Любовь – необходимость. Агония – неизбежность

Лёва сбросил с себя всю усталость и сонливость, выпрямился и вздохнул. Этот сон, даже воспоминания о нём, словно вытягивал из него часть сил, утомлял. Странное ощущение, как будто мозг противился тому, чтобы это вспоминать. В целом, так часто бывало со снами… – И что там было? – Лёве совсем не понравился тон, с которым этот вопрос был задан. Слишком уж Валера беспокоился, как будто для того была причина. – Ну… Какой-то бред, на самом деле… Хлопов вздохнул, напрягая память. Почему-то сейчас казалось важным не упускать детали, рассказать всё максимально подробно – так, чтобы Валерка понял всё от и до. Лучи рассветного солнца уже готовы были пробиваться в комнату, и Лёва чувствовал, что, как назло, вот-вот придётся вставать. А просыпаться совсем не хотелось. Нет ничего хуже, чем необходимость рано вставать ещё и во сне. Поэтому парень поглубже завернулся в одеяло, смутно надеясь, что сон переменится, солнце так и не выберется из-за горизонта, и всё станет хорошо. Валеры рядом не было, и это удручало. И так весь день, до самого вечера, они нормально не проведут времени вместе. Так даже во сне Лагунов был где-то далеко. Зато рядом был кто-то другой. Кто-то, чьи шаги на ступенях домика казались незнакомыми, чужими и неуместными. Время растянулось, замедлилось – как будто дом находился рядом с Чёрной дырой. На тело вдруг обрушилась тяжесть, жуткая усталость – такое ощущение, словно Лёва очень-очень долго бежал по колено в воде. Лёва высунулся из-под одеяла, через силу приподнимаясь на локте. Ему было интересно, что за гостя сюда занесло. – Можно? – позвал снаружи тихий голосок. Любопытство победило инстинкт самосохранения, и Лёва отозвался коротким: – Заходи. – Правда, сказано это было неуверенно, почти против воли. Дверь тихо скрипнула, открываясь, и Хлопову потребовалось время, чтобы понять, кто вошёл в помещение. Это была девушка, определённо. В парадной пионерской форме, идеально выглаженной и столь же безупречно сидящей на фигурке. На шее – пионерский галстук, как неотъемлемая часть образа. Волосы собраны в две длинные золотистые косы, повязанные алыми лентами. Лёва несколько раз моргнул. В вошедшей девушке он узнал Варю, хотя, казалось, ничего схожего, кроме черт лица, и не было. Насколько он знал, Варя бы ни за что по доброй воле не вырядилась бы подобным образом. Но это определённо была Плоткина. Она сделала несколько шагов, приближаясь к оцепеневшему Лёве, и насмешливо улыбнулась. – Ты не знаешь, что теряешь, отказываясь быть со мной, – сказала она, протягивая вперёд руку и опускаясь на корточки рядом с кроватью парня. – Только согласись на моё предложение – и всё будет так хорошо, как ты и мечтать не мог. Разум Лёвы был готов поплыть, но он пока держался. Наверное, речи Вари сейчас ужасно походили на песни сирен, манивших наивных и доверчивых моряков к убийственным скалам. Лёва знал, что это такое. Он и сам много лет назад заливал пацанам нечто подобное, чтобы испить их крови. – Отстань, – мотнув головой, сбрасывая с себя напускную негу, отозвался Хлопов. – Таким меня не купишь. Варя нахмурилась, уже не пытаясь казаться такой доброжелательной. Она хотела было что-то сказать – явно, много всего. Но осеклась, что-то услышав. Лёва напряг слух, но, не обладая способностью слышать так же, как вампир, ничего не распознал. Плоткина нахмурилась пуще прежнего. Поднялась со своего места и сделала несколько шагов назад, озираясь по сторонам в поисках пути отступления. – Всё равно так просто всё не кончится, – заверила Варя, совершенно неестественно усмехаясь. Лёва, окончательно отгоняя от себя весь этот морок, моргнул, а когда открыл глаза, девушки в комнате уже не было. Он даже всерьёз не успел задуматься над тем, что это сейчас было, потому что на него вдруг накатила невероятная усталость, и пришлось закрыть глаза, повинуясь ей и проваливаясь в новый сон… – Варя-пиявица? – вскинув одну бровь, переспросил Валера. – Я сам удивлён, что моё воображение представило её именно так, – пробурчал Лёва. – Никогда б не подумал, что мне с девчонками будут кошмары сниться. Это всё не давало покоя, мол, почему именно сейчас все эти мысли о пиявцах дали о себе знать. Почему не в начале смены, когда вскрылось, что Валера – вампир?.. И почему именно в такой форме это всё выглядело?.. – Думаешь, здесь всё ещё могут быть вампиры? – после короткого молчания спросил Хлопов. Мысль казалась ему дикой, но не спросить он не мог. – Серп мёртв, – пожал плечами Лагунов. – А у меня пиявцев нет. Им неоткуда взяться. Слова звучали неуверенно, как будто было что-то такое, о чём Валера умалчивал. Но Лёва не стал уточнять, что именно это было. Потому что аргумент был железный: другим вампирам в округе было просто неоткуда появиться.

