витает запах елей, с губ выплывает пар при глубоких выдохах. Но истерика накрывает с новой силой, мальчик падает в сугроб и закрывает лицо руками, измазывая его в крови. Вся одежда пахнет отвратительно, в тяготу терпеть ужасный запах. Ребенок срывает ее с себя и трет лицо, пытаясь отмыться от ненавистной алой жидкости. Будто пытается содрать кожу, корябает лицо ногтями и размазывает слезы, оставляя засохшие разводы.  Рядом слышится незнакомый запах смолы и коры дерева, зимой так не пахнет, не так притягательно. Аккуратно, на дрожащих от испуга руках, омега принимает сидячее положение и оборачивается назад. Разглядеть фигуру в черном сложно, но это точно церковнослужитель, крест на крепкой шее так и кричит об этом.  — Что ты здесь делаешь? — Голос знаком до безумия. Мальчик подбирает под себя ноги и опускает голову.  — Помогите мне… В его голосе звучит отчаянье, мольба. — Так и должно было случиться, — кивает в подтверждение своих слов, а мальчик медленно поднимает глаза и смотрит на высокого альфу в черном одеянии.  — Вы о чем?  Альфа подходит ближе, изучает глазами трясущееся и исхудалое тело. Будто специально замедляет шаг. — Твое имя?  Темноволосый теряется, но быстро поднимается на ноги, оказываясь в нескольких метрах от мужчины.  — Ким Джи Су… — Твое имя Ким Намджун, запомни, — а мальчик повторяет, не задумываясь. Пытается последний раз выпросить у кого-то помощь, доверится. Терять уже нечего. Мужчина снимает с плеч меховую куртку из дикого животного и накидывает на омегу. Бережно застегивает теплую вещь и поднимает на руки одним рывком. Альфа не хочет смерти мальчика от холода.  — Доверься мне, я не обижу тебя. Веришь? — прижимает его ближе к груди. — Верю… Омега внюхивается в запах, спокойствие накрывает с головой. В голове нет посторонних мыслей, лишь спаситель, посланный с небес самим Богом. Тот сжалился наконец, пожалел израненную душу мальчика, который и не верит в него, во Всевышнего.   У Намджуна от холода тело дрожит и губы синеют, холод проникает глубже внутрь, заставляет замереть на одном месте и не двигаться, не мочь двигаться. Губы совсем немного приоткрываются, пытаются сказать, предупредить о состоянии.  — Мне х-холодно… Глаза закрываются и пустота перед ними, тело Намджун ничего не чувствует, и тьма его поглощает.  Смерть.  Омега медленно раскрывает глаза и видит над собой своего альфу, обеспокоенного, и его облегченный выдох слышит. Кажется момент, которого от так долго ждал, настал именно сегодня.  — Выпей.  Сокджин протягивает таблетку и помогает запить ее водой. Омега слышал об этом препарате, который создал истинный, который не позволяет завладеть болью во всем теле после увиденной собственной смерти в прошлой жизни. Увы, но ему и Чонгуку не удалось спокойно пережить это событие, не было этих таблеток. Увидеть свою прошлую смерть является необходимым. Значит, организм полностью созрел для греха и мозг готов выдавать подсказки для лучших решений в новой жизни. Но совпало так, что у Намджуна проявится способность после сна о смерти, и он в предвкушении. Теперь Намджун официально один из них.  Омега тянет руки к альфе и затягивает его к себе на кровать, хочет узнать подробности, помнит, как его спас Сокджин, подобрал в лесу замерзшего, но парень выжил. Это случилось шесть лет назад.  — Я знаю Чонгука со времен школы, в прошлой жизни мне не посчастливилось его встретить. Он воскресил тебя в этот раз, — мужчина укладывает голову омеги на свою грудь и гладит по волосам.  Намджун не знал этого. Теперь еще больше благодарен Чонгуку за все. Альфа был рядом, когда истинный уходил и оставлял омегу одного. Чонгук в любой момент протягивал руку помощи, защищал и делал лучше жизнь. Но совсем другим он был на людях: жестоким, не прощающим ошибок, агрессивным, грубым и неискренним. Не таким, как с близкими. Он жестокий человек и считается неприкосновенным, его нельзя сажать в тюрьму, он сделал для Корее много в свои тридцать шесть лет.  Сокджин учился с Чонгуком в одном классе в высшей школе, в которой сейчас друг является директором. Они не сразу получили свои метки, только во втором классе средней школы, когда увидели свои прошлые смерти.  