high low

Минхо страшно. С Джисоном явно что-то произошло и продолжает происходить. Признание в чувствах стало стеной, которую, видимо, ощущает только Минхо. В тот день, когда Джисон вернулся, он не подошел к нему в классе. Боялся, как Джисон отреагирует на их встречу после слов Минхо. Боялся, что между ними безвозвратно все изменилось. Тем более Джисона вполне устраивало отсутствие общения между ними в стенах школы. Если Минхо с ним заговаривал, Джисон был более зажатым и колючим, чем наедине, в квартире Минхо. То, что Джисон стал терять вес, Минхо начал замечать еще летом. Но тогда… это не выглядело так. Не столь явно, не болезненно. Разум Минхо легко списал все на взросление и окончательную потерю детских черт. Но перед физкультурой Джисон снял футболку, и Минхо застыл, не в силах отвести взгляда от его спины. Лицо все еще полнилось пухлостью, но Минхо видел позвонки, неестественно отчетливо проступавшие через кожу. Искусственные лампы создавали резкие линии. Ребра грубо отесаны сквозь медь грудной клетки. Все внутри сжалось. Собралось в непонятный ком чувств и страха, кололось и резалось. Джисон изогнул длинную, ставшую лебединой шею и повернул голову к Минхо. Заметил его пристальный взгляд, улыбнулся. Незаметно для остальных и устало. Минхо хотелось спросить, что с ним. Хотелось обнять, как изредка у себя дома в моменты откровений. Потому что открытая, нагая худоба так же казалась искренностью. — Ты так и продолжишь пялиться? — это первое, что говорит Джисон после трех дней затишья. После признания. И Минхо кивнул, сглатывая. Улыбка Джисона погрустнела, стала еще шире. Резанула, объявляя мысли Джисона. «Я так и знал». И к Джисону все больше взглядов тянется. Не злых, каких-то новых, заинтересованных и ищущих. Джисон их ждал. — С тобой все в порядке? — Минхо задает-таки этот вопрос, но позднее. Они сидят в его комнате. Минхо — на кровати, ловит периферическим зрением отблески экрана. Джисон — на полу, запрокинув голову и положив ее рядом с коленями Минхо. Тот перебирает его волосы, пока Джисон слушает аниме — не смотрит, а млеет, прикрыв глаза. Но вопрос Минхо сгоняет всю дрему и расслабленность. И Джисон, встрепенувшись, выскальзывает из его рук. — Что? — Джисон прекрасно расслышал вопрос, но надеется, что сейчас Минхо передумает и скажет что-то другое. Минхо, несмотря на внешнее спокойствие и твердость, на самом деле довольно не уверен в себе и своих словах (Джисон почти сразу это заметил). И если делать вид, что не услышал, Минхо иногда смущается, теряется и говорит иное. То, что кажется ему меньшим бредом. — Ты… — Минхо поймал на себе взгляд Джисона, который повернулся к нему лицом и теперь смотрел на Минхо снизу вверх. — Ты в порядке? — Выспаться бы, а так да, в полном, — Джисон выглядел так, будто Минхо спросил какую-то глупость. — Я не совсем про это, — Минхо придвинулся поближе к спинке и жестом попросил Джисона тоже забраться на кровать, сесть рядом. — Просто, ты… — Джисон теперь смотрел ему в глаза прямо, ждал. — Ладно, забудь. Джисон кивнул и, вздохнув, развалился на кровати. Перевернулся на бок и уставился в пестрящий экран. Минхо лег рядом с ним. Вечерело, но Минхо так и не зажег свет. Комната наполнялась цветными бликами и возгласами персонажей, голос которых Минхо убавил до минимума. Вязко и тихо. Макушка Джисона, свернувшегося клубком, почти достает Минхо до подбородка. Хочется придвинуться ближе, прижаться к нему, поцеловать, уткнувшись в густоту волос. Хочется больше, чем Минхо решится себе позволить. Даже мысленно, перед сном. — Можно