на краю

      Каждое утро Субин отправлялся на пляж за холмом и уходил все дальше от тропинки. Оказалось, что за большими валунами скрывался еще один пляж, а дальше, за скалами, — крохотная бухта. Людей было все меньше, а всякой живности все больше, он даже видел крошечных крабов, которые зарывались в песок, стоило подойти ближе.       Он много купался, заплывал далеко. Чем глубже было дно, тем темнее становилась вода. Его кожа покрылась легким загаром, а обесцвеченные волосы еще больше выгорели на солнце, пусть он и носил панаму почти постоянно. На самом деле, Субину нравились такие изменения его тела. Даже ступни стали мягче, оказалось, что песок лучше любого салона.       Интересно, а ноги Ёнджуна мягкие?       С такими неудобными мыслями, которыми он ни с кем бы не поделился, Субин ранним утром обогнул скалу, но резко нырнул обратно. Сердце бешено колотилось и стучало в ушах. Он осторожно выглянул снова, чтобы убедиться, что ему не показалось и глаза его не обманывают, и снова прижался спиной к теплому камню.       Нет, это была не русалка. Субин поморщился, понимая, что ведет себя как мальчишка, но обогнул скалу с другой стороны, разыскивая такое место, где бы он мог видеть пляж, оставаясь при этом незамеченным. Солнце предательски светило ему в лицо, и Субин щурился в попытке рассмотреть медленно опускающуюся в море тонкую фигуру. Вода поглотила стройные ноги, узкую талию, широкий размах лопаток, длинную шею. Тихий всплеск, и мелкие волны рябью разошлись по белой глади, когда Ёнджун уверенно нырнул с головой, а Субин задержал дыхание вместе с ним. Через несколько мгновений тот снова показался на поверхности и тряхнул волосами.       Намного лучше русалки.       Но плавал Ёнджун так, словно вода его родная стихия, а не суша. Субин с горечью понял, что хотел бы поплавать с ним вместе, а потом попробовать его кожу на вкус, можно и без текилы.       Когда парень начал выходить из моря, Субин перестал дышать и снова вжался в камень, но глаза держал широко раскрытыми. Он жадно смотрел, как вода стекает по плечам, омывая ключицы и темные соски, как вздымается от глубоких вдохов плоский живот, как мокрые шорты липнут к бедрам и прекрасно очерчивают все, что скрыто под ними. Субин прикусил губу и почувствовал, как внизу живота завязался томительный узел. Нет, ему не стыдно было подглядывать, наоборот, это будоражило.       Ёнджун снова тряхнул волосами, и капли, касаясь песка, делали его темным. Он поднял полотенце, небрежно вытер тело и надел огромную футболку, а потом сладко потянулся и согнулся пополам, обнимая собственные колени. Субин при этом прикрыл ладонью рот, потому что испугался, что дышит слишком громко, и снова спрятался за скалой. От гибкости парня хотелось кричать, от того, что с этой гибкостью можно сделать, — скулить.       Когда он снова осторожно посмотрел на пляж из своего укрытия, то Ёнджуна уже не было. Субин еще некоторое время не выходил, пытаясь успокоить свой разум, дыхание и член в штанах. Он понял, что видеть парня в ресторане и перекидываться с ним парой фраз ему мало. Субин хотел больше, намного больше. Ёнджун был редкой жемчужиной, которую отчаянно хотелось заполучить.       Проведя утро на пляже, он с волнением пошел в ресторан с белыми парусами и появился там чуть раньше обеда, нетерпение подгоняло его.       Ёнджун тепло улыбнулся из-за бара и вышел навстречу, мягко ступая босыми ногами. На нем была привычная одежда, своеобразная форма — широкие брюки и свободная футболка, но Субин теперь знал, что за ней скрывалось и не видел перед собой ничего иного.       — привет, вы сегодня рано, — парень улыбнулся. — Проголодались?       — ужасно голоден, — Субин не соврал.       — тогда надо скорее его утолить, — Ёнджун, не спрашивая о предпочтениях, удалился на кухню.       — очень надо, — он проводил парня взглядом, как и всегда, облизнул губы и сел на свое любимое место.       Субин смотрел на море и старался не допускать мысль о том, что скоро лишится этого удовольствия, как и многих других. У него осталось не так много дней, когда он мог забыть о своем выключенном телефоне на дне чемодана. Кстати, камеру он купил, съездил в город, в котором должен был остановиться и, оказавшись там, впервые в жизни обрадовался, что совершил ошибку.       Ёнджун подошел тихо, и Субин вздрогнул.       — ой, извините, пожалуйста! Я не хотел напугать вас! В следующий раз буду топать погромче! — он поставил на стол стакан с пивом.       — я просто задумался, — Субин улыбнулся и опустил глаза. — Почему вы ходите босиком?       — мне просто так нравится, — Ёнджун пожал плечами и повернулся, чтобы уйти.       — извините, я не хотел вас обидеть!       — а? Нет-нет, все в порядке! — он замахал руками. — На самом деле у меня так ноги меньше устают.       — у вас совсем нет выходных?       — иногда бывают, — Ёнджун улыбнулся. Он улыбался так красиво. — Завтра у меня выходной.       — тогда давайте завтра поужинаем вместе? — Субин буквально выпалил это и почувствовал, что начинает заливаться краской, как школьник, ей богу! Ёнджун приоткрыл рот и с удивлением смотрел на него. — Но если вы не хотите…       — хочу, — и быстро добавил, — да, было бы здорово вместе поужинать.       Субин прикусил губу, чтобы глупая улыбка не расползлась по лицу.       — тогда встретимся завтра…       — вот тут, — Ёнджун махнул рукой на набережную перед ресторанчиком. — В семь?       — в семь, — он кивнул и поднялся со стула, — меня зовут Субин.       — Ёнджун.       — я знаю. Может на «ты»?       — давай.       И повисла одна из самых неловких пауз, какая только может случиться. Субин мысленно удивился сам себе, уже очень давно он не испытывал ничего подобного и не вел себя так.       — принесу твой заказ, — Ёнджун кивнул в сторону кухни и быстро ушел, топая голыми пятками.              ***              На следующий день Субин, как обычно, пошел на пляж за холмом. Он заметил, что стал спать намного меньше, ему хватало примерно пяти часов, чтобы чувствовать себя бодрым. В городе после такого короткого сна он заливал в себя кофе литрами и был злой как собака.       Возвращаясь в отель в районе полудня, Субин заглянул в ресторанчик, но заходить не стал. Гостей обслуживала девушка в сандалиях на высокой платформе.       Самое приятное после возвращения с пляжа — сходить в душ и смыть с себя морскую соль. Субина смешила разница в цвете кожи, ноги и живот покрылись легким золотистым загаром, а вот ягодицы и пах остались белыми.       В тот день он мылся дольше обычного, приводил себя в порядок и надеялся, что ночью ему предстоит снять одежду не только с себя. Образы тела Ёнджуна мелькали перед глазами, и нет смысла отрицать, что он хотел к этому телу прикоснуться, хотел увидеть, как оно на его прикосновения отзовется. В голове вертелись вопросы, как Ёнджун выглядит, когда ему приятно, как звучит его голос на выдохе, как он ведет себя в поволоке влечения. Субин не сомневался в том, что привлекает Ёнджуна, это было видно. Иначе как объяснить то, как краснели его скулы или как он смущался. Если улыбку еще можно списать на профессиональную этику, то остальные признаки нет. В конце концов, он согласился пойти на свидание.       — на свидание что ль собрался? — господин Ким окинул его оценивающим взглядом. Субин надел широкие брюки и черную рубашку в цвет, уложил волосы, открыв лоб, и украсил запястье тонким браслетом.       — просто иду выпить с одним парнем, — Субин закатил глаза и попытался обойти старика, преградившего ему путь.       — каким парнем? — тот прищурился и сделал шаг в ту же сторону, что и Субин.       — это что, допрос с пристрастием? — разница в росте у них была значительная, старик еле доставал макушкой Субину до плеча, но компенсировал эту разницу возрастом и грозным взглядом.       — несносный мальчишка! — узловатый палец ткнул в шелковистую ткань рубашки. — Не бережешь сон стариковский! Я может волнуюсь, где ты там и с кем шляться собрался по ночам.       — какая ночь! Еще и семи вечера нет! — Субин снова закатил глаза, но не мог не улыбнуться. — А что, у вас тут криминальные личности обитают?       — господь с тобой! — господин Ким возвел руки к небу. — Какой криминал у нас тут! Все друг друга как облупленных знают! А вот за приезжих я не ручаюсь!       — я с местным иду, — он похлопал старика по плечу, — с Ёнджуном.       — Ёнджун~и? Это который в ресторане госпожи Минхё работает? Белая терраса в конце набережной?       — ага, — он кивнул.       — как камень с души свалился! Ёнджун~и славный мальчик, порядочный, приветливый, всегда поможет, если попросишь, и когда не просишь тоже! Светлая душа! — и опять ткнул пальцем в черную рубашку. — Не смей обидеть его!       — что? — Субин опешил. — С чего вы взяли, что я его обижать собираюсь!       — это я так, на всякий случай, — старик прищурился, а потом вздохнул. — Один он совсем, семьи у него нет.       Откровенно говоря, Субин не считал, что отсутствие семьи — это всегда плохо. Но новая подробность о Ёнджуне добавила в его образ деталь, от которой любопытство Субина возликовало, но еще что-то внутри болезненно ёкнуло.       — мы просто поедим, выпьем и поговорим, — он улыбнулся старику, пряча поглубже свои желания. — И ждать меня не надо, ложитесь спать, — снова попытался обойти маленькую фигуру, и на этот раз ему не препятствовали.       — молодежь, — и в одно это слово старик вложил слишком много всего, о чем задумываться сейчас Субин не собирался.       Солнце клонилось к закату и освещало море и сушу мягким светом. Субин не спеша шел на место назначенной встречи и посматривал по сторонам, прикидывая, куда бы им с Ёнджуном зайти. Хотелось место уединенное, но в то же время не слишком, чтобы между ними не возникло неловкости. Он чувствовал легкое волнение, но в большей степени предвкушение, перебирал варианты, о чем они могли поговорить и как задать их общению правильное настроение.       Субин пришел чуть раньше и облокотился на перила, придавая своей фигуре расслабленный и непринужденный вид. Он знал, что привлекает внимание окружающих, его высокий рост никогда не оставался незамеченным. Как и широкие плечи, выразительные глаза и ямочки на щеках, если посчастливилось увидеть его улыбающимся. Улыбка меняла его лицо кардинально, из мужественного делала мягким и почти детским. Это завораживало, и это он тоже знал.       Телефона в кармане не было, и Субин от скуки украдкой разглядывал прохожих. В основном это были туристы, разодетые в специально для отпуска приобретенные наряды, которые вскоре будут закинуты на верхнюю полку шкафа и забыты до следующего года. Они совершали свой променад до старой лодки у причала, разворачивались и шли в обратную сторону и могли сделать несколько таких заходов за вечер перед тем, как отправиться спать, ну или пить вино, и для кого-то вечер заканчивался утром.       В ресторанчике, где работал Ёнджун, зажглись желтые фонарики и начала играть музыка. К девушке присоединился еще один официант, совсем молоденький парень, наверное, потому что гостей в это время было много.       Субин не знал, откуда придет Ёнджун, но старался не вертеть головой во все стороны, выглядывая его среди прохожих. Но вскоре он увидел его. Парень вышел с той самой дороги, которая уводила от моря, а потом на пляж за холмом. Что ж, они оба знали, что идут на свидание, это даже не было смысла отрицать. Светлые джинсы облегали его ноги, а голубого цвета рубашка чуть открывала выступающие ключицы. В ушах покачивались длинные серьги. И он был обут. Впервые Субин не видел его ступни босыми, и это ощущалось как нечто неправильное.       — привет.       — привет. Хорошо выглядишь, — Субин улыбнулся.       — ты тоже, — лисьи глаза сверкнули весельем, и смотреть в них было одно удовольствие.       — куда пойдем?       — я знаю одно место, — рука легла на запястье Субина. Первое прикосновение, сладкое прикосновение.       — Ёнджун, привет! — они оба обернулись и сладость закончилась слишком быстро. На ступенях террасы стоял молоденький официант и махал рукой.       — привет, Юджи! — Юджи разглядывал Субина, приоткрыв рот. — Как дела?       — хорошо! Гостей много.       — тогда иди работай, бестолочь! — цыкнул на него Ёнджун, и парнишка, захихикав, убежал внутрь.       — извини, — он со вздохом обернулся к Субину, — хвостом за мной ходит. Бывший ученик, в этом году выпустился.       — ты преподаешь? — они медленно шли по набережной.       — ага. Танцы. Так, кружок веду. Ресторан только в сезон работает, — вот откуда эта поразительная гибкость и подтянутость.       — вау, ты танцор! — Субин не льстил, он на самом деле был впечатлен.       — самоучка, — рассмеялся Ёнджун. — В школе тоже ходил в студию, а потом уже учился где придется. — А чем ты занимаешься?       — ничего интересно, — Субин пожал плечами, — работаю в офисе строительной компании.       — о, серьезный человек!       — прекрати! — он легонько пихнул парня в бок, и тот рассмеялся.       