У каждого из Семи смертных грехов все индивидуально, каждый в разное время получает метку, способность и видит собственную смерть, все в разнобой.  Тогда у друга было тяжелое время, родители сдали его в эту школу навсегда. Тогда не было жестоких правил, директор был добрый, жил по совести и по законам, по собственной воле усыновил альфу, которого бросили в тот момент родители и воспитал, но по-другому, как того требовал характер Чонгука. Сразу разглядел в нем тот самый твердый стержень, поэтому взял под опеку. Бывший директор передал школу в руки приемного сына, учебное учреждение изменилось: появились жесткие правила и рамки, новая программа обучения, казнь и телесные наказания за непослушание. Приемный родитель умер десять лет назад. Друг полностью своими усилиями изменил школу и вознесся до небес в чужих глазах, им восхищались и боготворили, многим было по душе такое учебное заведение, и даже от правительства тот смог получить одобрение. Но значительную роль сыграло то, что прошлый директор смог прославить школу на весь город, а теперь Чон на весь мир. Еще он собственными руками создал собор в центре города, и Чонгука вознесли буквально до небес. У храма много мельчайших деталей, которые делались вручную, собранные в ручную иконы из бриллиантов и других драгоценных камней, много священных крестов и икон. Весь собор выполнен по определенным правилам, он кричит о своем величии всем, массивные купола заставляют чувствовать себя ничтожеством по сравнению с ними. Чонгук редко там бывает, нанял работников и не беспокоится о великом соборе. Он создал церковь посреди леса, с множеством икон, куполами с ночной золотой подсветкой и католическими крестами на самом верху. Чонгук создал то, что еще никому не удавалось, сам воссоздал церковь из своих ночных видений. Сокджин помогал, тоже будучи брошенным родителями на произвол судьбы в те времена. Они вместе достроили великое творение, которые было лишь прикрытием. В одной части церкви все по критериям христианства, самые дорогие иконы, выполненные из цветных камней, большие залы в темно-зеленых и синих оттенках. В другой части убежище, дом, где темно и алые кресты повсюду, будто кровью насквозь пропитаны. И это место — его родной дом. Родной дом самого дьявола. А дом Сокджина находится еще глубже в лесу, уютный деревянный домик. Чуть поодаль они создали место для ритуалов, еще через пять лет Сокджину удалось придумать ритуал для возвращения сгнивших тел мертвых в этот мир, ведь это было вне сил Чона, и после тот создал собственную армию. А потом настал самый сложные период — найти все грехи. Им помогали видения из прошлой жизни. Сейчас они собрали всех, осталось лишь дождаться созревания всех грехов, далее всем будет озвучен план. Остался лишь грех похоти.  Альфа взъерошивает русые волосы пухлого омеги и гладит его по плечу, забирается под футболку и очерчивает персиковую кожу пальцами, скользит к соскам и крутит в пальцах, со вторым проделывает тоже самое, снимает светло-розовую футболку и присасывается к темно-розовой бусине, второй сжимает и слушает стоны своего мальчика. Его мальчик необычайно красив: карие глаза с потрясающим разрезом, пухлые губы, мягкие черты лица, шелковые длинные волосы по плечи сейчас растрепанны. Намджун неожиданно вскрикивает и отталкивает от себя альфу, с расширенными глазами оглядывает свое тело и трогает себя.  — Твоя способностью, — комментирует альфа и гладит теперь впалый живот.  Омега всю свою жизнь был пухлым, много ел, не мог остановиться, мечтал быть стройным. Его родители морили голодом, мальчику было плохо без еды, а когда оказался найденным истинным, жизнь перевернулась на сто восемьдесят градусов. Намджун оказался в раю, сладости и фрукты, которые он только пожелает, покупались, его тело любили и ублажали каждую ночь, ласкали в интимных местах и вечно смущали.  А сейчас он может быть любым, тело стало худым неожиданно, Намджун не умеет управлять способностью и теперь придется учиться, ведь так давно он желал получить ее, оказавшись одним из последних в итоге.  — Нам нужно провести ритуал.  — Хорошо, — мигом соглашается омега, ведь так долго ждал этого.  