тебя обнять? — слова даются слишком тяжело. — А я когда-то был против? — Джисон звучит сонно, приглушенно. Минхо прильнул к нему, зарылся в волосы Джисона. Все пропиталось им, все вокруг. И Минхо рад, что Джисон не боится его после тех слов. Не кривится и не отвергает. Хотя немного досадно, что ничего не изменилось. — Со мной сегодня заговорила Соджин, — Джисон шептал как-то странно, будто из зазеркалья. — Первая подошла, представляешь? Я думал, никто, кроме тебя, со мной ничего общего иметь не желает. — О чем вы говорили? — Да просто обо всем. Она забавная. И не злая. Как думаешь, притворяется? — Навряд ли. Соджин или молчит, или в лоб говорит. — Я так обрадовался. Минхо обидно. Колко в груди и легких, но Джисон рядом. И его можно обнять крепче. Минхо чувствует его нездоровую худобу. Не сказать, что полного Джисона было приятней обнимать — обнимать Джисона вообще всегда предел осуществимых мечтаний — просто до этого на душе было спокойней. Джисон, сильный и твердый, вдруг сделался таким хрупким и гибким. Как человек может измениться настолько сильно, но остаться прежним? Джисону удалось. Минхо не нравится, что вокруг Джисона постепенно становится больше людей. Не потому, что он ревнует — такой близости с Джисоном, как Минхо, все равно никто из них не удостоится. Просто выводит из себя. Раздражает лицемерие. Минхо слышал, как Соджин и Джиен перешептывались, мол, Джисон похорошел и все такое. Это несправедливо. Глупо так считать. Ведь Джисону плохо. И это отражается на его физическом состоянии. Его болезненность воспринимается остальными как проявившаяся красота. А Минхо продолжает бояться, продолжает трусить — он ничего не может исправить или сказать. Потому что Джисону нравится его новый статус такого как все. Нравится, что на него не смотрят косо, все чаще глядят с уважением и с симпатией. Джисон теперь не толстый заучка, а умный и красивый. Сынмин учитывает мнение Джисона, организовывая классные мероприятия (раньше же он затыкал его на полуслове). Феликс делится жвачкой и учит его надувать пузыри. Хенджин надменно пыхтит и умоляет дать списать домашку (до этого он просто забирал тетрадь Джисона со стола, мол, ну и что ты сделаешь). Джисон имеет право громко смеяться в окружении людей, которые бойкотировали его несколько месяцев, говорили о нем гадости за спиной или плевались обидными словами в лицо. Минхо противна эта двойственность. Подмена понятий. Джисон не ест в столовой. Всегда отказывается от еды, если Минхо угощает. Один раз съел за компанию токпоки, которые Минхо протащил в школу. А потом Минхо зашел в туалет и увидел знакомую обувь в щели под дверью кабинки. Джисона рвало. Или он рвал сам себя. Всем нравится новый Джисон. Джисон, который болен. ____________________ Минхо набросился на Джисона с щекоткой, после того, как тот проиграл в очередной игре и начал смешно злиться. Вырвал из рук джойстик и поднял на руки хохочущего Джисона. Он смеется, а Минхо застывает в ужасе. Никакой тяжести. Джисон почти ничего не весит. Его правило — неправильное, хаотичное — работает как часы, потому что для сверстников он начал значить больше. Значить хоть что-то. — Ты чего такой бледный? — Джисон замер, схватившись покрепче за шею Минхо. — Просто есть хочу, — он аккуратно поставил Джисона на пол. На самом деле у Минхо нет аппетита, только план и готовый разорваться в клочья клубок тревоги. Он разжижается, неприятно стекает по горлу. Першит. — Мы никогда еще не готовили вместе. Ты умеешь? — Готовить-то? На самом деле, я неплохо сошел бы за домохозяйку. Мама