Воспитание

Солнце медленно шло по небосводу, напоминая о течении времени. Но кажется, в ханьши главы ордена Цзян оно словно застыло. Двое мужчин сидели друг напротив друга и ни один не хотел говорить первым. Отсюда им обоим нужно было выйти целыми и без боя. Как это устроить не представляли, наверное, даже небожители. Лань Ванцзы незаметно дотронулся до ленты Вэй Ина, что скрывалась за долгими и широкими рукавами, повязанная на «удачу», как выразился его возлюбленный. Это помогало собраться с духом и напоминало о том почему вообще Второй Нефрит ордена Гусу Лань пришёл к главе Цзян. — Итак, Хангуан-цзюнь. Вы хотите связать судьбу с моим шисюном. Не то, чтобы я одобрял это решение, но это ваш выбор. Как и его. Цзян Ваньинь вздохнул и потёр переносицу. Говорить с таким собеседником было сложно. Впрочем, как и со всеми Ланями. У этого ордена есть специфическая черта давить психологически собеседника своей отстранённостью. Она прививается адептам постепенно и неизменно заставляет затем их визави чувствовать напряжённость и нервозность на протяжении всего взаимодействия. Бывают, конечно, исключения — тот же Лань Сичень. Но всё же. — Как глава ордена, в котором вырос Вэй Усянь, которому он принадлежал и единственный старший из тех, кого связывают с ним какие-то узы, я, конечно, могу спросить любите ли вы моего шисюна, но мне кажется, что это излишне и… — Глава ордена Цзян. — Ванцзы неожиданно перебил и посмотрел прямо в глаза мужчине, сидящему напротив. — Я никогда вас не понимал в отношении Вэй Ина. Но чуть однажды не стал таким как вы. Ваньинь заинтересованно выгнул брось, склонив голову набок, показывая, что готов выслушать. — Где-то на восьмой год после облавы на горе Луанцзан я испугался. Не мог вспомнить звучание смеха, были ли у него ямочки, когда он улыбался? Всё стало затёрто. Нечётко. — Лань чуть опустил голову, рассматривая столешницу. — Тут же кинулся рисовать его портрет, но всё было тщетно. Чего-то вечно не хватало, что-то было не так. Тогда я попросил сюнчжана попробовать воспроизвести образ Вэй Ина. Это тоже было не то. Я начал забывать его. Дрожь прорезалась в голосе, и Цзян Чен увидел словно совсем юного Второго Нефрита, которого охватил беспредельный страх потерять что-то очень дорогое его сердцу. Как тогда, с мадам Лань. Сичень рассказывал, как тяжело было братьям тогда. — Я начал видеть его в А-Юане. Как и глава Цзян часто видел черты сестры в А-Лине. То улыбка, то какая-то повадка. — Я делал то, что считал сделал бы он. — Вы прекрасно с этим справлялись. Ваши поступки часто выводили меня из себя не меньше, чем его. Уголок губ у Лань Ванцзы едва заметно дёрнулся, а в глазах на секунду вспыхнул небольшой огонёк. — И всё же я вас не прощу никогда. — Сталь и холод во взгляд Второго Нефрита вернулась также быстро. — Вам лучше уже оставить Вэй Ина. — Забавно, что он говорит совершенно иное. До вас, он мне сказал, что хочет возобновления наших взаимоотношений. — Вы причинили достаточно боли ему. Больше я не позволю. Между ними словно в секунду выросла стена, которая, казалось бы, начинала таять. Цзян Чен дотронулся до кольца, которое начинало немного искрить, предупреждая. — Вам не кажется, что вы лезете не в своё дело, Хангуан-цзюнь? Переступаете все границы. — Эти границы были выстроены не просто так, Саньду Шеншоу. Бичень отразил хлёсткий удар Цзыдяня. «Видимо, без битв всё же не выйдет закончить этот разговор», — глава Цзян скрипнул зубами и сделал следующий выпад. Они сражались, забыв обо всех правилах и приличиях. Всего один человек мог стать камнем их преткновения, и каждый раз это ему блестяще удавалось, хотя в большинстве случаев он даже не присутствовал. — Глава Цзян! Хангуан-цзюнь! — Цзинъи внезапно появился в ханьши. Как он влетел в неё не заметил ни один из сражавшихся. Цзыдянь исчез буквально в миллиметре от лица юноши, который уже зажмурился, готовый получить удар. Ванцзы спрятал меч и принял прежний благочестивый вид. О том, что он только что отражал с блеском атаки, можно было