Намджун выпрашивает у альфы поцелуй перед уходом и страстно сминает его губы, трется о пах и оттягивает нижнюю пухлую губу, просит большего, не хочет покидать уютную постель сейчас, хочет своего альфу, будто пытается съесть.  — Мы продолжим, но потом, — Сокджин обрывает поцелуй и шепчет в самые губы, возбуждает омегу еще больше хрипотцой в голосе.  Намджун закусывает губу и спрыгивает с высокой кровати, подходит к шкафу и раскрывает его. Натягивает широкие серые спортивки и бежевую кофту с капюшоном, одежда еле держится на завязках, кажется, вот-вот спадет с резко похудевшего тела. Омега чувствует большие руки на своей талии и спиной вжимается в чужую грудь, открывает шею, чтобы ее ласкали губами и языком, чтобы метки оставляли и зализывали их.  Они резко дергаются, потому что слышат странные звуки внизу. Они живут здесь одни, недалеко от особняка Чонгука, в своем доме, где всегда было тихо и уютно. Альфа целует омегу в висок и выходит из комнаты, спускаясь вниз по ступенькам. В этот момент двери открываются, а на руках Хосока лежит бессознательный розоволосый омега, позади плетется заплаканный Юнги. — Он увидел, — без объяснений говорит Чон, занося внутрь дома истинного на руках. Сокджин кивает и достает из кармана таблетку, вкладывает в руку альфы и помогает уложить Чимина в одной из гостевых комнат. — Посидите с ним. Когда ему станет лучше, проведем обряд, — Хосок на эти слова согласно кивает, поэтому он и принес своего омегу сюда, не хотел, чтобы Юнги снова видел в отце монстра. Ему пока хватает ночных кошмаров. Сокджин уходит обратно к своему истинному, оставляя наедине пришедших к ним людей. Хосок провожает взглядом друга и садится на край постели. Страшно было за Чимина всю дорогу, тот трясся, глаза покраснели, а Юнги все гладил и гладил омегу, шептал на ухо что-то, боялся за Чимина. Сейчас история повторяется, Юнги заползает на кровать и сжимает руку Чимина в своей, ластиться ближе. Хосок сидит рядом с кроватью на стуле и держит маленькую ладонь розоволосого омеги в своей.  Парень открывает глаза и сразу пьет таблетку, которую протягивает альфа вместе со стаканом. Он вытирает рукавом кофты капли воды с подбородка и тянется к Юнги, чтобы вытереть его мокрые и поалевшие щеки. Чимин тянет игривые пальчики к альфе и тянет на себя, но поцеловать не получается, Хосок отстраняется и коротко целует в уголок губ. Похоть всегда восходит. — Отдохните. Я скоро вернусь, — и Юнги аккурат целует в уголок губ перед уходом.  Хосок тихо закрывает дверь и поднимается на второй этаж дома по лестнице, стучится в дверь спальни хозяев дома и ждет ответа, выпрямившись и засунув руки в карманы. Через пару минут выходит Сокджин. — Что происходит с Чонгуком?  Хосок не верит, что брат по собственной воли смог бы причинить боль Юнги. — На сто процентов нам неизвестно. Приходи в наше место после обряда, будем выяснять.  Хосок согласно кивает. Сокджин зовет Намджуна, и те спускаются вниз, тихо переговариваясь. В их доме почти всегда темно, изредка вешают цветную подсветку и любуются ей, но предпочитают тьму. Их силуэты в коридоре еле различимы, Чимин почти спотыкается о Намджуна и пищит в темноте, схватившись за кого-то от страха. Кто-то кряхтит в темноте, слышится громкий стук о пол, кто-то упал.  — Аккуратнее, — говорит Сокджин не понять кому. В темноте Хосок подхватывает чуть ли не нырнувшего лицом в пол Намджуна и Юнги, другой рукой держит Чимина, который почти виснет на стене. Сокджин смеется и забирает своего омегу из рук друга. Хосок снимает своего мятного мальчика со стены и придерживает их, чтобы не повредили себя случайно. Не привыкшие к темноте парни устроили здесь хаос и насмешили своих альф. Под руку со своими альфами омеги покидают дом и оказываются в лесу, сейчас только вечереет, полутьма не пугает. Юнги в комнате успел рассказать про этот обряд Чимину, но тот обещал, что вытерпит. В чаще леса все кажется одинаковым, деревья, словно копии друг друга, пахнут хвоей, копируя природный запах Хосока.  