Воспитание

— Цзинъи-сюн. — Сычжуй подошёл к другу, которого наконец-то поймал одного. — Сычжуй? — Юноша вздрогнул. Как и ожидалось, Лань Сичень заставил племянника переписать свод правил Гусу, но хоть позволил делать это не на руках. С другой стороны, после того как он закончит, то должен разобрать письма, которые были помечены главой ордена и высказать своё мнение о том, как решить возникшие проблемы и ситуации. — В чём ты опять провинился? — Да так. Говорил слишком много. — Вспоминая причины своего положения, необъявленный наследник Гусу в который раз давал себе мысленный подзатыльник. — Ты сразу после занятий Учителя уходишь. И постоянно с Цзэу-цзюнем или главой ордена Цзян. — Так вышло. Цзэу-цзюнь сейчас хочет побыть немного с людьми, которым доверяет. А Саньду Шеншоу просто, эм, хочет узнать, как там юная госпожа. Как бы со стороны. — И поэтому он с тобой тренируется и долго разговаривает о чём-то? — Лань Юань вздохнул и потёр переносицу. — Ну…да? — Во что ты влип уже, А-И? Цзинъи прикусил щёку. Такой тон друга обычно предвещал долгие расспросы. Просто так названный сын Второго Нефрита не привык сдаваться, когда дело касалось дорогих ему людей. — Я не влип. Поверь. Просто. — Он посмотрел в глаза А-Юаню. — Сейчас я не могу сказать в чём дело. Но правда, всё в порядке. «Через неделю ты уже узнаешь всё», — с каким-то трепетом подумалось Цзинъи. Как отреагируют другие? Как отреагируют самые близкие друзья? А вдруг они решат, что он недостоин? Что старейшины ошиблись. И вообще, это Лань Юаня надо было объявлять наследником — ведь тот в отличии от него прилежен и идеальный представитель Гусу Лань. — А-И, ты закончил уже? — Лань Сичень уверенно вошёл в библиотеку с вежливой улыбкой. — Цзэу-цзюнь. — адепты поклонились вместе, отмечая, что сегодня глава ордена без своего меча. Снова. — Простите, глава. Я отвлёк Лань Йи. — Сычжуй первым взял слово, взглядом указывая своему шиди молчать. — Что-то случилось, А-Юань? — Нет. Просто хотел удостовериться, что с ним всё в порядке. Прошу простить этого ничтожного. — Отрадно, что ты беспокоишься о братьях по ордену, но пока Цзинъи следует закончить переписывание. — Конечно, Цзэу-цзюнь. Я пойду. Сичень кивнул и Сычжуй ушёл, обещая взглядом другу потом договорить. Цзинъи вздохнул. Надо будет придумать почему великий и ужасный Саньду Шеншоу вдруг стал тренировать его и наставлять. Пока идей было ноль. — Цзинъи, сегодня постарайся дописать до правила тысяча пятьдесят три. После приходи ко мне с письмами. — Да, глава. Хуань отвернулся, скрывая улыбку. Сколь много страдания слышалось в этом ответе. Немного напомнило Ванцзы в детстве, когда дядя отсылал его спать, а не сидеть над пыльными свитками в библиотеке всю ночь. Своего брата как раз-таки и искал Сичень. Но тот словно сквозь землю провалился. Ни в библиотеке, ни в ханьши, ни на тренировочном поле. При этом, территории ордена он точно не покидал. Вздохнув, глава Гусу отправился на поляну с кроликами. Он её уже проверил, но вдруг? Почему-то на сердце было неспокойно за младшего. Солнце приятно пригревало, а ветер носился среди деревьев, словно тоже искал кого-то. Кролики перепрыгивали друг через друга и с охотой шли к адептам, что принесли им немного еды. «Теперь у всего ордена есть домашние любимцы», — с улыбкой подумал Сичень, наблюдая издали как ученики подзывали своих любимцев и спорили чей кролик лучше. Расслабленный взгляд наткнулся на другой конец поляны, где в тени сидел человек. Он явно медитировал, не обращая внимание на шум и то, что маленькие крольчата уже полностью оккупировали его колени. — Господин Вэй? — Лань Сичень решился прервать спокойствие заклинателя. — Цзэу-цзюнь. — Вэй Ин открыл глаза и поклонился, не вставая. — Вы не знаете где Лань Ванцзы? — Ну, он пошёл к…к главе Цзян после меня. Мы условились потом встретиться здесь. Можете подождать вместе со мной. — Усянь улыбался, но в глазах плескалась тревога и непонятное смятение. — Если не принесу вам неудобств. — Что вы. Компания самого Цзэу-цзюня — та редкая вещь, что всегда доставляет удовольствие. Хуань сдержал смешок. Из других уст подобное было бы скорее лестью, но Вэй Усянь говорил так искренне и почтительно, что сомневаться в его словах не выходило. — Могу поинтересоваться как прошла ваша встреча с главой Цзян? — Оу. Ну, я жив и Цзыдянь искрил всего пару раз. Так что, думаю, встреча прошла отлично. — Вэй хихикнул и провёл рукой по шёрстке серенького кролика, что так умоляюще смотрел на человека своими голубоватыми глазами. — Очень рад это слышать. Некоторое время они молчали, не зная о чём можно было бы поговорить. На самом деле их связывало не так много, а уж общего — и того меньше. Но всё же младшие братья объединяли. — Цзэу-цзюнь, позволите мне вольность? Хочу спросить о кое-чём довольно…сокровенном, наверное. — Что ж, полагаю, вы можете спросить. Вэй Ин усмехнулся и покачал головой. Ох уж эта дипломатия и увёртливые фразы, которые оставляют говорящему пространство для манёвра. Сам