***

Все дневные заботы и мысли о вампирах отступили на второй, а то и на третий план с наступлением вечера. Не хотелось лишать себя ощущения хоть какого-то праздника в этом дне, и парни снова потащились «куда глаза глядят». А глаза глядели на вечернюю дискотеку. Ну, то есть не совсем на неё… А туда, где они будут сокрыты от посторонних глаз, но всё же «на виду», всё же вблизи всеобщего веселья. Выкручиваться приходилось, импровизируя и сочиняя на ходу, но лишить себя возможности потанцевать отчего-то было выше сил их обоих. В роще за зданием столовой оказалось самое лучшее место. Они всё ещё были близко, всего в нескольких шагах от территории лагеря, и в то же время были укромно спрятаны от чьего-либо внимания. Валера бегал этими тропами, прячась от вампиров в восьмидесятом. Теперь они вдвоём были здесь, прячась от людей. Лагунов, как только где-то в отдалении послышались знакомые нотки очередной медленной композиции, прильнул к Лёве, обвивая его талию руками. От этого, казалось бы, незначительного действия, по всей душе Хлопова разлилось такое спокойствие и умиротворение, что он не смог сдержать улыбки. Лёва, не заставляя себя долго ждать, обвил руками шею Валерки, довольно улыбаясь. Их глаза блестели, когда взгляды пересекались. Этим вечером не существовало вообще ничего, только они двое. И этим вечером они не оставят друг друга – как солнце не может оставить своего тёплого света. В одной известной песне пелось, что жизнь – это лишь короткий миг, за который нужно держаться. И Лёва сделал для себя вывод: если в его жизни будет больше подобных моментов, греющих сердце, он, не побоявшись, сможет заявлять, что он – человек однозначно счастливый. Звучная мелодия подходила к концу, стихая, по округе разлетались последние её нотки. Парни затормозили, перестав кружиться в своём подобии медленного танца, и Лёва быстро подался вперёд, разрезая этим движением всю плавность, которая их окутывала. Своими губами он нашёл, «поймал» губы Валерки – и затянул того в мягкий, но настойчивый поцелуй. Почти отчаянный. Поцелуй, нарушающий все запреты, перечёркивающий собой все существующие в мире «нет». Но в то же время он полон какой-то невинности, сладкой, как ваниль, и лёгкой, как пёрышко. Наверное, такой суждено было стать всей их любви – немного резкой из-за её запретности и нежной из-за теплоты и силы их чувств. Лёва в очередной раз заглянул в глаза напротив. Но что-то… было не так. Что-то изменилось в этом расслабленном, довольном выражении. В глазах Лагунова стояла… тревога? – Что… такое? – пытаясь разгадать эту загадку, вполголоса спросил Хлопов. Валера не ответил, глядя куда-то ему за спину. Лёва чуть отстранился и повернул голову в том направлении, куда таращился Валерка. Увиденное… удивило. Оно казалось таким нереалистичным, таким неправдоподобным… Лёве не хотелось верить своим глазам. Метрах в ста от них, не слишком сильно таясь, шла группка ребят. Они все были разного возраста, от вожатых до самых младших отрядов, и двигались они, как будто были в трансе. Как будто… шли на одним им слышимый зов. Они откуда-то возвращались в лагерь, и от этого становилось не по себе. Но самым пугающим было то, что все они были в парадной пионерской форме, в белых рубашках и с красными галстучками или иными коммунистическими атрибутами. Ни Лёве, ни Валере не нужно было говорить ни слова, чтобы понять, что это значило. Лёве не снился кошмар. Пиявцы не были плодом его разгорячённого воспоминаниями воображения. Они снова появились в «Буревестнике». Хлопов смог наконец оторвать взгляд от ужасающей картины. Он снова повернулся к Валерке, но сказать ничего не успел. Стратилат, схватив его за руку, потащил его в сердце лагеря. – Их двенадцать. Идём, надо рассказать Игорю.