Ким Сокджин просит Хосока и Юнги отсесть в сторону, а своего истинного и Чимина ставит на колени на рыхлую землю. Подданные заполняют специальное место для проведения ритуалов и занимают свои места, освещая место светящимися глазами. Сегодня они в белых облачениях, с капюшонами на черепах. Чимин смотрит на них и поверить в такое чудо не может, значит, о них говорил малыш Юни.  — Руки вперед, — этот голос отрывает омегу от любования живых мертвецов. Парни на коленях послушно выполняют все указания и наблюдает за тем, как из ладоней хлыщет кровь. Намджун терпит, ни звука не издает, смотрит лишь на черты лица истинного, так и успокаивает боль, а Чимин прикрывает глаза, с которых мелко капают слезы, он их смаргивает и тихо сидит, чтобы не напугать Юнги до безумия. Он всегда чересчур переживает за Чимина. Им обоим по шестнадцать, но Мин не созрел на свой возраст из-за вечной тревожности, хоть младше всего на пару месяцев. Потом мужчина выливает неизвестную смесь зеленого цвета на места прорезов и шепчет мантру, держа в руках по чужой. Намджун крепче держит руку истинного, как за спасение хватается, и чувствует нежные поглаживания, в глаза карие и любимые глянуть хочет, но они прикрыты, скрыты от взора. Альфа заканчивает ритуал и отходит в сторону.  Чимин на дрожащих ногах поднимается и поворачивается назад, отца увидел, улыбка на лице появляется, омега сжимает две ладони вместе и идет к нему, протягивает руки, а Чонгук фиксирует раны бинтом, целует маленькие ручки, к своей груди бережно прижимает.  — Прости меня, — на ухо шепчет своему ребенку. — За что? — Чимин отстраняется, а руки оставляет на чужой груди. А отец молчит, к себе лишь прижимает и вдыхает успокоительный запах брусники с гвоздикой, борется с духом внутри, держит его на цепи, хоть это и терпеть уже невыносимо. Эта душа последние силы высасывает. Чимин чувствует внутреннее состояние мужчины и насколько может близко прижимается, сжимает в руках чужой пиджак, поднимает голову и поддерживающие целует отца в щеку.  — Я очень скучал.  — Сейчас я не могу быть рядом.  Пока он не избавиться от неизвестной души в себе, не выйдет больше на глаза людские, не посмотрит Юнги в глаза. И не сможет заниматься с Чимином им необходимым. Он жалеет, его дитя мучилось, ночью хоть немного старался залечить его раны, но из памяти это не стереть, по крайней мере Чонгук не собирается делать этого, сыну память никогда не стирал и не будет. Он боится быть не прощенным, боится навсегда потерять Юнги.  — Чимушка, передай другим, чтобы все шли в мой кабинет, — альфа слегка отстраняется и целует омегу в лоб. — Я обещаю, ты скоро получишь желаемое, — шепчет совсем тихо, смущая сына, который предвкушает это событие.  — Передам, — кивает с нежным румянцем на щеках.  Омега зажмуривает глаза и крепче обнимает отца, безумно скучал. Заполняет легкие его запахом и быстро убегает к Юнги и Хосоку, которые смотрели за ними с разными эмоциями, Юнги презирал будто, Хосок понимал.  Чонгук уходит в особняк. Он ступает по потайным ходам и стучится в гостевую комнату, где оставил Тэхёна вот уже на вторые сутки. Спустя пару минут никто не отвечает, заходит без предупреждений и видит читающего на кровати омегу, у которого в ушах наушники. Он не реагирует на посторонние звуки.  Альфа подходит к кровати, кладет руку на его спину, чтобы обратил внимание, Тэхён пугается и вздрагивает, вынимает наушник из одного уха и смотрит на пришедшего в комнату альфу.  — Собирайся.  Тэхён не спрашивает, куда и зачем, натягивает вещи и совершенно не смущается раздеваться при Чонгуке, специально изящно то прогнется, то спиной повернется, чтобы показать сочные ягодицы. Соблазняет, паршивец. Но на альфу это никак не действует, он безразлично смотрит, стоит прямо, засунув руки в карманы брюк. Утром он был нежнее. Омега фыркает себе под нос и разворачивается к шкафу, выбирая, какие брюки все-таки лучше надеть, находясь в одной белой футболке. — Не играй со мной, ягодка, — раздается голос над ухом и мальчик прикусывает губу, от рук на своей талии смущается, щеки алеют. — Если продолжу?  — Увидишь.  Тэхён выпячивает задницу назад и трется о чужой пах, впервые делает такое, но держится стойко, хоть ноги уже готовы подкоситься, руки на талии крепко держат, не позволяя упасть. Горячее дыхание на коже отчетливо чувствуется, внизу живота образуется ком.  