он тоже любил такое, но всё же. — Глава ордена Цзян. Между вами есть что-то? Сичень лишь молча посмотрел вдаль, не выражая лицом ни одной эмоции. В такие моменты он становился безумно похож на Лань Чжаня. — Я интересуюсь не из праздного, Цзэу-цзюнь. Пускай, между нами, всё сложно, да. Только я ни за что не допустил бы, чтобы ему причинили боль. Вы Первый Нефрит и наверное, самый благочестивый заклинатель, которого знаю. Но насколько серьёзно вы воспринимаете всё это? — Что «это», господин Вэй? — Чувства. Которые определённо имеются между вами. Поверьте слепцу, который не видел очевидного почти всю свою жизнь. Теперь я замечаю всё куда лучше. И то, что вы позволили Цзян Ваньиню участвовать в воспитании юного Цзинъи как наследника Гусу — тоже весьма показательно, разве нет? — Так вы уже догадались? — Лань Сичень прикрыл глаза и опустил голову. — А-Чжань знает? — Нет. Я сам дошёл. Это было очевидно, если сопоставить всё вместе. — Тем не менее многие этого не делают. Старейшина Илин выдохнул и сорвал небольшую травинку. Она лежала на его ладони легко и непринуждённо, готовая в любой момент слететь — из-за дыхания или ветра. — Мы всегда слепы по отношению к самым близким, Цзэу-цзюнь. Можем видеть на сотни шагов вперёд, но не заметить того, что было прямо у нас перед носом. — Пожалуй. Но всё же вам не кажется, что дела между мной и главой Цзян — это дела, которые к вам не имеют никакого отношения? Насколько я помню, вы собирались оставить прошлое в прошлом и жить дальше. Без главы Цзян. Последним, что предполагалось от него будет у вас — это разрешение на брак, чтобы всё было официально и согласно традиции. Сичень едва заметно нахмурился. Вэй Усяня он уважал как талантливого заклинателя и как человека, которого выбрал его брат, который делал А-Чжаня счастливым. Но всё же это не отменяет того факта, что Усянь был повинен в том, что Хуань чуть не потерял Ванцзы. Лишь огромная сила и выдержка старшего смогли вытянуть из ада младшего Ланя. — Да. Я принял такое решение некоторое время назад. Пока не встретился с главой Цзян лично вновь. Ох, — Вэй скормил несчастную травинку маленькому крольчонку. — Наверное, вы отчасти способны меня понять. Сколько бы я не отталкивал эту связь между нами, противился ей, но всё без толку. Он мой шиди. И сегодня, завтра, через год — думаю, что буду также готов отдать ему Золотое ядро. Я готов умереть ради Цзян Чена. Но также я готов до последнего хвататься за жизнь, ради Лань Чжаня. Глава Гусу улыбнулся и посмотрел вдаль. Адепты, разморенные и уставшие легли на траву, тихо переговариваясь и играя с кроликами. «На эти юные плечи не падало никаких тяжких забот, они вольны», — так могло показаться тому, кто не знал, что половина из этих адептов сироты, другая потеряла кого-то из семьи. Что все они несли немалую ответственность достойно представлять орден, показывать себя с наилучшей стороны и добиваться высот, что помогут обеспечить их семьям наследие. Сколько всего ещё осталось от той войны? Войны, что ярким ожогом отпечаталась на душе каждого, кто участвовал в ней так или иначе. После событий в храме, чувство тревожности вернулось. Теперь эти мирные, спокойные дни казались лишь затишьем перед бурей, миражом, скрывающим нечто большее, нечто ужаснее. Это преследовало всюду. Во время дневных забот об ордене, во время сна. Постоянную нервозность удавалось скрыть в глубине души, называя её глупой и беспочвенной, но гадкий голос внутри твердил, что точно также он скорее всего закрывал глаза на действия Цзинь Гуанъяо. — Цзэу-цзюнь, я просто прошу вас обдумать всё, прежде чем решиться на что-то. Мой шиди довольно страдал. Лань Сичень вздохнул и кивнул головой. Цзян Ваньинь действительно вытерпел немало. Падение и взлёт ордена, потерю семьи, тяжкий груз воспитания племянника одному. И он тоже тревожно подскакивал порой ночами, исполненный мечущимися мыслями, которые облачались во время сна в кошмары, воспоминания былых дней. Кровавые битвы сменялись сценами смерти близких людей, которые без сожаления оставляли главу ордена Цзян одного. Раньше глава Лань лишь отчасти понимал это, по большей части справляясь со внутренними демонами. Ну или затыкая им просто рот. А теперь. Теперь он сам брошен им на растерзание. И пока справиться с этим ему не удалось. — Господин Вэй. Вы не беспокоитесь о тех поступках, что совершили? — В обеих жизнях? — Да. Старейшина Илин прищурился, глядя на солнце и хмыкнул. — Я совершил достаточно такого, в чём сегодня раскаиваюсь. В те моменты делал то, что считал верным. Поступал так, как мне казалось лучше всего. Если перенестись со всем опытом в прошлое, то я думаю, что многое сделал бы по-другому. Но всё уже случилось. Листья уже опали и пожелтели. Мы можем попробовать повесить их на ветки, покрасить в зелёный, но это будет лишь призрак, мираж. Мы можем лишь убрать их с тропинки, собрать самые красивые и сохранить. Сичень провёл рукой по траве, будто пытаясь найти те листья, что затерялись. До осени было недолго.