Ёнджун постоянно кому-то кивал, улыбался, здоровался. В основном это были официанты, бармены, продавцы в лавках, даже уличные артисты. Субин замечал, что они поглядывают на него с плохо скрываемым любопытством, а потом переводят заинтересованный взгляд на Ёнджуна. Тот, в свою очередь, смущенно улыбался и опускал глаза.       — нам сюда, — он снова взял Субина за запястье и потянул к лестнице, ведущей на пляж.       Оказалось, что внизу спряталось небольшое кафе. Его парусиновая крыша была на уровне набережной, а барная стойка прилипла прямо к бетонному ограждению. Круглые столики стояли на деревянном настиле, лежащем на песке, над ними висели разноцветные лампочки, прикрепленные к деревянным балкам. Столик ближе всего к морю оказался свободным, будто специально для них. Бармен улыбнулся Ёнджуну, и тот махнул в ответ рукой.       — все друг друга знают? — они сели напротив.       — завтра каждая собака будет в курсе, что я гулял с приезжим красавчиком, — Ёнджун закатил глаза и открыл меню. От Субина не укрылось, что парень назвал его красавчиком, но он только отметил это про себя, как и прикосновения к запястью. — А ведь я и сам недавно был приезжим.       — неужели я ошибся?       — в чем? — Ёнджун оторвался от винной карты и приподнял брови.       — я подумал, что ты вырос здесь, у моря, ну, знаешь, такое чувство, что ты на своем месте, даже как часть этого места. Прости, я плохо выражаю свои мысли и вообще часто говорю чушь, — Субин потупился.       — совсем не плохо и совсем не чушь, — улыбнулся Ёнджун. — Я на самом деле вырос у моря, просто в другом городе. А тут второй сезон живу. Меня хорошо приняли, как родного! — он рассмеялся. — А явился я сюда с одним рюкзаком на плече и тощим кошельком.       — почему ты уехал из дома? Можешь не отвечать, если не хочешь!       — я не из дома приехал, — он назвал большой город на севере. — Там я лет пять прожил после школы. Но, как ты и сказал, на своем месте я чувствую себя именно здесь.       Они заказали еду и вино. Разговаривать с Ёнджуном было легко. Они болтали обо всем подряд и рассказывали истории из своей жизни и из детства. Много смеялись, улыбались. Солнце село и, как это всегда бывало на юге, ночь наступила внезапно, совсем без сумерек. Вокруг лампочек над их столиком кружили насекомые и отбрасывали едва уловимые тени на их лица. Неподалеку шуршало море. Гости приходили и уходили, но они совсем не замечали этого. Чем становилось темнее, а дно бокала ближе, тем плотнее они придвигались друг к другу и говорили тише. Скулы Ёнджуна опалил румянец, его голос стал мягче, а слова — медленнее, и в глазах сверкали искры то ли от лампочек, то ли от вина. Они флиртовали пока совсем чуть-чуть, ходили по самому краю.       — я не понимаю, почему ты живешь здесь! — воскликнул Субин.       — а почему бы мне не жить здесь? — Ёнджун хмыкнул и надул губы.       — ты интересный, талантливый, трудолюбивый и мог бы добиться успеха в большом городе!       — мне нравится здесь, — он пожал плечами, не переставая улыбаться.       — этого я и не понимаю! Здесь же ничего не происходит!       Ёнджун посмотрел на море, улыбка не ушла, но стала другой, грустной. Потом он снова вернул внимание Субину и тихо сказал:       — вот именно, здесь ничего не происходит.       Как случилось, что таким молодым он искал покоя и готов был отказаться ради него от жизни, насыщенной событиями и удовольствиями? Этот вопрос рвался с языка Субина, но он чувствовал, что заденет им такие секреты, которые его не касаются.       — пойдем потанцуем? — лисьи глаза оказались совсем близко к его лицу.       — я не умею.       — все умеют, когда пьяные и с хорошим партнером, — Ёнджун засмеялся и прикрыл рот ладонью.       — что ж, я пьян.       — а я хороший партнер, — он вздернул подбородок.       — тогда идем. Но прошу тебя не смеяться над моими жалкими потугами!       — я постараюсь, — парень полез в карман и достал кошелек.       — Ёнджун, я угощаю, — Субин опустил свою большую ладонь на его руки, — я же пригласил тебя.       — хорошо, — он немного смутился, но быстро добавил: — Тогда я возьму еще выпить.       — еще? Серьезно? — на столе уже стояли две пустые бутылки вина.       — я тебя умоляю! — Ёнджун встал на нетвердых ногах и снова захихикал: — Протрезвеем, пока танцуем!       