Любовь – необходимость. Агония – неизбежность

Как только последнее слово было сказано, Лёва понял, что совсем «поплыл», теряя связь с реальностью. В том смысле, что его больше не заботили все эти формальности, в рамках которых он себя держал, не имело никакого значения, кто что скажет, смотря на них. Мир схлопнулся до небольшого квадратика метр на метр, в котором они сидели, и видел Лёва сейчас только глаза напротив. В них был всё тот же «космос», только теперь он был не пугающе далёким, а по-родному близким. Хлопову показалось, что он впервые увидел у Валеры этот взгляд, это его выражение… В нём была надежда. Надежда на то, что Лёва не врёт, что всё хорошо, что его не оттолкнут и не отвергнут. Валерке словно тяжело было поверить, что его любят в ответ. – Я хотел сказать тебе то же самое. Почти в той же формулировке. Ты просто меня опередил, – убирая руку от лица Валеры, улыбнулся Лёва. – И я боялся тебе говорить, потому что думал, что ты снова начнёшь меня избегать. По… разным причинам. «Огонёк» паники, до этого мелькавший в глазах Лагунова, теперь испарился. Он снова стал собой – собранным, невозмутимым, абсолютно спокойным. Но во взгляде его теперь была новая и очень плохо скрываемая деталь: он смотрел с особой нежностью. И Лёва от этой нежности готов был задыхаться. – Наверное, это… неправильно. С моей стороны. – Валерка поджал губы. Он мог дурить таким твёрдым тоном кого угодно, но только не Лёву: тот прекрасно видел, что Валера колебался. – Это ещё почему? – Я для тебя всё ещё опасен. Дружба – это одно. А любовь… – Он снова запнулся, пытаясь как можно чётче подобрать слова. – Тут всё сложнее. Лёва насупился и слегка ущипнул Валеру за ногу. Того, кажется, это немного «отрезвило». Он вопросительно уставился на Хлопова, ожидая объяснений такому его поведению. – Прекрати, пожалуйста, – попросил Лёва. – Ты прекрасно держишь себя в руках. И ты такой же человек, как я, как Игорь – да как кто угодно в этом лагере! По выражению лица Лагунова было понятно, что тот настроен спорить, да и вообще, так просто его не переубедить. Лёва на секунду растерялся, не зная, как до того достучаться, не упустив момент… Но тут ему в голову пришла просто гениальная мысль. – Обними меня, – ни с того, ни с сего выдал он, пока Валера не успел ничего сказать. – Что, прости? – переспросил сбитый с толку стратилат. Лёва вздохнул: – Расставь руки в стороны и обними меня. Давай, это не сложно. Валерка, казалось, решительно не понимал, что происходит и к чему Лёва ведёт, но поддался. Он раскрыл свои объятия, чуть подавшись вперёд, а Хлопов «нырнул» в них с такой готовностью, словно ждал этого момента всю жизнь. Он прижался лицом к груди Валеры и какое-то время сидел так молча. Ждал, пока Лагунов обнимет его чуть крепче. Ждать, к слову, пришлось не так долго. Лёва чувствовал, что сердце его готово вырваться из груди. Он резко вспомнил об «азарте» всей этой ситуации. О том, что они, вообще-то, сидели на виду и обнимались. Да, было уже темно и поздно… Но нельзя было исключать вероятность того, что они сейчас могли кому-то понадобиться… Но Лёва не позволял этим мыслям себя останавливать. Он слишком хотел донести до Лагунова свою мысль – здесь и сейчас. Валера положил свою голову поверх головы Лёвы, и последний понял: пора! – Что ты чувствуешь? – спросил Хлопов. – Вот прямо сейчас – что? Лагунов задумался. На первый взгляд казалось, что вопрос до жути простой, но он нёс в себе более глубокий смысл, и Валера это понимал. Лёва спрашивал не о чём-то банальном, а о том, что творилось у друга на душе. Там, глубоко-глубоко внутри. То, что не поддавалось какому-то контролю. – Тебя и тепло, – наконец, подал голос Валера. – А я чувствую, как бьётся твоё сердце, – отозвался Лёва. – То самое, которое у «монстров» должно быть твёрдым, как камень. – К чему ты клонишь? – К тому, что тебе пора перестать бояться. – Хлопов чуть «выпрямился», но не разорвал объятий, в которых его до сих пор держали. Дыхание парня обожгло шею Валерки, когда он полушёпотом добавил: – Позволь себе любить. А мне – любить тебя. Аргумент, казалось, был засчитан. А что тут противопоставишь? Что вампиры могут по желанию «запускать» сердцебиение – и сам Лёва тоже так делал? Нет, такое бы не прокатило, потому что Лёва чувствовал, как именно это самое сердце билось. Всё так же не выбираясь из чужих объятий, Хлопов потянулся и оставил на щеке Валеры едва-едва уловимый поцелуй. Настолько лёгкий, что он лишь слегка коснулся губами нежной кожи. Одно только это действие «пьянило», казалось, будто земля уплывала из-под ног – и как хорошо, что он сидел, а не стоял! А ещё Лёва чувствовал реакцию Валеры на этот его жест – как он застопорился, а потом – едва ли не покраснел, прикрывая глаза. Казалось, момента лучше и счастливее Лёва и представить не мог.