научила, — Джисон все еще веселый, но как-то ссутулился, стал дерганым. — После того, как ее повысили, она дома почти не появляется. И готовить приходится мне. — Это хорошо, потому что мама мне обычно оставляет контейнеры. А сам я даже лапшу не заварю. Давай приготовим что-нибудь по-быстрому, а? — Минхо потащил Джисона на кухню и открыл холодильник, демонстрируя свое богатство. — Грустно, — Джисон цокнул языком. — Но на кимбап потянет. — Если у нас есть нори, — Минхо начал стучать дверцами шкафчиков. — Я так понимаю, ты на своей кухне в первый раз, — Джисон плюхнулся на стул. Он был напряжен, нога тихонько отстукивала ритм. — Кухня изведана на десять процентов, — Минхо, довольный собой, положил перед Джисоном нори. — Командуй, — он сел рядом с Джисоном и опустил руку ему на колено, едва ощутимо коснувшись. Заглянул в глаза. Джисон успокоился, притих. По крайней мере визуально. Минхо удивился, поняв, что Джисон действительно ловко управляется с ножом. Казалось, Минхо, постоянно требующий от него указаний, только мешается под ногами. Но Джисон не жаловался. Финальным штрихом разделил кимбап на несколько частей и потащил в спальню Минхо, плюхнувшись на кровать. Минхо вставил кассету, и что-то уже просмотренное ими замелькало на экране. Завтра Минхо вытащит Джисона, чтобы сходить в прокат и выбрать новых фильмов. Вообще, обычно этим занимался Минхо: Джисон старался по возможности избегать незнакомых мест и людей. Что раньше, что теперь. Но если надо, тяжело вздыхал и плелся, напуская на себя буйную уверенность. — Лучший кимбап, который я ел, — Минхо сел совсем рядом с Джисоном, касаясь своей коленкой его бедра. Между ними — тарелка и два стакана, опасно накренившихся из-за мягкости кровати. — Слишком много экспрессии для такого простого блюда, — Джисон припал губами к стакану с водой. — И для такого плохого лжеца. — Но это правда. Сам попробуй, — Минхо заглянул Джисону в глаза, и спокойная гладь всколыхнулась. — Я не голоден. — Врешь, — Минхо пытается смешливо прищуриться, показать, что не придает его словам особого веса, но Джисон прав: Минхо не умеет лгать. — Ты не ел в школе. — Я плотно позавтракал, — Джисон раздражен, и Минхо не хочет с ним ссориться. — Нихера ты не завтракал, — Минхо вспыхивает, загорается спичкой. — Откуда ты знаешь? — пыхтит, скрестив руки на груди. — Потому что я, блять, не слепой. Ты нихуя не ешь, Джисон. И ты… — Минхо запнулся. — Ты похудел. Слишком быстро. Слишком… сильно. И продолжаешь говорить, что ты в порядке. — Потому что это правда. Со мной все хорошо. — Ты тоже не умеешь врать, — Минхо закатил глаза, а потом уронил голову на грудь. Почему не учат, что делать в таких ситуациях? Почувствовав, как Джисон сжал его руку, Минхо поднял взгляд. Им обоим не нравится этот разговор. Важный и нужный. — Я очень старался, пока помогал тебе готовить. Может показаться, что все проще простого, но мне было сложно. И я вложил силы. Мне будет очень приятно, если ты попробуешь. — Минхо, черт, — Джисон тяжело выдохнул. — Ладно. Но только ради того, чтобы ты не разревелся. Он подцепил палочками ролл, задержал на нем взгляд чуть дольше положенного, неуверенно положил в рот. Глядел Минхо в глаза и долго пережевывал, прежде чем сглотнуть тяжелым комом — за ним следили пристальным взглядом. Минхо смотрел на его губы, на вздрогнувший кадык, заглянул в чуть испуганные глаза и застыл. — Спасибо, — Минхо слабо улыбнулся. — Было вкусно, правда же? — А, да. — Хочешь еще. — Нет. Не думаю. — Это не вопрос, Джисон. Тут осталась твоя порция. Я все поровну поделил. Минхо