***

Но Корзухина, как назло, нигде не было. Самый настоящий закон подлости собственной персоной! Можно было, конечно, разделиться, чтобы поиски пошли быстрее, но Валерка, кажется, опасался оставлять Лёву в толпе одного. Оно и немудрено. Где-то среди них мог быть ещё один стратилат. И ему всё ещё нужен был тринадцатый пиявец. А двенадцать других пиявцев уже разбрелись по всему лагерю и только и делали, что искали себе жертв… При других обстоятельствах Лёву бы даже умиляла подобная забота. Сейчас же было не до смеха и не до умиления. Было… действительно страшно. В какой-то момент парней и вовсе отделило друг от друга толпой. Среди них не было ребят в безукоризненно белых рубашках, но всё равно Валера психовал, опасаясь за Лёву. – Пойдём, – снова схватив парня за руку, потащил Лагунов. – Закройся в домике и не высовывайся, они не зайдут, если их не пригласить, ты знаешь… Я найду Игоря, и мы придём. Лёву услышанное поразило и возмутило. Отсиживаться и прятаться? Это было не в его правилах! – Будешь бегать по лагерю один? – недовольно пробурчал он. – Так безопаснее, – тяжело вздыхая, отозвался Валера. – Пожалуйста… Не спорь. Я не хочу с тобой ругаться. Лёва понимал, что Валерка прав. Сегодня ночью он вполне мог стать вампирской «закуской», учитывая, что Варя в его как-оказалось-не-сне была настроена решительно. Она придёт – укусит, чтобы быть «вместе». Это… пугало. Хлопов уж точно не хотел снова терять свою волю, следуя каким-то чужим идеям и приказам. Но так прятаться было выше его сил. Вдруг, от него может быть какая-то польза, а он будет в доме сидеть да ждать, пока Валера всё решит? Ну, это ведь было как-то… неправильно, что ли. – Ты не спорь, – настырно насупился Лёва. – Я же могу помочь… Валера, шедший на шаг впереди, резко остановился. Взгляд его был не просто недовольный. Он был почти дикий. Почти… неузнаваемый. Валера злился и только чудом не терял контроль. Лагунов молчал, и казалось, что молчал он слишком долго. Время, которого у них было не так уж и много, неумолимо утекало. Лёву даже злило, что они теряют время, вместо того чтобы что-то значимое делать. Вдруг Валера по-другому перехватил руку Лёвы и, не мигая, вкрадчиво заговорил: – Иди в дом, ложись спать. И ни о чём не думай, мы всё решим. Забудь о проблемах на время. И Лёва… Он не смог ослушаться.