сказать лишь по чуть смещённым ножнам, которые обычно были прямо под рукой. — Цзинъи, тебя не учили не врываться в центр битвы? — Цзян Чен был разгневан как никогда. Еле удерживая духовное оружие на пальце, он весь был окутан искрами зарождающихся молний. Только что он чуть не ранил наследника великого ордена. Чуть не ранил парня, ненамного старше своего племянника. — Глава ордена Цзян, я не мог пройти мимо. В Облачных Глубинах запрещены бои, если они не являются учебными, и тем более, запрещены бои с гостями ордена. Если бы Учитель Лань или кто-то из старейшин узнал об этом, то и вы, и достопочтенный Хангуан-цзюнь…в общем, был бы огромный скандал. Цзинъи старался подбирать правильные слова, но они как-то не приходили в его голову. Хотя ему казалось только так и происходит. — В твоих словах есть смысл, Лань Йи. — Глава Цзян скрипнул зубами. — Прошу прощения у Хангуан-цзюня. — Также приношу свои извинения, Саньду Шеншоу. Это были самые неискренние поклоны и извинения за…вообще — Цзинъи слышал в словах лишь холод и презрение. Такой тон заставил покрыться гусиной кожей. После этого Второй Нефрит Гусу спешно покинул комнату. Глава Цзян стараясь совладать с эмоциями, отвернулся к окну и сконцентрировался на дыхании. Лань Цзинъи пока же неловко переминался с ноги на ногу. Наверное, стоило попросить разрешения уйти, но почему-то слова никак не хотели вылетать из горла. Молнии вокруг взрослого заклинателя постепенно затихали. — Лань Йи. — Да, глава ордена Цзян. — Никогда больше не вмешивайся в схватку безоружным. — Цзян Чен повернулся обратно к парню и сделал пару шагов, оказываясь прямо перед ним. Цзинъи был чуть ниже главы Цзян и вперил взгляд в пол. — В противном случае долго ты не протянешь. Ты меня понял? — Да, глава Цзян. — А теперь повтори это не полу, а мне. Румянец вспыхнул на щеках Ланя, но он быстро сориентировался и, подняв голову, взглянул прямо в глаза Саньду Шеншоу, произнося: «Я понял, глава Цзян». Тот остался доволен и отпустил восвояси. Эта ситуация напомнила ему про А-Лина, которого он не видел уже недели две. С этими делами и поездкой в Гусу было не до того, чтобы заглянуть в Ланьлинь. Письмами же племянник его не баловал — старался справляться сам, без помощи. Это, конечно, было похвально, но. Цзян Чен скучал, хотя никогда не признается в этом никому. Вздохнув, он решил помедитировать, пока было время до обеда. После встреч с шисюном и его женихом ему требовалось привести мысли в порядок. В голове вспыхнули слова Хангуан-цзюня: «Я никогда вас не понимал в отношении Вэй Ина. Но чуть однажды не стал таким как вы». Цзян Чен хмыкнул. Таким как он. Только небожители знают, что на уме у Второго Нефрита ордена Гусу, и с каким невероятным презрением тот относится к главе Цзян. Только, Лань Ванцзы ошибался. Вэй Ин вспоминался чаще, чем следовало бы. Чаще, чем надо было. И эта красная лента в волосах Цзинь Лина, которую он носит не переставая с тех пор, как в детстве цзюцзю повязал её, рассказывая, что такую носил один из самых талантливых заклинателей его поколения. Один из самых смелых, самых невозможных людей, которых он знал. Но пускай хоть это останется неохваченным для пытливого ума Усяня. А то его самомнение точно взлетит до небес. Цзян Чен скучал. И тоже боялся забыть. Поэтому сидел часами напротив Чэньцин, что стояла на фоне небольшой картины. Сущего пустяка, который он берёг ото всех. Картины, где на фоне цветения лотосов стоят три фигурки. Одна девушка и два заклинателя. Счастливые и далёкие. Цзэу-цзюнь написал её на второй месяц после смерти Старейшины Илин, и преподнёс в дар. Конечно, показательно картина была отвергнута. Но через пару месяцев, когда тоска и горе страшным волком начали терзать душу Ваньиня, полотно было тайно привезено и спрятано. В эту комнату никто не мог заходить кроме самого главы Пристани. Его заместитель мог войти лишь в экстренном случае, когда к тому же это будет позволено самим хозяином. Теперь флейта у воскресшего Вэя. А комната просто заперта. Как и должно быть.