Воспитание

— Ванцзы. — Сичень похолодел, увидев тень на лице брата, что степенным шагом приближался к ним. Вэй Усянь подскочил и в пару шагов оказался рядом с возлюбленным, обвивая его руками и утыкаясь носом в шею. Его не смущали ни адепты вокруг, ни глава ордена перед ним. Весь мир для Вэя сузился до одной фигуры. Впрочем, Лань Чжань был не против, и на все касания отзывался, поощрял. Они застыли вдвоём на несколько мгновений, просто обнимаясь и даря друг другу тихое тепло, поддержку. Что-то кольнуло в сердце у Сиченя. Ревность и…зависть. В последний раз А-Чжань шёл на физический контакт со старшим братом очень и очень давно. Кажется, это было в первые годы после смерти Старейшины Илин. А зависть — Хуань вздохнул. Что уж скрывать. Он знал, что на месте брата и господина Вэя хотел бы быть с одним заклинателем, но. Это невозможно. Как и всегда для Первого Нефрита существует много «нет» — во имя ордена, конечно же, во имя близких и родных, во имя процветания заклинателей. Лань Чжань, бережно поддерживая жениха, подошёл ближе к брату и поклонился. — Вы опять подрались? — Сичень безошибочно заметил едва затихший огонёк недовольства и злости в глубине жёлтых глаз. — Лань Чжань! Ты ведь обещал, что не станешь. Даже я умудрился с этим справиться. — Вэй Ин отлип от мужчины и упёр руки в боки, быстро осматривая — не то, что бы он считал, что Цзян Чен может ранить Второго Нефрита, но всё же. — Прости, Вэй Ин. Мы оба в порядке благодаря Лань Цзинъи. — А он то, что там делал? — Сичень резко поднялся и взгляд его стал тяжёлым. — Был неподалёку. Услышал шум и пришёл. — Ох, эти дети. Самого-то не задело? — Усянь хмыкнул и послал какой-то странный взгляд в сторону главы. — Нет. Он остался с Саньду Шеншоу. Я ушёл. Сичень нервно улыбнулся. Убедившись, что глава Цзян всё-таки дал согласие на союз брата и господина Вэя, Цзэу-цзюнь быстрым шагом направился к гостевым ханьши, давая разрешение на начало подготовки к церемонии, которую думали устроить через пару месяцев. На полпути он обнаружил своего наследника, который сидя на одном из многочисленных камней, разбросанных по территории Гусу, изучал письма, которые получил в наказание. — Лань Цзинъи. — Сичень незамедлительно подошёл к юноше. — Глава ордена. — Тот сразу подскочил и поклонился. — Как вы и говорили, Цзэу-цзюнь, я дописал до тысячи пятьдесят третьего правила. Затем взял у вас в кабинете отложенные письма. — Хорошо. Но что произошло между переписыванием и письмами, А-И? — Старший Лань чуть прищурился. — Эм. Ну. Кхм. — Цзинъи неловко почесал затылок, задевая лобную ленту. — Я шёл мимо гостевых комнат и. В общем, почувствовал всполохи духовного оружия. Так как это было из ханьши Саньду Шеншоу, то понял, что это Цзыдянь. А там Хангуан-цзюнь. И. Ну, они дрались? Это запрещено правилами, и я напомнил им об этом. Вроде всё? — Адепт тщетно пытался прочесть по лицу дяди хоть что-то. Доволен он им, или наоборот? Сичень же умел быть беспристрастным. — Лань Цзинъи. — Глава ордена вздохнул. — Ты правильно сделал, что вмешался и не допустил, чтобы бой вышел за порог ханьши. Старейшины явно такого не одобрили бы. — Но?.. — А должно быть «но»? А-И, ты верно поступил. — Вы просто таким тоном это сказали, что я думал, что сейчас будете ругать как Саньду Шеншоу. — Парень начал нервно перетасовывать письма в руках. — А в чем была причина гнева главы Цзян? — М. Ну, я просто, когда пытался их остановить, то, как бы встал между мечом Хангуан-цзюня и Цзыдянем. — При тебе был меч? — При мне были только эти письма. Цзэу-цзюнь чуть не взвыл. Получается, его наследник сознательно подставил себя под удар и мог быть ранен сейчас сильным заклинателем, а то и хуже. — Лань Цзинъи. Ты в порядке? — Первый Нефрит подошёл ближе. — Эм, да. Да, Цзэу-цзюнь. Всё хорошо. Я никак не пострадал. Правда. — Цзинъи. Ты наследник Гусу. Ты должен думать, прежде чем кидаться в самое пекло. Сегодня и всегда. Когда ты станешь главой ордена, то за твоими плечами будет ответственность за тысячи жизней, за их благополучие и счастье. И ты не имеешь права бросать их просто так, или вести себя подобно простому адепту. — Я. Я не думал об этом. — Что ж. Подумай. Ты закончил с письмами? — Мне осталось два. — Тогда, жду тебя в моём кабинете после обеда. Сичень улыбнулся и ободряюще сжал плечо племянника, который кивнул и чуть залился румянцем. Как же он напоминал временами самого Хуаня в юношестве. Когда ещё сотни ограничений главы висели тяжкими цепями на Лань Цижэне, пока Первый Нефрит мог охотиться вдвоём с Не Минцзюэ, мог посвятить практике на мечах с братом целый день. Такие далёкие времена. На смену которым пришёл ад горящих Глубин и слёзы на глазах, когда надо было бежать с ценнейшими свитками ордена. Тогда Сичень впервые задумался о своей ответственности. Так хотелось остаться с братом, с адептами и сражаться за родной дом. Он чуть ли не закатил