***

Лагунов чувствовал, что в его жизни наконец-то появился… смысл? Яркие краски уж точно. Или как там в книжках это назвали?.. Один вечер превратил его существование в настоящую жизнь. Лёва слишком хорошо подобрал слова: и Валера, послушав его, отпустил «поводья», которые сам же себе и затягивал. Они просидели с Лёвой весь вечер, вот так глупо обнимаясь и наслаждаясь по-новому открывшемся обществом друг друга. В моменте казалось, что всё так чертовски хорошо – и Валерка готов был любить весь мир, и ему казалось, что мир любит его в ответ. И самое в этом прекрасное – то, что с утра это ощущение не пропало. Казалось, оно, наоборот, только усилилось, возросло в геометрической прогрессии. Влюблённость, по мнению Валеры, ощущалась почти как та же эйфория, которая охватывала его, стоило хоть капли крови попасть к нему на язык. Почти такая же. В этом чувстве хотелось раствориться полностью. Валера почти не хотел отпускать от себя Лёву, но оба они прекрасно понимали, что эти чувства должны остаться такой же тайной, как то, что Валера – стратилат. Общество бы их не приняло, это было слишком «против коллектива». Ну и ладно. Как там говорят? Счастье любит тишину. Теперь Лагунова не съедала глупая ревность из-за того, что Лёва ходил под ручку с Ритой, продолжая актёрствовать. Теперь это казалось «защитой», а не какой-то «проблемой». Да и к тому же, сегодня думать о том, с кем там больше Лёва времени проводит, как-то не получалось. Послезавтра был родительский день, к которому и так уже все готовились, но с сегодняшнего дня – особенно яро. В этом плане Лёве с Валерой везло: они не руководили никакими кружками, которые должны были к этому самому родительскому дню что-то готовить, поэтому их вся эта «паника» вокруг нисколько не трогала. А ещё лагерь – по крайней мере, «взрослая» его часть уж точно – сегодня дышал спокойно: Плоткин со своими душащими проверками уехал. Надолго ли? Это уже другой вопрос… Зато Валера видел Варю, которая, пускай уже не вешалась на Лёву, но всё равно напоминала о том, как к нему относится. Правда, напоминала не совсем ему… Дело в том, что Лагунов уже второй день подряд замечал её, сидящую в расстроенных чувствах и наблюдающую за водной гладью. В своей тоске она даже не убегала с территории лагеря – слабовато, казалось Валерке… Хотя что с неё взять? Это «порода» такая… Увидев такую понурую Плоткину, Валера даже подумал о том, не попробовать ли как-то с ней поговорить? Идея казалась не такой уж и отвратительной, хотя Валера и понимал, что рассуждал, как Лёва по отношению к ней – из какой-то «жалости». Именно эта мысль и останавливала его от того, чтобы реально помочь девчонке понять, что «жизнь – такая штука».

***

Вечером они с Лёвой, поручив свои отряды «по старой дружбе» своим напарницам, свинтили от остальных пораньше. Раньше Валерке казалось, что вся эта «ваниль» в чувствах – это не про него. Что он едва ли когда-нибудь захочет чаще обнимать человека, которого любит, захочет чаще оставаться с ним наедине, захочет просто всего его рядом – и ничего больше. А что в итоге? А в итоге он «тайком» тащил Лёву за руку, лишь бы скрыться от посторонних взглядов и наконец положить голову ему на плечо. Лёва был тем самым «домом», в котором Валерка нуждался так долго. А сам Валера рядом с ним теперь из «бури» превращался в «прибой». Как только они оказались в своей комнате, Валера почти сразу же улёгся так, чтобы положить голову Лёве на колени. Ему нравилось наблюдать за тем из этого положения, снизу вверх, нравилось смотреть, как свет закатного солнца «играется» с чертами его лица. Лёва был… завораживающим. Да, наверное, это самое подходящее слово, которое Валера мог подобрать. – Ты чего? – прищурившись и улыбнувшись, спросил Хлопов. Наверное, Валерка всё же слишком сильно «залип», и это бросилось в глаза. – Да так… – неоднозначно протянул Лагунов. Романтичная чушь сама собой сорвалась с языка: – Смотрю и думаю, почему забываю дышать: потому что я вампир, или потому что смотрю на тебя. Лёва улыбнулся шире: – И к какому выводу ты пришёл? Валера поднялся из своего удобного положения, сокращая между ними расстояние. Теперь он вводил Лёву в лёгкий ступор, а не наоборот. И никакой гипноз Валерке был не нужен. – Что ты, видя меня, перестаёшь соображать, – протянул он. – Поцелуй меня. Вчерашней версии мне было мало.