Воспитание

Вернувшись в орден, Сичень сразу осведомился, где Цзинъи. Адепты сказали, что сейчас тот вместе с главой Цзян на тренировочной площадке. Глава Лань нахмурился едва заметно. Было уже поздно для спаррингов. Вечер вступал в свои права и вскоре должны были позвать к ужину. Вздохнув, Первый Нефрит отправился посмотреть, что там затеял Саньду Шеншоу. На площадке не было никого, кроме Цзян Чена и Цзинъи. Они плавно отрабатывали базовые стойки с мечом, подолгу задерживаясь в каждой. Сичень провёл рукой по рукояти Шоюэ. Как давно он не пользовался им по-настоящему? Кажется, с той злополучной ночи. Но ведь если приходится возвращаться в заклинательский мир, то надо бы вернуть в руку привычную тяжесть клинка. Пару мгновений он ещё сомневался, но затем всё же вытянул меч и встал рядом с Цзинъи, подхватывая ритм и движения. Тот лишь глазами поприветствовал дядю и продолжил упражнение, полностью сосредотачиваясь на потоках ци внутри себя. Одну или две палочки благовоний они втроём молчаливо выполняли комплекс основных стоек и выпадов, пока глава Цзян не посчитал, что на сегодня достаточно. — Цзинъи, ты можешь ещё успеть погулять до ужина. Так что, иди. — Глава Цзян вышел из последней стойки и тут же вложил Саньду в ножны. Юноша лучезарно улыбнулся и сделав поклон, умчался. Цзян Чен хмыкнул и закатил глаза. — Глава Цзян, вы хорошо влияете на моего наследника. — Сичень решил сделать ещё пару упражнений, но уже более высокого уровня. — О, прошу вас, Цзэу-цзюнь! Мальчишка сам по себе неплох, хотя, дисциплины, на удивление, ему не хватает. По крайней мере, схватывает он быстро. — Быстрее юного главы Цзинь? — А-Лин бывает несдержан. — Цзян с интересом наблюдал как Шоюэ описывает дугу, легко рассекая воздух. — Даже чересчур. Этим он весь в меня и пав…в плане, отца. Но ему известна добродетель и есть зачатки того терпения, что были у а-цзе. Он с честью выносит всё то, что свалилось на него. Пускай иногда он и создаёт себе и другим проблемы, при этом он учится брать за это ответственность. Я…я горжусь им. — Как и я, А-И или А-Юанем. Они, к слову, кажется, довольно хорошо сдружились с главой Цзинь? Цзян Ваньинь неопределённо повёл плечами, продолжая наблюдать теперь уже не столько за клинком, сколько за самим мечником. Ветер едва заметно трепал волосы на макушке Первого Нефрита. Каждая смена позиций сопровождалась маленьким полётом кончиков налобной ленты, пока взор Лань Хуаня был пустым, но в то же время наполненным донельзя. Под несколькими слоями одежды можно было заметить как равномерно вздымалась грудь. Глава Лань всё ещё был бледен, прежняя форма ещё не вернулась, но и в таком виде он вызывал лишь восхищение и замирание сердца. Впрочем, как и всегда. — Ваньинь. — Сичень остановился и с улыбкой посмотрел на мужчину, что лишь вопросительно выгнул бровь. — Спасибо. За то, что ты помогаешь. И за то, что смотришь на меня не как на калеку. — А-Хуань, ты не калека. Ты человек. Которому свойственно ошибаться. Как и всем. Хотя, в юности ты действительно казался мне небожителем. — Цзян надменно вскинул подбородок, глядя прямо в карие глаза. — О? И когда же ты низверг меня? — Лань спрятал меч и подошёл ближе. — М, точно и не вспомню. Наверное, когда увидел, как ты пытался приготовить нам завтрак в той пещере. — Ах! Ты же обещал не вспоминать об этом! — Хуань лёгонько ударил в плечо хитро улыбающегося друга. Удивительно, но судьба всегда сталкивала их в моменты, когда оба были разбиты. После сожжения Пристани и Глубин, теперь после храма. Что-то вело их к тому, что они сотрудничали, помогали друг другу и наслаждались общением. Обоим было комфортно вот так дурачиться, зная, что доказывать сейчас ничего не