никогда еще не был так холоден к нему. Крепко держал руку, неотрывно, настороженно наблюдал. Джисон сжался. Спичка Минхо догорела до основания, повеяло прохладой и дымом. Столь же потухше улыбаясь, Джисон ел. Ощущал свою глотку, пищевод, желудок — и будто нечто инородное вредило ему. Джисон думал о том, как же Минхо наивен. — Иди сюда, — Минхо протянул к нему руку, и Джисон придвинулся ближе, дрожащими руками переставив тарелку и стаканы на пол. — Не так сложно, верно? — Труднее, чем тебе кажется, — Джисон обнял его, утыкаясь в шею. Приподнял голову, поцеловал куда-то, слабо ощутив губами биение артерии. Сжал руки на талии вздрогнувшего Минхо сильнее, не позволяя ему вырваться. — Джисон, что ты… — Просто помолчи, — снова поцелуй, чуть ниже. Минхо сглотнул, его кадык вздрогнул — Джисон поцеловал и его. — Да остановись уже, — Минхо, покрасневший и трепетавший, сжал руки на его плечах, отстраняя Джисона. — Я хочу понять, что ты творишь. — Я нравлюсь тебе. Ты нравишься мне. И я боюсь. Мне ужасно страшно и ужасно хочется побыть эгоистом. — Я тебе нравлюсь? — Минхо усмехнулся. — Побыть эгоистом? С чего это вдруг? Не затемняй себя, чтобы меня выбелить. — Я не затемняю, а говорю, как есть, — Джисон дотронулся ладонями щек Минхо. — Я не лучший вариант. И я надеялся… Не знаю, на что. Не хотел портить тебе жизнь. Но ты мне нужен. Сильнее, чем я хотел бы. Это не просьба связать себя обязательствами или стать моим спасителем или еще что-то типа того. Мои проблемы — не твои проблемы. Ты скажешь иначе, но прими как данность. А я… Я просто хочу то, от чего отказался. Потому что хотел поступить так, как лучше для тебя. — Больше не хочешь? — Минхо верит. И душу знобит. — Хочу, конечно. Но я ведь сказал, что я эгоист. У меня не выходит взвесить мое «нужен» и твое «как лучше». Мне страшно, — Джисон всхлипнул. — Мне так страшно. Минхо подался вперед, целуя его. Сложно понять, что сказал Джисон. Ясно одно — он дал зеленый свет. Потому что хочет Минхо ближе. Потому что ему плохо. А Минхо тоже эгоист. И если ему предлагают, он берет. Прижимается ближе, вникает, чувствует, как Джисон касается языком его губ, и приоткрывает рот. Джисон исследует тягуче, не торопится. Скользит языком, а не толкает. И у Минхо дыхание спирает от рук Джисона, проводящих по его шее и взъерошивающих волосы. Путаясь в ритме, Минхо отстраняется, и Джисон тут же припадает обратно к шее. А после возвращается в поцелуй, и пришедший в себя Минхо ведет. Ему хочется касаться Джисона везде, целовать и понимать, что Джисон никуда не денется. Что не передумает. Хочется скользить по его коже и верить, что Джисон принял окончательное решение, сказал правду и чувства взаимны. Но Минхо не доверяется надежде. Судорожно пытается урвать то, что завтра исчезнет и станет ошибкой. А Джисон бессовестно окружает его со всех сторон, сбивает дыхание и мысли, превращает их в единое целое. Скользит пальцами по груди Минхо, забравшись под футболку. И стягивает ее, и опускается ниже, гладит живот, скользит к спине, пересчитывает пальцами позвонки — Минхо оглушительно думает и не понимает, о чем. У Минхо руки меньше, чем у Джисона. Мило. Ни черта подобного. Прикусывая и оттягивая губу Минхо, Джисон усмехается искрами глаз. И угольки вспыхивают, когда он проникает под резинку, забирается рукой в шорты Минхо. Разгораются, когда Минхо произносит его имя. Джисон ласкает, дрочит Минхо, а тот будто слабеет. Утыкается лбом в плечо Джисона и тихо постанывает. Просит не уходить, и Джисон не понимает почему. Куда он денется и в чем выгода, если