***

Валера даже не помнил, дошёл он до Игоря или нет. Помнил только, что кто-то схватил его за плечо, шепнул что-то… А дальше – пустота в голове. Мысли путались, плыли, сознание растекалось. В голове пульсировала лишь одна мысль: голод. Он был голоден, и ему нужно было достать крови. Любой ценой. Кровь манила, звала, она была где-то рядом. Лагунов даже не задумывался о том, куда шёл. Ноги сами вели его вперёд, к цели. Дверь первого попавшегося дома поддалась. Валера легко переступил порог, не спрашивая позволения войти. Он смутно узнавал чужой силуэт, казавшийся лишь отдалённо кем-то знакомым. Кровь манила сильнее. Стратилат уже почти прокусил чужую плоть, как вдруг понял: перед ним ведь был Лёва! Его Лёва, которого он поклялся себе защищать. Лагунов отшатнулся, чуть ли не падая, понимая, что творит. Стало страшно и мерзко от самого себя: что он чуть было не наделал?! Он ведь позволил себе поверить, что он нормальный человек, не монстр, не опасность – а что в итоге? А в итоге он по щелчку чьих-то пальцев чуть было не напал на Лёву. И кто бы что ни говорил, он был монстром. Валера бежал – быстро, не разбирая дороги, желая спрятаться. Жаль, спрятаться от самого себя было невозможно. Он уже почти полностью пришёл в себя, понимая, что чуть было не натворил. От этого на душе было особенно погано. А ещё Валера не понимал, сколько времени прошло, но слышал зовущие его голоса – это были Игорь и Лёва. Лагунов сильнее ощутил настойчивое и жгучее желание скрыться от них так, чтобы они его не нашли. Варианта лучше на ум не пришло, поэтому он запрыгнул на ближайшее дерево, надеясь остаться незамеченным в его кроне. Но нет же! Лёву, видимо, вело само сердце. Он всё же нашёл его, разглядев знакомый силуэт среди веток. Валера боялся, что тот будет смотреть на него со страхом и презрением, но во взгляде Хлопова плескалось только огромное беспокойство за парня, а не за себя. У Валеры защемило сердце от этого открытия. – Тебе лучше держаться подальше, – надтреснутым голосом выдохнул Валера. – Я тебя не боюсь, – отрицательно замотал головой Хлопов. – А стоило бы, – недовольно буркнул Лагунов, но с дерева всё же спрыгнул.

***

К лагерю они вернулись где-то через час, уже втроём, и по пути Лёва и окончательно пришедший в себя Валерка рассказывали товарищу о своём страшном открытии. Мысль о другом стратилате и пиявцах пугала и его, но Игорь честно старался не подавать вида. – Нужно как-то их изолировать и искать их главного, – пожал плечами Корзухин. Ну а что, ничего больше им всё равно не оставалось. – Мы займёмся этим вдвоём, – тоном, не терпящим возражений, отрезал Валера. Тут же возмутился Лёва: – Опять ты за своё? Я помочь хочу, как ты не понимаешь! Валерка, не выдержав, схватил парня за плечи и развернул его к себе. Потом, ослабив хватку, переместил свои ладони чуть выше – теперь он обнимал лицо Лёвы. – Это как ты не понимаешь? – почти страдальчески прошептал вампир. – Я не хочу, чтобы ты пострадал. А я чуть было не накинулся на тебя сегодня. Я пытался быть человеком, но я не могу, это слишком опасно. Прости меня… Но так будет лучше. Будет лучше, если ты будешь держаться от всего этого подальше. Лёва нахмурился, опустил свои ладони поверх чужих. Так просто он сдаваться не собирался. – С чего ты решил, что «так будет лучше»? Кому? – Тебе, – прошипел в ответ Валера. – Стратилат здесь, ему что-то надо от меня, он знает, кто я. Мне кажется, это он что-то со мной сделал, что я… слетел с катушек… Пожалуйста. Держись от меня подальше, я не хочу, чтобы что-то случилось с тобой. Закончив свою тираду, Валерка выпустил Лёву из своих недо-объятий и, развернувшись, пошёл куда-то. Лёва не смотрел ему вслед, он уставился в одну точку, глядя немигающим взглядом. Его сердце, казалось, готово было разбиться на мелкие кусочки прямо сейчас. – Я поговорю с ним, – пообещал Игорь. – Он опять несёт хрень, думая, что прав. С утра всё будет, как прежде, вот увидишь. Лёва кивнул на эти слова, даже перевёл взгляд на спешащего за Валеркой Корзухина. Но… сердце Лёвы подсказывало: «как прежде» ничего не будет. В этой игре, в которую они все невольно оказались втянуты, пошёл финальный раунд – и он-то уж точно изменит всё до неузнаваемости.