нужно. Защитник Юньмэна подавляет смешок, вспоминая как в первые дни путешествия по мелким кланам в поисках союзников, он смущался и часто заикался и запинался просто разговаривая с Нефритом. — О, а вот и колокол. Пойдём. А то дядя будет недоволен. — А господин Учитель бывает доволен? — Ваньинь! Главы орденов перебросились ещё парой колких фразочек, а затем сделав вдох-выдох нацепили привычные маски величественных и благонадёжных, мудрых заклинателей, которые умеют вести за собой. Вэй Усянь в этот вечер отправился с группой учеников на охоту, так что в зале было очень даже тихо. Непривычно. Сичень удивился, понимая, насколько основатель тёмного пути теперь стал частью Глубин. Лань Цижэнь нервно временами поглаживал бородку, стараясь преодолеть привычку кидать косые взгляды на пустующее место возле младшего племянника. Сам Лань Чжань выглядел внешне спокойным, но старший брат безошибочно уловил признаки волнения. Каждый раз, когда Вэй Усянь отправлялся куда-то без будущего супруга, Второй Нефрит становился дёрганным и еле сдерживал себя, чтобы не сорваться за любимым. Страх потери сидел слишком глубоко, но всё же, разум и доверие к партнёру превозмогали. Цзян Ваньинь же отсутствию шисюна был в какой-то степени рад. Только в глубине души отзывалась какая-то тоска. Впрочем, её научились игнорировать очень мастерски. — Глава Цзян. — После трапезы Цзэу-цзюнь и Саньду Шеншоу хотели пройтись, обсудив ещё пару вопросов перед отходом ко сну, когда к ним подбежал Цзинъи. — Цзэу-цзюнь. — А-И, в Гусу запрещён бег. — Пожурил племянника Сичень. — Да, простите. Я перепишу ещё раз правила. Эм, я просто хотел спросить кое-что у главы Цзян. Старший Лань покачал головой, понимая, что пока переписывание не станет приказом, Йи вряд ли за них сядет. Тем не менее, наказывать юношу сейчас настроения не было. Цзян Чен же лишь хмыкнул и пригласил адепта чуть пройтись с ними, заинтригованный. — Так, что за вопрос? — Вы переживаете за учителя Вэя? Глава Цзян замер. Чего-чего, а этого он ожидал меньше всего. — А-И, с чего ты вообще решил такое спрашивать? — Сичень с беспокойством посматривал на замершего на месте Ваньиня. — Ну, они же были братьями по учёбе когда-то. И учитывая всю их непростую историю, я подумал, что глава Цзян сейчас страдает от того, что не он возле учителя, что не поддержал, когда все кланы ополчились против. Что учитель выбрал Хангуан-цзюня. С каждым словом наследника Гусу глава Цзян мрачнел всё больше, а Цзыдянь начинал выпускать небольшие искры. — А-И… — Лань Цзинъи. Во-первых, лезть в чужие взаимоотношения не стоит, если не до конца уверен в своих суждениях. Во-вторых, постарайся смотреть на вещи шире и более здраво. Да, я злился на Вэй Усяня довольно долгое время и даже могу сказать, что ненавидел его. Сейчас я по-прежнему не питаю к нему тёплых чувств. Тогда, тринадцать лет назад, я поступил так, как было необходимо для Пристани Лотоса, для ордена Юньмэн Цзян. Ни более, ни менее. Сейчас Вэй Усянь может делать всё, что хочет и быть с кем ему угодно. — Ведь я не отношусь к клану Цзян теперь, да? — Старейшина Илин грустно улыбнулся и подошёл. За ним шли измотанные адепты, которые поклонились главам и получив знак от своего учителя, поспешили удалиться к столовой, надеясь успеть перехватить чего-нибудь перед отбоем. — Ты сделал свой выбор. — Я делал то, что считал правильным. — Конечно, самый обиженный здесь ты. Цзинъи вышел неожиданно чуть вперёд перед главой Цзян. — Учитель Вэй. Вы сами говорили, что прошлое должно остаться в прошлом. Может вам и главе Цзян пора начать всё заново? Тем более теперь, когда вы и Хангуан-цзюнь помолвлены. — Что? Лань Сичень в глубине души страдальчески застонал. Он ведь