Любовь – необходимость. Агония – неизбежность

Родительский день ещё в детстве казался каким-то праздником: ты, вроде бы, ещё не успел соскучиться по дому и родителям, а вот по тебе соскучиться успели. И все такие радостные, счастливые, весёлые… Одним словом – хорошо! А для них взрослых этот день ощущался ещё лучше. Целый день, когда они предоставлены сами себе, не надо следить за мелюзгой, не надо вообще ничего делать. С утра к ним забежала Рита – хотела позвать их купаться, раз уж все относительно свободны – к счастью, присматривать за детьми, к которым родители не смогли сегодня приехать, поручили не им. Но Валера, от греха подальше, опасался приближаться к здешним водам, слишком живы в памяти были воспоминания, как она обжигала пиявцев… И у него появилась идеальная отмазка: Лёва ещё спал. Вчера вечером, уже после того, как Лёва закончил «гонять» своих подопечных по всему полю, они вдвоём немного задержались на улице. Хотя «немного» – не совсем подходящее слово. Комендантский час они нарушили безбожно, и всё сидели под звёздным небом, мечтая о том, какой могла бы быть их жизнь «если бы…». Или о том, какой она теперь будет? По сути, это практически одно и то же… В любом случае, Лёва ещё отсыпался – и, с его немого одобрения, Лагунов обусловил их желание остаться в домике именно этой «отключкой» друга. Рита навязываться не стала, со своим вечным пониманием кивнула и ушла. Валерка же вернулся к своему теперь-уже-парню, который всё ещё мирно сопел, скрючившись в явно неудобной позе в бессознательных попытках укрыться от солнца. Валеру эта картина умиляла и забавляла одновременно, и он какое-то время поглядывал в сторону Лёвы. Наверное, со стороны это выглядело чуднó, ну или так, как будто Валера выискивает на теле парня место, за которое удобнее всего было бы его укусить. Но какая разница, чем это казалось, если по сути это являлось совсем другим?.. – Только не говори, что наблюдал за тем, как я сплю, – зевая и потирая глаза, сказал Хлопов. Солнце в этой борьбе всё же победило, разбудив его. Уже более живо футболист добавил: – Ты почему меня не разбудил? Времени же уже много… Валера улыбнулся краем губ: – У меня на тебя сегодня особые планы, и мне надо, чтобы ты был отдохнувшим. Лёва фыркнул в ответ что-то нечленораздельное с лёгкими нотками недовольства в голосе. «Дисциплина», как же, режим! Но что-то ночью об этом самом режиме кое-кто не беспокоился… Но всё же любопытство в Лёве победило. Ему было слишком интересно, что же там за планы Валерка настроил, и поэтому довольно быстро перестал ворчать, поднимаясь с кровати.

***

«Планы» у Валерки были вовсе не наполеоновские. Самые обычные. У них в распоряжении за всю смену был только один день, когда их точно не стал бы никто искать. Сегодня. Поэтому они просто свинтили куда подальше. Подальше от шума общего «праздника», подальше от всей этой суеты, подальше от людей в целом. Лагунов в принципе предпочитал тишину и уединение. Так что сейчас, бродя по лесу и слыша отдалённые голоса радостных детей и их родителей, да ещё и бродя в такой компании… Наверное, он был счастлив. Тут хотя бы можно было не опасаться чьих-нибудь внимательных глаз, можно было говорить, что хочется, а не то, что «надо» и «можно». А ещё можно было взять Лёву за руку, переплетая пальцы – и ничего за это не будет. Кстати об этом… Хлопов словно прочитал его мысли: прямо посреди какой-то не слишком значительной фразы сначала случайно, по-настоящему случайно, задел своим мизинцем мизинец Валеры – и это послужило каким-то «толчком», запустившим определённую последовательность действий. Каждый раз, когда Лёва касался его, у Валеры сердце начинало биться чаще, а дыхание на секунду-другую перехватывало. Вроде бы, уже не мальчишка, даже не совсем человек… Но перед любовью, оказывается, все «равны». Лагунов плавно затормозил и потянул Лёву на себя, заставляя его тоже остановиться. Сейчас поза, в которой они стояли, была похожа на пародию какого-то танца, и Валера поймал себя на мысли о том, что им обязательно нужно потанцевать. Почему нет? Всем же можно – и чем они хуже?.. Они шли по жутко неровной дороге, и получилось так, что, при одинаковом их росте, Валерка сейчас оказался чуть выше – он стоял на небольшой возвышенности. Это ощущалось даже как «новый взгляд на мир». Хотя Валера даже не понимал, почему сейчас вообще обращал на это внимание. Он наклонился так, чтобы их с Лёвой лица оказались на одном уровне. Немного «потупил», а потом подался вперёд, накрывая чужие губы своими. Удобства ради пришлось высвободить руку, чтобы тут же найти ей другое применение: он обнял лицо Лёвы, запуская пальцы ему в волосы. А Лёва, почти синхронно с этим действием, обнял Валеру за талию, прижимая к себе. Вот оно. Та искра, которая так хотела вырваться наружу, но которая так тщательно сдерживалась в рамках каких-то там «приличий». Здесь этих норм не было, границы расплывались. И можно было целовать, целовать, целовать – пока лёгкие не начнёт «жечь». Любовь горела в сердце Валерки пионерским костром. Лишь с одним отличием: любое пламя рано или поздно вынуждено потухнуть, а Валера планировал сделать всё, чтобы их любовь горела бы так же ярко всегда.

