Воспитание

Лань Сичэнь. Когда-то одно его имя вызывало трепет в душах всех заклинателей. Светлый, незапятнанный. Ставший Цзэу-цзюнем, Первым Нефритом ордена Гусу Лань. Образец, идеал, сошедший с Небес. Сколько эпитетов было для него! Каждый поражался теплоте карих глаз, белизне одежд, мягкости флейты и завороженно наблюдал за танцем клинка. Во время Аннигиляции Солнца — герой, что собрал знамёна заклинателей, вдохновил на борьбу, не дал миру пасть под гнётом ордена Вэнь, верил в лучшее и готов был создать на обломках справедливость для всех и каждого. Сейчас, право смешно. Так наивно. Наивно было думать, что даже после ужасной войны люди изменятся в корне, отринут жестокость и будут готовы сотрудничать вместе. А он верил в это. Слепо. И его веру поощряли — А-Яо. Брат, которому безоговорочно вверялись эти самые надежды, в чьих мыслях, казалось, находилось отражение помыслов благочестивого Ланя. Не Минцзюэ был реалистом, которого Сичэнь просто не хотел слушать. Словно ребёнок, он бежал лишь к тому, кто точно скажет, что его идеи правильны и возможны. Старший брат предостерегал о кознях, видел куда глубже. Хотя, сам стал жертвой предрассудков и в конечном итоге целью мести, а затем и тем за чью кровь пролили кровь Гуанъяо. Такие разные названные братья. Вместе они являли собой вечную схватку. Прямота и положение противопоставлялись хитрости с умением выгрызать себе место под солнцем. И между ними глава Лань, мечущийся от одного берега к другому. Теперь Цзэу-цзюнь запятнан. Навсегда. Навечно. И пересуды о нём ведутся в каждом углу. «Можно ли ему доверять, раз он так ошибся в выборе близких людей? Раз не увидел, проигнорировал? А может был заодно с Мэн Яо?». Лань Хуань лишь слабо улыбается и смотрит на родного брата. Тот не останавливает словами этих переговорщиков, но один его взгляд и присутствие заставляют тех поёжиться и сбежать. Дело в Цайии требовало присутствия главы. Лань Чжань же прибыл с ним, сославшись на то, что Вэй Ину нужно ещё «Улыбки императора». — А-Чжань, я поговорю с градоначальником. Ты можешь пока взять вина для молодого господина Вэя. Встретимся тут через две палочки благовоний. — Сюнчжан? — Я в порядке. Не беспокойся. Ванцзы еле видимо вздохнул, но исполнил просьбу. Сичэнь никогда не приказывал ему. Кроме одного раза. Тогда они были юны и клан Вэнь только сжёг Пристань Лотоса, а отец…что ж, он умер. Лань Чжань помнил, как ему сообщили о смерти прошлого главы. Но не помнил, что было дальше. Очнулся он уже посреди поляны, где в щепки были порублены деревья. Пропажа первого ученика ордена Цзян, всё никак не выходящий на связь брат, а теперь и смерть отца. Да, он почти не знал его, но это ведь это была какая-никакая, а связь с матерью. Опираясь на меч, он посмотрел в небо. Тут за спиной послышались шаги. Такие знакомые. Повеяло знакомыми потоками ци, которые не раз согревали его в зимние вечера, пока он был ещё совсем ребёнком. — Гэ… Второй Нефрит смотрел как из темноты выплыл силуэт Сичэня. Лицо бледное, глаза заполнены болью и тоской. — А-Чжань. Старший пытался мягко улыбнуться, успокоить. Хотя у самого состояние было не лучше. — Отец. — Я знаю, знаю. — Тогда. — Лань Чжань спрятал Бичень в ножны и почтительно поклонился. — Глава ордена. В этих двух словах звучало и уважение, и поддержка, и клятва. — Не надо, Лань Ванцзы. — Сичэнь быстро подошёл к брату и коснулся его ладоней, скреплённых в замок. — Как твой глава, я приказываю тебе более не обращаться ко мне так. Сколько Лань Чжань помнил себя, брат всегда был опорой, тем, кто подхватит, не даст упасть. Не осудит, согреет. Сколько жертв принёс Сичэнь ради своего А-Чжаня? Даже когда старейшины вынесли приговор о тридцати трёх ударах дисциплинарным кнутом после неповиновения Второго Нефрита, Лань Сичэнь сделал всё, чтобы затем Ванцзы не изгнали из ордена, выстояв в Храме предков всю неделю. После двух братьев было почти не разделить. Старший находился рядом, залечивая раны, успокаивая и слушая тихие всхлипы. Когда появился малыш А-Юань, Сичэнь принял его, сокрыл, дал новое имя, позаботился, пока брат восстанавливался физически. Душевное же исцеление пришлось ждать тринадцать лет. Два Нефрита были различны во многом. Но представить жизнь себе один без другого не мог — они дополняли, они создавали гармонию, они дорожили своей связью невероятно. Именно это воспитывал в них Лань Цижэнь, иногда вглядываясь с болью в черты лица племянников, где нет-нет, но мелькало что-то до боли знакомое.

***

Разговор с градоначальником о реальном состоянии дел в Цайии оказался куда легче и прошёл быстрее, чем планировал Сичэнь. Во многом, отчёты и рапорты были верны и особого вмешательства заклинателей пока не требовалось. Так что он решил прогуляться и может найти Ванцзы. В городе была оживлённо. Урожай в этом году был удачен. То тут, то там слышались завлекающие крики торговцев. Рядом с ними располагались ремесленники и мастера, что выкладывали свои работы на обозрение. Сичэнь остановился возле небольшой мозаики. На ней был изображён шторм в море, и молнии разрезали то небо на части. Всё это было так живо, так ярко, что казалось ещё немного и услышишь гром. Хуань улыбнулся, вглядываясь в росчерк жёлтого на тёмно-фиолетовом небе картины. Внутри был не трепет страха от надвигающейся стихии, а теплота и восхищение. Цзян Чэн принял Цзинъи как наследника Гусу и встречался уже с ним пару раз отдельно, ведя разговоры о политике и достоинстве главы. Конечно, многое он не мог объяснить в силу отличий Пристани Лотоса от Облачных Глубин, но какие-то азы и оказать поддержку — вполне. Цзэу-цзюнь замечал, как Цзинъи постепенно начинает чувствовать себя уверенней, лучше. Безусловно, юноша преисполнится в своих силах и умениях, когда будет объявлено официально всё и друзья смогут помочь ему напрямую. Ну а пока, два мужчины, ставшие во главе могущественных орденов при не самых лучших обстоятельствах старались дать всё, что не имели тогда сами. — Брат. — Лань Чжань, как всегда, появлялся неожиданно. Сичэнь рассмотрел в широких рукавах несколько сосудов с любимым вином Вэй Усяня. — Да, можем возвращаться.