истерику. Тогда — единственный раз за всю жизнь — Лань Цижэнь поднял на него руку и дал пощёчину, всучил письмена, вывел тайной тропой и толкнул его к неизвестности, с горечью и болью смотря вслед и сжимая кулаки. Потом уже Лань Сичень узнал, что в тот же день его шифу принял наказание. Что это было — он так и не выведал, а дядя лишь отмахивался. С тех пор, Хуань всегда держал себя в руках. Независимо от того, что происходит. Предают ли тебя, казалось бы, самые близкие люди, или родной брат лежит с окровавленной спиной. Такой роскоши как проявление своих истинных эмоций и чувств глава ордена не может себе позволить. — Цзэу-цзюнь. — Цзян Ваньинь кивком головы поприветствовал вошедшего в ханьши, не открывая глаз и не сбивая дыхания. Медитация требовала от него немалых усилий с раннего возраста. — Оу, я видимо невовремя. — Лань Сичень. — Ваньинь всё-таки открыл глаза и строго посмотрел. — Ты всегда вовремя. Просто дай мне минуту закончить. Сичень улыбнулся. Рядом с Цзян Ченом у него всегда было так спокойно на душе. Словно после самой ошеломляющей грозы. К тому же, с ним ему не было необходимости что-то доказывать. Равное положение, равные силы и невыносимая боль в глубине сердец. Впрочем, она была как раз неравна, скорее всего. Это Лань Хуань понял ещё тогда, когда Цзян Ваньинь начал наведываться чаще в Облачные Глубины, развлекал его забавными историями в письмах, присылал подарки — чаще всего то, что хотел сам Нефрит, но боялся показаться глупым в глазах окружающих, а потому прятал желание между строк. И этот Цзян научился считывать потаённое и научил радоваться мелочам, постепенно ставя первого из своего поколения на ноги. Как он при этом ещё успевал наводить порядок в Ланьлине — для Сиченя было загадкой. Но чувства — эти «червяки», подтачивающие идеал, как говорил дядя, — расцвели лотосом в сердце главы Лань. Нежные, бережные. Это точно не было похоже на огонь младшего брата или одержимость отца. Нет. Лань Сичень провёл достаточно времени в размышлениях, чтобы прийти к выводу о том, что он влюблён в главу ордена Цзян. Влюблён мягко, без обжигающего огня страсти. Разве что временами накатывало несоизмеримое желание обнимать того, целовать и никуда не отпускать. Возможно, лекции дяди о благонравии укоренились в нём сильнее, чем в Ванцзы. — Лань Хуань, ты вообще тут? — нахмуренный Ваньинь видимо уже несколько раз звал Сиченя. — Прости. Кхем, я пришёл узнать как ты. После разговора с молодым господином Вэем и дракой с Ванцзы. Да ещё и А-И сюда влез, да. — Лань выдохнул и вымученно улыбнулся. — Надеюсь, ты уже поговорил с А-И? — Да. — Отлично. Тебе стоит больше времени уделить этому аспекту в его воспитании. Теперь, когда он не простой адепт — ему надо перестроиться. Цзян Ваньинь жестом пригласил Цзэу-цзюня на улицу, первым выходя из ханьши. Он немного устал сидеть в четырёх стенах и нуждался в свежем воздухе. — Знаю. Но как раз за это его и выбрали. Он стремиться быть там, где нужен. — Сичень последовал за другом, чинно заложив руки за спиной. — Это отличное качество, сам знаешь. Но, не ровен час, оно погубит мальчишку. Ему нужно научиться вначале изучать ситуацию, а затем уже предпринимать шаги. Часто он вначале делает, а уже потом думает. С этим было сложно не согласиться. Глава Лань кивнул и посмотрел на небо. — Осень вот-вот вступит в свои права. — Ну да. — Пожал плечами Цзян, вглядываясь вдаль расслабленным взором. Гостевые ханьши располагались на крутом склоне и вид с них открывался удивительный. — И не забудь о празднике цветения. Лотосы в последний раз в этом году раскроются и погаснут. Я бы хотел, чтобы ты увидел это невероятное событие. Ты оценишь. Сичень смущённо улыбнулся. Не признаваться же, что как только он получил приглашение, то сразу же перенёс все встречи, отменил все планы на тот период и вообще, был уже в предвкушении. Впрочем, вначале необходимо было пережить ещё одно мероприятие. — Ваньинь, ты отправишься в Пристань, а потом на Собрание? — М, думаю да. Мне нужно собрать своих адептов и проконтролировать всё. Вылечу завтра. Как раз успею. Лань кивнул, скользя взглядом по профилю собеседника. Прямой нос, чуть поджатые губы, тёмные глаза, в которых потрескивают искры Цзыдяня. Кожа смуглая, загоревшая под ярким солнцем Юньмэна, что стократно отражалось в озёрах тех земель. И на фоне пастельных тонов Гусу эти фиолетовые одежды и весь образ смотрелись контрастно и невероятно. Такая картина просилась на холст, но мужчина удерживал себя. Сейчас он может только запоминать каждую чёрточку, каждую мелочь, чтобы затем — холодной и одинокой ночью, — воплотить образ, который сбивал сердце с привычного ритма. «Что толку от того, что я первый среди господ своего поколения, если я не могу быть с тем, кого желает душа?», — проскользнула где-то на подкорке мысль. Там ей и место. А пока можно просто наслаждаться компанией Цзян Ваньиня.