***

Вечером этого же дня, после отбоя, эти двое, Игорь и Рита устроили самые необычные за эту смену вечерние посиделки. Как именно девушка просочилась в их чисто мужскую компанию, никто так и не заметил, но Валера просто предложил её позвать – и никто не возражал. А та уж с лёгкостью влилась в коллектив – находить общий язык с людьми, казалось, было у неё в крови. Играли в «Чапаева», вспоминая, так сказать, детство. Разговор изначально был максимально «ни о чём», как и всегда в таких случаях, пока Лёва не отметил какой-то понурый вид Игоря. Корзухин сначала отмахивался, говоря, что всё нормально, но Валера с Лёвой слишком хорошо его знали, чтобы поверить и отстать. Вот и пришлось Игорю жаловаться на жизнь свою тяжёлую… – Да если б я знал, что этот… – Он громко втянул воздух и медленно и недовольно начал его выпускать, чтобы не сматериться, параллельно сбивая две подряд Валеркины шашки. – В общем, что Плоткин будет мне мозги каждый день выносить, я б в жизни не согласился ехать в этот лагерь. На эмоциях Игорь выбивал чужие шашки с такой чёткостью и меткостью, что у всех троих, кто за этим наблюдал, глаза чуть ли не на лоб вылезли. – То ему не нравится, что, видите ли, кто-то курит, а я халатно к этому отношусь. – Минус шашка. – То ему не нравится, как переделали планировку в одном из домов. – Минус ещё одна шашка. – То его в столовой что-то не устроило. Да пусть он там хоть траванётся в этой столовой! Мне, конечно, по шапке надают, зато хоть какая-то отдушина… – С этими словами он сбил третью шашку. – Но почему он так на лагерь взъелся, что малейший изъян ищет? – Рита во все тонкости взаимоотношений Корзухина и Плоткина посвящена не была, поэтому выстроить логическую цепочку у неё не получалось. Игорь страдальчески вздохнул и сбил ещё одну шашку: – Да я ему просто не нравлюсь, делов-то. Обиды старые, видимо, простить не может, вот и бесится. – Если Плоткин сделал ещё что-нибудь, и я после этого останусь без последних своих шашек – я присоединюсь к твоей особой ненависти, Игорь, – вздохнув и «прицеливаясь», сказал Валера. Они все то и дело менялось местами, перешёптывались, переговаривались и смеялись. Когда тема Плоткина закрылась, стало ещё легче – Игорь выпустил свой пар и теперь играл не с таким напором, так что и у остальных появились шансы. Но Валеру и Лёву игра занимала куда меньше, чем они сами. То и дело, по поводу и без, они кидали друг на друга долгие взгляды. Вообще, в обществе кого-либо обычно парни ничего подобного себе не позволяли. Но сейчас был немного не обычный случай. Корзухин вообще был исключением из всех правил, он либо не заметил бы ничего, даже если бы они в открытую держались за руки и обнимались-целовались, либо заметил бы, но ничего не сказал. А Шарова… Ну, она просто вызывала доверие. Валера «чувствовал» людей, а потому знал, что её бояться и от неё жутко таиться не стоило. Уже вторую ночь подряд они засиделись допоздна, а завтра, между тем, «выходного» ни у кого не было. Немного пофилонить мог, разве что, Игорь, но по его взгляду было понятно: хрен он отдохнёт, неугомонного Плоткина опять нелёгкая к ним занесёт…

