Воспитание

Снег выпал в первые дни зимы. Подготовка к свадьбе Второго Нефрита и Старейшины Илин подходила к логическому концу. Оставалось не так много, что необходимо было сделать и Вэй был счастлив. Столь долго всё это тянулось, что он уже пожалел, что согласился на соблюдение большей части традиций. — Вэй Ин? — Ванцзы приобнял жениха за талию и уткнулся подбородком ему в плечо, вдыхая такой родной аромат. — М, Лань Чжань. Как же мне повезло с тобой. И скоро я уже смогу называть тебя «муж». Представляешь? — Мгм. Усянь хохотнул и прикрыл глаза, поглаживая по голове Ванцзы. Как же хорошо было вот так стоять с любимым. Хорошо, что они отказались от этого глупого обычая не видеться до свадьбы. Вряд-ли хоть один из них вынес бы ещё одну разлуку. — Айя! Звук падения был слишком отчётливым. Ин нахмурился и посмотрел в сторону открытых дверей. Там распластался на полу Лань Цзинъи. Перед ним были развёрнуты свитки, что он нёс, наверное, к себе. — А-И. — Вэй выскользнул из объятий и подошёл к юноше, что уже начал подниматься и судорожно скатывать бумаги. — Учитель Вэй, Хангуан-цзюнь! — Адепт вскочил и вежливо поклонился. Собранные свитки тут же оказались вновь на полу. — Эй-эй. Аккуратнее. — Заклинатель улыбнулся и помог тому собрать записи. Цзинъи выглядел, мягко говоря, не очень. Большие тёмные круги под глазами, бледная, почти белая кожа. Лань Ванцзы чуть поджал губы, вставая рядом с женихом и рассматривая племянника. Ему было известно, что сейчас на наследника давят со всех сторон старейшины и некоторые вассальные кланы Гусу, но он не думал, что всё так плохо. Сюнчжан попросил ещё после Собрания не вмешиваться и что, мол, это воспитательный процесс. — Лань Цзинъи, ты в порядке? — Второй Нефрит начал сомневаться в правильности выбранных братом методов. — Да, конечно, Хангуан-цзюнь. Всё замечательно. Вот просто немного бумажной работы прибавилось. — Йи улыбнулся. Носить маску того, что всё в порядке у него выходило всё лучше. — Ты так давно не был на моих уроках, Йи-эр. Я ведь и обижусь! — Усянь прищурился. Его мозг уже обдумывал варианты решения сложившейся ситуации. — Я. Я постараюсь, Учитель Вэй. А сейчас, простите. Мне нужно ещё многое сделать. Широко улыбаясь, Цзинъи откланялся. Будущие супруги остались в коридоре одни, смотря вслед молодому заклинателю. — Лань Чжань. Нужно что-то делать. — Мгм. В это время Сичень заканчивал практику игры на сяо в своей ханьши. Потоки ци пришли в норму и можно было посвятить ночь разбору писем и прошений — пускай часть и перешла наследнику, главе необходимо было также перепроверять того, чтобы не было никаких «случайностей», а значит работы стало больше. Впрочем, для Цзэу-цзюня это было благо, в его понимании. Последние месяцы он не мог спать. Постоянные кошмары и видения подрывали его среди ночи, заставляя тело обливаться потом, а глаза краснеть от сдерживаемых слёз. Это состояние. Оно не нравилось ему. Перед глазами возникали образы увядающей матери, горящих Глубин. И прийти в себя помогала лишь мелодия, что давным-давно маленький Хуань сочинил для себя самого. Её не слышал никто кроме него, никто не знал её нот — они никогда не были записаны, но выбиты на подкорке сознания Лань Сиченя. Выдохнув, глава подошёл к столу и хмыкнул. Несколько стопок листов с идеальным почерком его учеников, письма от вассалов и союзников, отчёты о патрулях и прошедших Ночных охотах. Что ж, Сичень хотел продуктивно поработать, чтобы быть свободным к церемонии бракосочетания. И поначалу всё шло хорошо, пока очередной свиток не оказался письмом из Пристани Лотоса, скреплённое личной печатью главы Цзян. Пальцы словно обожгло искрами Цзыдяня и письмо было отброшено в сторону. Сердце бешено застучало. Ваньинь. Он снова пишет. В этом нет ничего удивительного, но. Нет. Им не следует пока общаться. Пока Сичень не придёт хоть в какую-то норму. Пока дыхание не перестанет перехватывать при взгляде на Саньду Шеншоу. Поломанный Нефрит никому не нужен. А сейчас он именно такой — неправильный, с выбоинами и сколами. Ему нужно прийти в себя быстрее. Стать снова Цзэу-цзюнем, которого все уважали, любили, на которого было не страшно положиться. Только как? Как выбросить эту страницу жизни с Цзинь Гуанъяо? Как переступить через то, что он так слепо верил? В карих глазах застыл страх и оцепенение, когда раздался тихий стук. — Глава? — Цзинъи нерешительно мялся на входе. Лань Сичень поднял взгляд на племянника и вдруг внутри него что-то взорвалось. — Лань Цзинъи. Что ты делаешь здесь в такой поздний час? Какой пример ты подаёшь собратьям?! — Г-глава. Я просто… — Ты думаешь, что раз стал наследником, то имеешь право нарушать правила, Лань Цзинъи? Парень ошарашенно смотрел на покрасневшего дацзю. Никогда тот не повышал голос или не говорил с ним в таком строгом