все нужное здесь? Джисон ощущает себя последним куском дерьма, когда Минхо кончает ему в руку и тянется за поцелуем. Ощущает себя еще хуже, когда Минхо стягивает с него штаны и сползает с кровати вниз, усаживаясь поудобней на коленях. — Минхо, это плохая идея, — Джисон прикрывает глаза, когда он раздвигает его ноги и касается губами бедра. — Если и тебе, и мне хорошо, то что может быть плохого? Собственная убежденность в этих словах придает Минхо смелости. Он отсасывал только одному парню, (двоюродному брату Феликса, который появился в жизни Минхо лишь однажды и не возникнет в ней больше никогда — Минхо на это крайне надеется, потому что при воспоминании сгорает от стыда). На этом опыт Минхо кончался, потому что любое сближение, а уж тем более физическое, может привести к последствиям. И дело главным образом в том, что Минхо боится длинных языков. Опасается, что кто-то может начать трепаться, рассказывать о Минхо то, что он хотел бы оставить при себе. Минхо боится показаться противным ничтожеством, жалким и смешным. И да, для Минхо это — настоящая катастрофа. Но с Джисоном почему-то не страшно. Он всегда воспринимает Минхо всерьез и искренне. Даже если все рухнет, Джисону можно доверить себя. Можно не стесняться и говорить, что у Джисона охуенный член. Целовать этот член и посасывать, прокатываться языком от основания до кончика, ощущать нарастание возбуждения. Не скрывать, что ему нравится чувствовать Джисона на языке и толкаться кончиком в уретру. Минхо полнится Джисоном, упивается им, а потом берет глубже. Ему нравится, когда Джисон стонет его имя, произносит какие-то приятные слова, пока Минхо змеится языком по члену вдоль вены. Вновь принимает так много, как может. Минхо сводит с ума Джисон, которого все труднее отыскать взглядом из-за туманности перед глазами. Джисон зарывается пальцами в его волосы, впивается в кожу. — Минхо, мне… Вдруг оттягивает за пряди, и Минхо видит в его глазах испуг. Джисон срывается с места и загнанно летит к ванной комнате. Его тошнит в раковину. Возбуждение исчезло, и Минхо видит всю его ссутуленную тяжелую бледность. Гладит Джисона по спине, пока он промывает рот водой, натянув штаны обратно. Джисон знает, что его желудок вновь пуст. И виновато смотрит в глаза Минхо. Он предвидел, что так будет. А Минхо начал думать, что спасает Джисона. Так и есть, но, скорее, на ментальном уровне. Да и не спасает, а просто смягчает углы. С физической точки зрения, все плачевно, все отторгается — и Минхо бессилен. А вся его забота насмарку, как и наивность мыслей. — Извини, — Джисон льнет к Минхо, пока они лежат на его кровати в обнимку. Джисон перекинул через Минхо руку, оставив ее безвольно лежать на талии. Минхо прижался лбом к груди Джисона, ощущает отстук сердцебиения — грудная клетка еле выдерживает ритмы жизни. Часто вздымается, как перед рыданиями. Но Джисон не плачет, только тяжело дышит. — Это ты меня прости, — Минхо почти не слышно, но Джисон ощущает его дыхание сквозь потертую ткань. — Если бы я знал… Мне не стоило. — Ты не того винишь. Знаешь, я никогда не верил в подростковые отношения. Они обязательно заканчиваются. Не бывает долго и счастливо, если начать рано. А я смотрю на тебя и не хочу такого. Вот бы еще немного подождать. Отложить на себя, разумного и взрослого. Но так ведь нельзя, да? Боюсь, мне нечего тебе дать. Я не знаю, что делать и как. Я только все испорчу. Вот почему я оттолкнул тебя. Не хотел отвечать. Не хотел портить собой все. Потому что мне кажется, что ты — тот человек. Но я не уверен насчет себя. Со