***

Утро, как известно, начинается не с кофе. Вот и у Валеры с Ритой оно началось не с кофе, а с того, что пришлось разнимать драку в отряде. Если бы вожатые не подсуетились вовремя, дело явно дошло бы до нехилых таких синяков. Ради того, чтобы разнять эту драку, пришлось даже встать раньше положенного… «Повезло»: дети, пока махались, орали на весь лагерь. Вот Лагунов и услышал. Самое неприятное в этой истории было то, что они оба эту ссору чуть было не проворонили, позволив ей вылиться в подобный конфликт. С детьми иногда бывало так сложно!.. Рита осталась в отряде, отчитывать подопечных за подобные пути решения споров, а Валера, пока не был упущен момент, пошёл к Игорю с «повинной». Надо было успеть до появления их «долгожданного» и «всем сердцем любимого» проверяющего, который в «Буревестнике», казалось, тупо поселился. При Плоткине говорить о косяках не было никакого желания. Лагунову повезло, он успел как раз вовремя – Игорь пока был один. Коротко обрисовав суть проблемы, Валерка даже пообещал, что они всё решат, и подобной фигни больше не будет. Игорь кивнул, не сомневаясь в словах друга, но вдруг добавил: – Я правда понимаю, что ты занят немного другим и всё такое… – Корзухин улыбался с таким тёплым пониманием, с каким давил лыбу давным-давно, когда делился с тогда ещё мелким Валеркой тонкостями дел сердечных. – Но это ж дети, за ними глаз да глаз нужен, Рита одна не справится. – Погоди, чего? – переспросил Валера. – Чем я занят? Игорь состроил такой вид, что сомнений в том, что он не слепой и всё понял, не возникало. Валера ощутил слабый укол совести за то, что попытался уйти от ответа таким тупым способом. – Ну ты меня уж совсем за придурка не держи, – хмыкнул Корзухин. – Я вижу, что между вами с Лёвой происходит. – Он развёл руками и поспешил добавить: – Я не осуждаю, но… Просто поосторожнее с этим будьте. Не маленькие, сами понимать должны. Поговорив с Игорем, Валера вернулся к Рите, которая, как оказалось, уже со всем разобралась. Как же у детей, однако, всё просто было: пять минут назад они ненавидели друг друга, а сейчас были чуть ли не лучшими друзьями… – Если хочешь, можешь пойти, доспать полчасика, – предложила Рита, глядя на стрелки наручных часов. – А я тут останусь, всё равно спать не хочется. А то ты выглядишь как-то… неважно. «Неважно» Лагунов выглядел, потому что с самого утра его «грызло» какое-то странное ощущение. Неприятное и незнакомое. И определить, чем оно было вызвано, не получалось. Валера с благодарностью принял предложение напарницы и поплёлся обратно к их с Лёвой домику. Хлопов, как и следовало ожидать, ещё спал, и стратилат, недолго думая, плюхнулся на кровать, уставившись в потолок. Он предчувствовал какой-то «бесконечный» день, и совершенно не ощущал, что он к нему готов.

***

Но, на самом деле, всё было не так уж плохо. Дети больше не хулиганили, драк не устраивали, а потому Валера и Рита решили их не наказывать. Наказанием мог стать запрет на сегодняшнее купание, но… Вожатые сжалились – и после завтрака их отряд и отряд Лёвы пошли к речке. Рита и напарница Лёвы были совершенно не против того, чтобы побарахтаться с малышнёй на мелководье, а вот сами Лагунов и Хлопов сидели на песке в отдалении от воды. Валерка всё ещё выглядел хмурым, а Лёва спал на ходу. Как будто кутили всю ночь, а не просто в шашки поиграли… В какой-то момент Лёва, сам того не замечая, задремал и уронил голову точно на плечо Валеры. Было неожиданно, но всё же приятно. И пускай, что на людях. В этом ведь не было ничего такого ужасного: ну подумаешь, уснул человек! – Знаешь… – сонно протянул Лёва. – Мне такой сон странный сегодня снился… – Какой? – Лагунов уверен был, что там ничего сверхъестественного не было, и просто хотел поддержать разговор. – Про что, то есть? Хлопов сделал короткую паузу, а потом уже без прежней сопливости добавил: – Про вампиров. Видимо, место всё же воспоминания будит.