тоне. Всегда или мягкость, или равнодушие, на худой конец. — Глава я пришёл отдать бумаги. — Уже прозвучал отбой. Ты должен быть в своей ханьши и должен был принести эти бумаги ещё до часа собаки! Завтра ты получишь двадцать ударов ферулой и перепишешь правила дважды. И при этом должен успеть принести мне завтрашние письма и бумаги до часа петуха. Цзинъи потерял дар речи. В глазах защипало. Пытаясь скрыть своё состояние, он лишь поклонился глубоко и быстро вышел из комнаты. Сичень остался один. Его тело содрогнулось и пошло мелкой дрожью. Мышцы непроизвольно сокращались, а воздуха резко стало не хватать. Так холодно. Так. Холодно. Первый Нефрит Гусу обхватил себя руками и пытался вернуть себе контроль. Мысли лихорадочно метались от гневных до самой низкой — оставить пост главы. Уйти в горы и более не вернуться. Взгляд снова упал на письмо Ваньиня. Наверняка, там куча острот, недовольства адептами, обида, что сам Лань не пишет, напоминание о том, что Сичень обещал приехать в Юньмэн на чай зимой. Всё это было так очевидно и глупо. Едва слушающиеся руки медленно развернули свиток, снимая с него охранные чары. «Лань Хуань». Первая строчка. И его голос в ушах. О, он бы так хотел слышать Цзян Чена сейчас вживую, чтобы тот неловко обнял и просто молча смотрел куда-то, пока сам Сичень позорно прятался, словно вновь став семилетним ребёнком, стремящимся скрыться от учителей и наставников в объятиях цзецзе. «Лань Хуань». Не «Цзэу-цзюнь», не «Лань Сичень», не «Глава ордена Гусу». А именно он — Лань Хуань. Сичень проводит пальцами по иероглифам своего имени, что выведены твёрдой и непоколебимой рукой Ваньиня. Из груди вырывается смешок. Один. Второй. Когда тихий смех сгибает главу Лань пополам, из его глаз начинают также катится слёзы. Почему он вновь не может стать сильным? Почему не может вновь отдавать приказы без сомнений и постоянных совещаний с кем-либо? Почему он никак не может отделаться от страхов, от кошмаров? Что ж, Лань Сичень очень бы удивился, узнай он о том, что похожие мысли в эту минуту посещают и главу Цзян. Сидящий с кувшином вина на закрытой веранде своего павильона, он мрачно смотрел в небо и думал о том, как всё было просто когда-то. Вэй Усянь — плохой, орден Вэнь — плохой, Гусу, Цинхе и Ланьлинь — союзники. Он чётко знал кого ненавидел, кого любил. Впрочем, последних было много меньше. Раньше он был грозным Саньду Шеншоу, который не шёл на компромиссы и достигал всего, чего желал. Ну, почти всего. Фея рядом с ним заскулила, прося ласки. Чен, не осознавая, потянулся и начал гладить собаку. Цзинь Лин попросил дядю на пару недель забрать любимицу, пока сам будет разбираться со старейшинами. Он постарался избавить тех от всех рычагов воздействия на него и Цзян искренне поддерживал в этом и гордился. — Вот что делать, а, Фея? Та чуть повернула голову, чтобы поглаживания переместились на холку. — Ехать на эту тупую церемонию или нахрен послать Усяня? С другой стороны, мы вроде как пытаемся общаться? Вон, приглашение личное прислал! Фея вздохнула и перебралась к мужчине поближе. — И Лань Хуаня увижу. Уже почти два месяца прошло с Собрания, так ещё и на письма не отвечает. Усянь говорит, что он в последнее время сам не свой. Цзян Чен уверен, что поездка с Хуайсаном не закончилась ничем хорошим для Первого Нефрита. Тот явно ещё не был готов столкнуться со всеми последствиями действий Цзинь Гуанъяо. Да что там — он едва вынес первое массовое скопление людей, которые были рады перемыть все косточки Цзэу-цзюню и не подавиться. Вспоминались дни, когда сам Цзян Ваньинь приходил на Советы, Собрания и прочие мероприятия после гибели Пристани, после осады Луаньцзан. Как на него смотрели с презрением и насмешливой жалостью. Мол, не протянешь ты на посту главы и пару месяцев. Не сможешь возродить клан. Не сможешь быть сильным без Вэй Усяня. У него не было ничего. И выбора тоже. Доказал, смог. А что дальше? Бессильная ярость и такая усталость. Хотелось свернуться калачиком на дне замерзшего озера и остаться там навсегда. Вдруг взгляд упал на небольшую картину, что висела тут же, слегка покачиваясь от ветра. Весенний пейзаж Гусу. Любимый вид из гостевого домика, который вот уже несколько поколений закреплён за орденом Цзян. Сичень нарисовал его, когда Ваньинь мимоходом обмолвился, что только ради этого вида готов приезжать в Глубины чаще. Тогда, глава Лань прислал ему свиток с картиной и написал на обратной стороне: «Пусть Гусу всегда будет рядом с вами. Но я не против ваших приездов — хоть каждый день». Лань Сичень. Лань Хуань. Улыбка сама расцвела на губах Ваньиня. Такой искренний, такой заботливый. Хотелось, чтобы ему как можно быстрее стало легче. И хотелось хоть что-то сделать, чтобы это случилось раньше. — Что ж. Видимо, Фея, мы с тобой отправимся в Облачные Глубины.