мной тяжело. И проще не станет. Я не принесу тебе ни черта хорошего. Когда я рядом с тобой, мне так хорошо. Раньше получалось держать внутри, а сейчас почему-то вырвалось. Сегодня… Будем считать, что это предупреждение. Наглядно-показательно. Я испортил этот день, испорчу и все остальные. И в эти испорченные дни превратится твоя жизнь. — Неправда. — Мне очень приятно, что ты все еще обнимаешь меня. — Есть причины перестать? — Минхо поцеловал его, и поцелуй через ткань ощутился мягким, глухим. — Мы что-нибудь придумаем. Касательно нас, касательно тебя. Джисону странно осознавать изменения, произошедшие между ними. Если бы Минхо тогда не заставил его поесть, если бы спросил «почему», Джисон бы ответил «из-за тебя». И еще миллионы других причин, более весомых и менее значимых. Но Минхо среди них, потому что такой Джисон лучше старого Джисона. Сейчас он просто желает заснуть и увянуть, иссохнуть окончательно. Тело ноет, тяжелеет, несмотря на свою легкость. Изнуряет усталостью. А Минхо слушает посапывание Джисона и надеется, что этот момент растянется на много дней, что спящий рядом Джисон повторится неисчисляемое количество раз. Из дремы Минхо вырвал звонок в дверь. Минхо вздрогнул, испуганно выскользнул из объятий Джисона и взглянул в глазок. Родители не должны были прийти, они уехали до воскресенья. Но лучше бы то оказались они. Объяснить присутствие Джисона в своей квартире родителям гораздо проще, чем стоящему за дверью Хенджину. — Открывай давай. Я знаю, что ты дома. У тебя свет на кухне горит, — и Хенджин ударил несколько раз кулаком по двери. — Да заткнись ты, — Минхо, сглотнув, открыл дверь. — Я задремал. — Вижу. Выглядишь дерьмово, — Хенджин влетел в квартиру без приветствий и сразу же рухнул на стул на кухне. — Ты что это, готовил? — Пришлось. Мамы долго не будет. — Знаю. Ты говорил. Поэтому я и пришел к тебе, — Хенджин на взводе, взбудоражен. Он отодвинул прядь с виска, демонстрируя Минхо кровоточащую рану. — Я думал, что умру. — Чем она тебя? — Минхо сразу же полез за аптечкой. Хенджин, сбежавший от матери посреди ночи, не особо редкое явление. Можно не удивляться. — Торшером. Думал, прямо там и откинусь. Она, походу, тоже так считала. А я поднялся и ушел. Ты бы видел ее лицо. Реально подумала, что пришибла меня насовсем, — Хенджин вздрогнул, когда Минхо приложил вату к виску. — А я вот он. Живой. — Ты наследил, — Минхо не шибко хорош в утешающих словах. Зато у него всегда есть перекись и кривые руки. — А, да, — Хенджин вернулся к прихожей. Он вечно шумит, бегает, суетится, когда переживает очередной пьяный приступ матери. А тут вдруг замер, утих. Вынудил Минхо тоже подойти к входной двери. — Это не твои кеды. — Не мои, — Минхо кивнул. Тут отнекиваться бесполезно. У Минхо нечасто новая обувь появляется, Хенджин всю ее выучил. А на новенькую покупку их внешний вид не тянет. — И вряд ли твой папа решил стиль сменить, — Хенджин смотрел исподлобья. — У тебя кто-то дома? Минхо кивнул. Но Хенджин и без того знает ответ. — Это… Я помешал? — замялся, и Минхо не знал, что ответить. — Это ведь не друг, да? — Я надеюсь, что больше нет. — Кто? — Хенджин… — Ты мне не доверяешь? — Это Джисон. — Аргх, — Хенджин вновь взвинтился. — Не шутишь? Ты, блять, серьезно? — Ты знал, что я гей, — Минхо оставалось лишь преградить Хенджину путь, если тот вдруг захочет вырваться из прихожей в его комнату. Но Хенджин стоял на месте, зло смотрел на него. — А ты знал, что ты по-прежнему мой лучший друг. И мог бы, ну, я не знаю, хоть словом обмолвиться, что у тебя кто-то есть. — До