Все вмиг исчезает, Тэхён не оборачивается и спешно одевается, думая о том, что сейчас произошло. После утра в их отношениях будто что-то изменилось, и омежка стесняется. Он быстро надевает черные джинсы с дырками и накидывает сверху джинсовую куртку с белыми бусинами. Разворачивается и сразу следует за альфой.  Он сегодня в привычной одежде, в черном костюме и такое же рубашке. Брюки обтягивают крепкие бедра и зад, Тэхён засматривается на этот вид, сам себя не узнавая. Плечи мужчины широкие. Взор снова падает на татуированные костяшки пальцев, так и хочется узнать, где заканчиваются рисунки. Хочется вновь ощутить на своих губах чужие губы и прикоснуться к крепкой шее разок.  Мысли все лезут и лезут в голову, раздражают, омега тихонько рычит себе под нос, чтобы не казаться идиотом. Тэхён заходит за мужчиной в ту же комнату, что и в тот вечер, когда Чонгук показал свою слабость на миг. Свет включен, разглядеть людей сегодня возможно. Чонгук садится на черный кожаный диван к Сокджину и его омеге, а Тэхён к троице за столом.  Омега, который вчера гадал, кажется, сильно похудел, что Тэхён открывает рот, но ему твердят, что это проявившееся способность и обычному человеку нельзя похудеть так быстро. Тэхён занимает свое место и смотрит на всех. Он каждого здесь знает, только имя похудевшего омеги сейчас узнал. Ким Намджун. Красивое. Тэхён прекрасно видит взгляды, которые Юнги кидает на отца, его губы немного дрожат, будто чужое присутствие причиняет боль.  Ким хочет разобраться во всем происходящем, самому больно на это смотреть. Тэхён иногда слишком чувствует других.  — Как вы все знаете, мы — Семь смертных грехов. Мы истинные, — начинает Чонгук, и все кивают в подтверждение. — Каждый из нас олицетворяет определенный грех, у нас есть метки и способности в подтверждение этому.  — О способностях в книгах написано мало, — продолжает Сокджин. Книги с информацией писал он в прошлом, об этом и рассказывает всем сидящим в кабинете. — Грех гордости обладает способностью отключения сознания.  Тэхён теперь понимает, почему потерял неожиданно сознание тогда в лесу. Это все Сокджин по повелению Чонгука устроил. Этот мужчина загадочный, очень красивый, каштановые волосы под пятерку слегка отросшие, глаза темные, губы пухлые. — Грех алчности обладает способность телепортации. Тэхён, ты можешь оказаться в любом месте, главное увидеть его хотя бы раз, с фотографии например.  Тэхён знает это, успел и сам понять.  — Хосок ты, — переводит взгляд на друга, — обладаешь чтением мыслей. Ты можешь как читать, так и стирать их. — Сокджин переводит взор на своего омегу. — Грех чревоугодия обладал способностью изменения тела. С помощью нее ты меняешь форму тела, в исходную всегда можно вернуться.  — Чимин, у тебя грех похоть и невидимость. Каждый из вас понимает как она работает, — продолжает Чонгук и смотрит на сына, переводит взор на младшего. — Грех лени имеет способность останавливать время. Если хочешь, так скажем, забрать кого-то с собой, просто дотронься. — Говорить с Юнги теперь больно, тот хмыкает и отворачивается. — Мой грех гнев. Я могу восстанавливать раны, душу и мертвых, если добавлю заклинание.  Мужчины переглядываются между собой, и Чонгук кивает другу.  — Семь Смертных Грехов были… Семь Смертных Грехов были сильнейшим и жесточайшим отрядом Святых Рыцарей в Королевстве Акра (Второе Иерусалимское королевство). Они были сформированы из семи жестоких преступников, которые были осуждены за тяжкие преступления и на их телах вырезали символы семи зверей (павлин, жаба, змея, лев, свинья, коза, улитка). Как раз у всех собравшихся в комнате есть метки, соответствующие этим животным: у Сокджина павлин на талии, у Намджуна свинка на голени, у Чонгука лев за ухом, у Тэхёна жаба за бедре, у Хосока змея на задней части ноги, у Чимина коза на фаланге пальца, а у Юнги улитка на плече. После того как они были обвинены в убийстве Бога, они были распущены на неопределенный срок, а также заклеймены как предатели и злодеи.  