планировал сообщить об этом А-Чену мягко, при этом подальше от брата и господина Вэя. — Глава Цзян, я как раз это хотел обсудить. От имени моего брата я прошу у вас согласия на этот брак. Помолвка не вступит в силу, пока вы, как единственный родственник господина Вэя не дадите своё одобрение. Усянь нервно начал крутить Чэньцин в пальцах, понимая, что кажется, расстроил свою собственную свадьбу. Его шиди никогда не согласится. — Я дам ответ завтра, Цзэу-цзюнь. После того как поговорю с Вэй Усянем и Хангуан-цзюнем. Теперь же прошу меня простить, но мне ещё необходимо отдать некоторые распоряжения. Цзэу-цзюнь. Пока все стояли громом поражённые от того насколько относительно спокоен был Цзян Ваньинь, тот уважительно поклонился главе Лань, и пошёл в сторону гостевых ханьши. — Может Цзян Чена прокляли? Или это не он? — Вэй всё смотрел на то место, где ещё минуту назад был шиди. — А может он изменился? Вы ведь год не виделись. — Цзинъи неловко переминался с ноги на ногу. — А-И. Иди готовься ко сну. Жду тебя после завтрака у себя. — Юноша поёжился. Внешне благородный Лань Сичень оставался таким же благочестивым и добрым, но во взгляде можно было усмотреть обещание переписываний правил Гусу, стоя на руках, как минимум пару раз. — Да, Цзэу-цзюнь. Спокойной ночи. Учитель Вэй. Когда адепт проходил возле учителя Вэя, то еле слышно прошептал: «Простите». Сейчас он как никогда проклинал себя. Днём глава Цзян рассказывал ему о том, что одна из основных функций управляющего орденом — это разрешать конфликты, быть негласным судьёй в спорах и уметь возвыситься над ситуацией. Конечно, такое под силу далеко не каждому и не во всех обстоятельствах возможно. Но стремится к этому определённо стоит. Близким примером главы, который умел разрешать всякие споры был Цзинь Гуанъяо. С его изворотливостью и умением мимикрировать это было довольно просто. Однако, нельзя забывать, что во многом им руководили собственные интересы и стремления. Это не плохо, но не тогда, когда это возносится над делами ордена. Да и путь мимикрии для самого главы Цзян был противен, о чём он сразу заявил. — На мой взгляд, лучше решать всё прямо и без недомолвок. Таков был подход и у одной из бывших глав ордена Цзян — Цзян Линхуа. Она выслушивала обе стороны, задавала вопросы, чтобы получить нужные ответы и приводила спорящих к логичному приговору. На Собрание я привезу тебе записи с несколькими делами, которые она разбирала. И вот, Цзинъи попробовал сделать также как Цзян Линхуа, но кажется он чего-то не понял всё же. Лань Сычжуй часто рассказывал о том, что учитель Вэй скучает по своему шиди, вспоминает их детство постоянно. А помириться не даёт то же прошлое, что пролегло между ними как пропасть. Да и Цзинь Лин не разрывался тогда бы между двумя дядями. Ночные охоты в тайне со Старейшиной Илин наносят раны всем участникам этой драмы. Глава Цзян всё равно узнаёт о них и гневается, учитель Вэй накручивает себя, что должен стараться лучше, а сам Цзинь Лин сходит с ума в этих переплетениях, при этом стараясь управлять орденом. И пока никто не предпринял подвижек в разрешении этой истории. — Наверное, и мне не стоило лезть. — Пробурчал Цзинъи, закрывая дверь в цзинши. Устало выдохнув, он подошёл к небольшому столику у боковой стены. Кроме всяких бумаг, сборника правил Гусу и чернильницы с его именем (подарок дацзю) там лежал свиток, перевязанный двумя белыми лентами с облаками. Там были написаны последние слова родителей. Самое драгоценное сокровище Цзинъи. Даже просто держа лист в руках на сердце становилось так тепло, так приятно. — Я стараюсь, мам. Вы с отцом будете гордиться. Обещаю. — Юноша поцеловал поочерёдно каждую ленту, прижимая их затем к груди.