сегодняшнего дня и не было. Я рассказал бы тебе завтра. — Ну конечно. Рассказал бы он. Вы же не с панталыка вдруг вместе оказались. Я вообще не знал, что вы общаетесь. — Ты обиделся, — Минхо сухо констатировал факт. — Ну прости, ладно? — Ладно-о, — Хенджин передразнил его, совсем по-детски. — Знаешь что, мне нужно остыть. Потому что да, я обиделся. — У тебя кровь опять потекла. — Иди-ка ты нахуй, Ли Минхо, — Хенджин начал одеваться. — Мне надо проветриться. И это… поздравляю, что ли. Хенджин захлопнул за собой дверь, оставив Минхо растерянно кусать губы. Всю ночь будет блондиться по району и, если соберется в школу, опоздает к первому уроку. — Он ушел? — Джисон выплыл из-за двери спальни. — Я разбудил тебя? — Не ты. Хенджин. Он довольно громкий, — Джисон обнял Минхо. Коротко поцеловал. Значит, все хорошо и Хенджину он не соврал. У Минхо есть не просто кто-то, а Джисон. Который обнимает Минхо со спины, когда они возвращаются досыпать оставшиеся часы. Джисон, который, как выяснилось, все-таки завтракает — пьет только кофе. А потом исчезает из квартиры Минхо, оставляя радостный флер и тревожное предчувствие. Забывает свою футболку, и Минхо бережно разглаживает ее, прежде чем сложить и добавить в стопку к собственным вещам. Джисон вышел раньше, чтобы забежать домой и захватить забытую домашку по истории. Его реферат мятыми страницами разлетается по двору, когда Минхо подходит к школьным воротам. На крыльце сцепилось двое: один из них — Хан Джисон, второй автоматически враг. Минхо рванул к дерущимся, влетая в какого-то парня с ноги. Тот откатился в сторону, и его тут же подняли и сдержали руки собравшейся толпы. — Ты в норме? — Минхо задержал руку на плече Джисона, когда отряхивал его. Черт. — Помоги подняться, — Джисон протянул к нему руку и слишком крепко сжал ладонь Минхо, будто цепляясь за спасение и тепло. — Из-за чего вы? Это он начал? — Минхо мысленно упрекнул себя за глупый вопрос. Конечно первым был не Джисон, он не самоубийца, чтобы бросаться на кого-то явно не своей весовой категории. — Я. Он сказал своим друзьям… — Джисон поспешил отойти в сторону, потянул за собой Минхо. — И я ударил. Давно хотел. А сегодня просто не смог пересилить. Тебя после вчера слишком много и… — Джисон спотыкался о слова. — Он называл тебя пидорасом и, честно, ты же понимаешь, там пожестче было. Я не стану повторять. Никогда в жизни. Раньше говорили, но никогда так… У Минхо под ложечкой сосало. Джисон сделал то, что Минхо не смог для него, на что не решился — Джисон наплевал на все вокруг, он заступился. И это будет иметь последствия. Страшное слово, которого боится Минхо. И оно грядет, наступая вместе с вышедшим на драку учителем. — Ли Минхо? Хан Джисон? Опять? Минхо знает, что нанес самый сильный удар. Не знает имени Врага. Не знает, зачем обвиняют Джисона. Ему досталось больше всех. Но, справедливости ради, и ударил он первым. Минхо нравится этот факт. Мама Врага и мама Джисона приходят к директору в тот же день (родителей Минхо тоже вызвали, но они, по понятным причинам, прийти не смогли). Минхо покорно ждет рядом с Джисоном, когда его мама выйдет со злым и разочарованным лицом. — Дома поговорим, — она старается придать голосу жесткости, но взгляд сына топит всю злость. — И иди умойся наконец. У тебя все лицо в грязи. — Я быстро, — Джисон шепчет Минхо, сбегает от разъяренной матери в туалет. — Здравствуйте, госпожа Хан. Я — Ли Минхо, — он отвесил поклон. — Друг Джисона. — Тот, который поддержал драку? Наслышана, — она тяжело вздохнула. — Спасибо тебе. За то, что дружишь