После победы над Чон Дуёном (злодей маг в то время) их признали как героев. На протяжении долгого времени они были вместе, но через некоторое время были расформированы Чон Ки Хуном. После этого Чон Гаин — его жена стала представителем Семи Смертных Грехов. Затем Грехи заключили союз с Новой Стигмой.  Члены этой группы первоначально были орденом рыцарей, служившие принцессе Королевства Англии. Они были объявлены предателями и злодеями после того, как их подставили в убийстве Иакова, Великого Святого Рыцаря, когда они получили приказ встретиться с ним в замке. Они нашли его убитого, и были быстро окружены Святыми Рыцарями.  Чон Ки Хун приказал группе разойтись, чтобы избежать захвата, и каждый смог убежать в одиночку. Изначально предполагалось, что один из членов был предателем, который помог в гнусном заговоре, так как Чон Ки Хун потерял сознание вскоре после того, как вошел в замок. Позже выяснилось, что «предателем» был Ким Джи Су, хотя на деле он отнял часть сил капитана, чтобы тот не сорвался от гнева и не уничтожал все вокруг.  Подвиги Семи Смертных Грехов включает в себя победы над королевой демонов, которая захватила Рай. Перед предательством Семь Смертных Грехов были широко известны как сильнейшие рыцари Акра и ими очень восхищались несколько Святых Рыцарей и учеников. Группа была непосредственно под командованием Великого Святого Рыцаря Юнсока. Семь Смертных Грехов вновь появились в королевстве спустя десять лет, и в течение короткого срока собираются вшестером. Они помогли третьей принцессе Акра — Элизабет, освободить королевство от гнета Святых Рыцарей и остановить Чон Дуёна, планирующего выпустить давно запечатанный Клан Демонов. После поражения Чон Дуёна и его злодейского плана по возрождению Клана Демонов Семь Смертных Грехов хвалили как героев, спасших королевство. С них также были сняты ложные обвинения, и они вернулись обратно в Королевство Акра. Вскоре им пришлось пожертвовать своими жизнями во спасение мира. Тогда магические способности были у каждого жителя Земли, люди и существа пользовались ими во вред, не с умом. Они приняли решение уничтожить их, навсегда.  Они долго сидели за руки, сосредоточившись, медленно, но эффективно их силуэты пропадали, как и способности населения.  В тысяча двухсот двадцать первом году они исчезли, никто не помнил их, не помнили и способностей. Семь Смертных Грехов не зря пожертвовали своими жизнями, они сделали благо всему человечеству. С того момента началась новая эпоха. Эпоха Возрождения. Та жизнь считается их нулевой, когда о них пропала вся информация со всех источников.  — В этом были замешаны мы. Мы всегда были Семью смертными грехами, сейчас наша третья с вами жизнь, последний шанс вернуть в страну процветание. Нам дали эти силы, нас выбрал сам Бог, позабыв все обиды, он попросил у нас помощь. Поэтому, мы должны обеспечить всем лучшее будущее, — Тэхён смотрит на профиль мужчины и улыбается сам себе, вторая личность опять берет вверх, но парень держится.  — Почему в Южной Корее поменяли законы и переписали Священные Писания? — все-таки спрашивает Юнги, позабыв на время об обиде.  — Это началось с Северной Кореи. Их президентом стали восхищаться некоторые страны, не зная всех подробностей, но никто не стал менять законы своих стран, только у нас поменяли, потому как их президент смог внушить людям свое мнение. Люди радовались, некоторые до сих пор, но многие не согласны с правительством, но не возникают, иначе казнь обеспечена. Наша страна тогда оказалась слабой, — мужчина отвечает на вопрос своего сына.  Их разговор на этом закончен. Сокджин забирает своего омегу, и Хосок ступает с ними. Пришлось перенести разговор, Тэхён тоже идет, хочет помочь, хоть и не звали, но кое-что он все-таки заметил в поведении альфы, и сможет с этим помочь. Чонгук молча провожает своих детей до гостевой комнаты, Чимину дарит поцелуй в лоб, а вот Юнги быстро скрывается за дверью, дает понять, что видеть не хочет. Мужчина уходит в другую часть поместья — в церковь, и зовет первого им созданного.  — Сон, приведи мне его.  Пленника сажают на колени перед альфой, с глаз повязку снимают, заставляют поднять голову и заглянуть в глаза монстра. Тело молодого омеги дрожит от вида красных глаз Кровавого Бога, его рот открывается в немом крике. В руке у дьявола появляется катана.  Никто не смеет переходить дорогу Чонгуку, а этот мужчина пытался в пробраться в лес незаконно и сделать снимки для статьи, разузнать об одном из главных людей города. Журналист лишится головы с одного маха.  Руки снова в чьей-то крови омыты сегодня. 

***

Все рассаживаются на сухую траву в южной части леса. Намджун снова достает карты, его альфа льет мутное зелье на землю и ждет, пока оно впитается в нее. Достает зажигалку, поджигает кусок пропитанной земли и проговаривает молитву. Постепенно образуется ярко-красное пламя и поднимается наверх, отражаюсь в глазах каждого. Красиво. С этим никто не спорит.  У альфы глаза краснее всех, прямо изнутри светятся, его рука обхватывает бедро Намджуна и просит гадать, они будто на ментальном уровне общаются, без слов. Выучили друг друга за шесть лет настолько, насколько возможно, всегда понимают друг друга с полуслова. Омега выкидывает пару карт прямо на пламя, они не сгорают, а поднимаются на огне в воздух и зависают, словно закон гравитации им не писан.  Всего одно имя произносит омега.  — Ли Ёнгвон.  И все вспоминают его.  — Чонгук избавился от него.  Хосок точно помнит это. Один из слуг Чонгука покушался на его жизнь, им был Ёнгвон, который хотел забрать себе все его храмы и деньги. Ничего не вышло у него, его жестоко сжили с этого света. Его душа была запечатлена к крест на шее Сокджина, неужели он сбежал от туда? Это предстоять выяснить, а пока Хосок вспоминает, что его труп оставили в одном из гаражей, но тело не было тронуто, он был там сегодня утром. — Значит, он нашел выход из мира душ и вселился в тело Чонгука, — предполагает Намджун и складывает карты обратно в колоду.  — У Чонгука тело ломит и все внутри болит, я вижу это по его глазам, — решается сообщить Тэхён. Его слушают внимательно, и слова эти становятся ясны для каждого.  — Значит, у нас мало времени.  Хосок беспокоится за брата. Знает, Чонгук не просил помощи никогда, впервые безмолвно просил Тэхёна, и это странно, ведь близким не сказал, а незнакомцу смог.  Намджун прерывает метания и мысли всех, тасуя карты вновь. Он выкидывает несколько поочередных комбинаций и охает.  — Тэхён, именно ты связан с этим делом, но я пока не понимаю как… — у него ступор, он и правда не может разобраться, выбрасывает еще несколько комбинаций, но все тщетно. — Я разберусь с этим, но не сейчас… — хватается за голову, не зная, куда себя деть. Сокджин успокаивает его, говоря, что поможет, что они добавят новое зелье. Тэ опять ловит на себе странный взгляд от Сокджина и отворачивается. — Начинаем действовать завтра, — обрывает всех Хосок, решая оставить Сокджина и его омегу в покое, ведь у них будет сложная ночь. Все кивают. Тэхён поднимается и уходит, ненадолго задерживаясь в темном лесу, прогуливаясь по заросшим тропинкам. Аккуратно трогает веточки елей и других деревьев, боясь сломать, испортить красоту, созданную природой сотни тысяч лет назад. Ночной воздух освежает, и гул, и свист его меж деревьев гуляет, за собой зовет, исследованным быть хочет. Природа так и манит за собой, но омега зевает, глаза потихоньку начинают слипаться. Он идет обратно по той же тропе, запомнил дорогу, ведь уже гулял здесь не раз в прошлой жизни. Тэхён быстро оказывается возле особняка и вдруг хочет рассмотреть церковь, никогда не был там, интерес захватывает его. Он обходит построение за несколько минут и оказывается возле высоких зеленых ворот со старинными мельчайшими узорами и двумя громадными колоннами. Над дверьми Надвратная икона, выше два толстых купола с золотой подсветкой, еще выше арка с мелкими деталями, а на самом верху самый большой купол по середине с крестом наверху. По обоим сторонам две высоких колонны с несколькими окнами, решетками на них и куполами сверху, чуть ниже куполов — арки с мелкими старинными узорами, которые переливаются золотым, на самом верху те же католические кресты.  