с Джисоном. Минхо сделалось неприятно. Как можно благодарить кого-то за такое? Будто Джисон тот, с кем завести дружбу — что-то за рамками нормальности. Но Минхо кажется, что за рамками лишь такое неуважение к собственному сыну. Невнимание, халатность. Он испытывает то же самое на себе — и ощущения не очень. — Пока Джисон не пришел, я хотел поговорить с вами о нем. — Ты такой серьезный, — женщина улыбнулась. А Минхо таков, какова тема разговора. Он заходит издалека, повествует, объясняет — находит нить понимания. Просит обменяться номерами, и госпожа Хан соглашается. Джисон уже показался за углом, они все равно не успели бы. Минхо возобновляет диалог спустя несколько дней, собравшись с силами и использовав записанный на клочке бумаги рабочий номер госпожи Хан. — А, Минхо, да, конечно. Я думала над твоими словами. Рассматривала такой вариант и до того, как ты забеспокоился. Не знаю, как подступиться к Джисону. Надеюсь на твою помощь. И больше всего на свете Минхо боится предстать перед Джисоном предателем. ___________________ — Офигеть, это Джисон? — Феликс прилипает к окну автомобиля и Хенджин тут же оттягивает его, начиная шуточно душить на заднем сиденье машины Сынмина. — Не для твоих глаз зрелище, — Минхо хлопнул дверцей, покинув пассажирское место. Поблагодарил Сынмина (тот лишь сухо кивнул в ответ), показал средний палец Феликсу, сочувственно кивнул Хенджину. Автомобиль скрылся за поворотом. Эта троица все лето катается в загородный дом Феликса и по дороге выбрасывает Минхо у какого-то высокого забора с тяжелыми, налитыми витиеватым чугуном воротами. Зачем он туда наведывается, знал только Хенджин. Сынмину было все равно, он не спрашивал. А рассказывать Феликсу просто не хотелось. Но сегодня возле ворот стоял Джисон, вновь сильно изменившийся внешне. Минхо протянул к нему руки, и Джисон с разбегу влетел в его объятья и снес Минхо в сторону. Курс терапии почти завершен, Джисона выпишут только через месяц (а пробыл он здесь уже около семи). Вчера Джисон был переведен в число стабильных и теперь его выпускают за забор — больше Минхо не придется ждать дня посещений. До Сынмина с его спасительным автомобилем приходилось ездить каждые выходные в душном, пропахшем дешевой обивкой автобусе. Самое неловкое — пересекаться иногда с мамой Джисона и говорить, что Ли-Минхо-друг-Джисона поживает отлично и доволен учебой в университете. Джисону придется сдавать вступительные экзамены в следующем году, но Минхо рад, что он не считает время потерянным. Лишь прошедшим безвозвратно и принесшим много непонятного. — Я рассказал маме, — Джисон утыкается в шею Минхо, обнимает так крепко, как раньше не мог. — Про нас. — Как она отреагировала? — Минхо отстраняется, берет лицо Джисона в ладони, нежно гладит щеки большими пальцами. Столько времени прошло, а Минхо так и не смог научиться не терять время, пространство и самого себя, когда случайно сталкивается с Джисоном взглядом. И тонет, и топится, и ждет. — Молчала долго, хмурилась. Потом сказала, что догадывалась и все равно благодарна тебе. Но лучше не попадайся ей на глаза ближайший месяц. Или два. Джисон обвивает руками шею Минхо, скользит выше, сквозь отросшие пряди, нежно заправляет их за ухо. Минхо выглядит немного уставшим, но почему-то все равно улыбается. Джисон любит его улыбку. Все еще боится, что первые отношения не могут стать последними. Минхо его волнений не понимает, обычно говорит «как решишь, так и будет». А Джисон здесь ничего не решает. Просто следует за тем, что хочет сейчас, и стирает улыбку Минхо поцелуем.