Парень толкает дверь, она оказывается открытой, тихо заходит внутрь и прикрывает тяжелую дверь. Внутри полутьма и еще одна арка как снаружи, только выполнены в синем цвете и икон больше. По центру икона Божией Матери «Воспитание». На иконе Матерь Божия изображена с сидящим Богомладенцем на ее левой руке. Его рука протянута к лику Богородицы. Название иконы говорит о том, что перед образом родители молятся за своих детей, вопрошая о даровании премудрости, разума и покровительстве. Впереди справа от храмовой иконы располагается икона Спасителя, впереди и слева — Богородицы.  Тэхён проходит в железные двери. Остальные иконы располагаются на стенах и вдоль стен. Тэхён медленно проходит вглубь, с любопытством осматривается по сторонам, взор падает вперед — на алтарь. Если это церковь, что же тогда собор? Величие этого места кричит за себя всем своим видом. Омега останавливается посреди огромного помещения с подсветкой в виде искусственных свечей на массивной люстре и смотрит вперед на пол, там валяется что-то длинное и острое на полу, рядом темно-алые капли.  — Что ты здесь делаешь? — над самым ухом разносится знакомый голос.  Омега замирает, дыхание сбивается. — Ответишь мне, ягодка?  А ягодка упорно молчит, боится находиться под взглядом самого дьявола. Сильные большие руки опускаются на талию и разворачивают к себе лицом, черные глаза заглядывают в душу, так и манят, просят утонуть, забыться в них.  — Молчишь? Дьявол отходит на метр, вокруг своей жертвы круги нарезает и осматривает молодое тело со всех сторон.  — Пошли.  И Тэхён добровольно идет, без принуждения, в лапы самого монстра, который высосет душу при любом проступке. Омегу первого впускают в темную комнату и тихо прикрывают дверь, альфа проходит к шкафу и достань с полки новую пижаму и отдает Тэхёну, кинув ее перед ним на кровать. — Надевай.  Тэхён переминается с ноги на ногу и подходит к кровати, где по бокам висит тюль, на кровати валяется слитная мягкая пижама белого цвета с ушками на капюшоне. Пижама в стиле Тэхёна, он ведь такой же мягкий, как она. — Спать будешь здесь, — решает за омегу и расстегивает пуговицы на рубашке, смущая его этим.  Мужчина снимает черную рубашку и вешает обратно в шкаф. Тэхён так и застывает с пижамой в руках и смотрит в упор на выделяющийся пресс, на накаченные руки и на рисунок татуировок, заканчивающихся на плече. Дорожка темных грубых волос скрывается под боксерами. Слюни скапливаются во рту. Омега замечает на себе чужой взгляд и опускает голову вниз, смущенно прикусывая губу, и стягивает с себя одежду, быстро переодевается в мягкую пижаму. Он переминается с ноги на ногу и залазит на кровать, быстро скрываясь под одеялом.  Тэхён чувствует как кровать под чужим весом прогибается и сглатывает, чувствуя позади тепло и руки на своей талии, двигается ближе к мужчине, спиной утыкаясь в голую грудь, затаив дыхание. Прикусывает губу и прикрывает глаза, чувствует нежный поцелуй в макушку, дыхание мигом учащается. Младший разворачивается к Чонгуку лицом и бросает взгляд на вишневые сладостные губы, целует их без промедления, сразу глубоко проникает языком в рот, вылизывая чужой. Тэхён сплетается с языком альфы и постанывает от грубых прикосновений и легких шлепков по заднице, оттягивает губу альфы. Младший складывает руки на пресс, чувствуя твердость под ладонями. Тэхён ерзает на месте, при сильном шлепке издает громкий стон и отстраняется, тяжело дыша. Сводит ножки в штанах вместе, создавая себе трение. Передохнуть не дают, затягивают в новый жаркий поцелуй, в себя вжимают. Чонгук расстегивает молнию на пижаме до живота и крутит один сосок в пальцах, переходит с мокрыми поцелуями на шею, метит и кусает кожу. Альфа не может остановиться, ведь молодое тело так и манит, кожа светлая и мягкая на ощупь, не тронутая никем ранее. Чонгук целует омегу в последний раз в кончик носа, в самую родинку и отстраняется, дыхание в норму приводит и Тэхёна за талию обнимает, прикрывая усталые глаза. Тяга к Тэхёну необъяснима, парень вытаскивает из альфы новые эмоции, пробуждает зверя. Но продолжение будет точно не сегодня. Тэ прикрывает глаза и двигается ближе, оставляет руки на сильной груди, чтобы спалось теплее и уютнее.  Спустя время, омега окунается в сладкий сон, посапывая, а Чонгук ненадолго останется следить за его сном, чтобы ничего не тревожило его.