Субин расплатился, и они поднялись по ступеням на набережную, при этом Ёнджун держался за его локоть, не переставая болтать всякие глупости и смеяться. И Субину очень нравился его смех, его улыбка, его болтовня, и как он сжимал его локоть, поглаживая сквозь рубашку, будто случайно. Еще ему казалось, что парень пьян скорее не от алкоголя, а от всего вокруг. От внимания, которое он получал, от нежности ночи и, конечно, от музыки.       Ёнджун привел Субина на открытую площадку, где в мигающем свете прожекторов томно двигались искатели удовольствий. За руку увлек в гущу толпы, его плавные движения восхищали и манили, но Субин смотрел на него не только с вожделением. После пары часов, которые они провели наедине за разговорами, Субин разглядел в Ёнджуне намного больше, чем привлекательного парня. Он был не жемчужиной, красивой и сверкающей, он был целым морем, глубоким и неизведанным. Если бы они встретились в другом месте в другое время… Но этого не произошло. А произошло то, что Ёнджун начал танцевать.       Он поднял руки, и край рубашки тоже поднялся, обнажив низ живота. Субин сглотнул. Он медленно начал опускать руки, проводя ими по своей шее, груди и бокам. Субин перестал дышать. Он качнул бедрами, закрыл глаза и запрокинул голову. Субин забыл, как его зовут.       Вдруг лицо Ёнджуна оказалось совсем близко, а жар его рта обжег ухо:       — просто доверься музыке.       Он положил руки Субину на бедра и надавил, заставив сделать мягкий круг, и сразу убрал их.       Танцевать с Ёнджуном было так же легко, как и разговаривать. Он улыбался, кивал, подыгрывал, сверкал глазами, закидывал Субину руки на шею и в шутку словно позволял обнять себя за талию и на секундочку притянуть так близко, что их тела соприкасались. А потом делал шаг назад, смеялся, прикрывая рот ладонью, и снова отдавался музыке и танцу. Субин любовался им.       — ой, извините! — коренастый парень, проходя мимо, толкнул Ёнджуна, и тот, не удержав равновесие, начал заваливаться назад. Субин в последний момент успел поймать его за плечо и спасти от падения. — Ёнджун? Чхве Ёнджун.       Субин почувствовал, как Ёнджун крупно вздрогнул и напрягся. Неизвестный внимательно вглядывался в его лицо и хмурил брови, даже наклонился ближе, но Ёнджун отшатнулся.       — нет, вы обознались, — голос его тоже слегка подрагивал, но за громкой музыкой заметить это было почти невозможно, если не стоять так же близко, как Субин.       — странно… — протянул коренастый, — очень похож.       — извините, — Ёнджун резко развернулся на каблуках и заспешил к выходу, задевая окружающих и получая в спину возмущенные возгласы.       Субин бросился за ним следом и нашел снаружи. Сгорбленная фигура стояла, облокотившись на ограждение набережной. Прохожих почти не осталось, в небе поднялась полная луна. Парень опустил голову и тяжело дышал.       — Ёнджун? С тобой все в порядке? — он осторожно положил руку ему между лопаток и тихонько погладил, но Ёнджун не откликнулся. — Эй, малыш? — Субин впервые позволил себе назвать его ласково. Парень выглядел таким загнанным и хрупким, что хотелось его утешить, а лучше спрятать от его страхов.       Ёнджун поднял голову и открыл глаза. Он все еще тяжело дышал, и взгляд его был слегка поплывшим, но не как прежде от радости и алкоголя, а как от боли. Он лбом уткнулся Субину в плечо и прошептал:       — прости.       — за что ты извиняешься? — он погладил парня по мягким волосам, а пахли они морем.       — за то, что сбежал.       — ерунда.       Они стояли молча некоторое время. Парочки и веселые компании проходили мимо и с любопытством смотрели на них, и Субин осторожно повернул Ёнджуна, пряча за своей спиной.       — пойдем к морю.       — конечно, малыш, пойдем.       Они спустились на пляж. Ёнджун тут же стянул свои кеды, наступая носками на задники, а Субин удивился тому, как рад видеть его босые ноги, словно он вернулся в счастливый момент неведения чего-то плохого.       Он тоже снял обувь, и они медленно пошли к кромке воды, утопая ступнями в еще теплом песке. Чем дальше они уходили, тем тише становились звуки города. Ёнджун сел на краю суши, скрестив ноги, и Субин повторил за ним. Они молчали, слушали, как море целует берег, и смотрели на лунную дорожку, что искрилась на глади воды.       — мама говорила мне в детстве, что по лунной дорожке можно дойти до счастливого берега, — Субин повернул голову, но Ёнджун не мигая смотрел вдаль и говорил, как сам с собой, унесенный воспоминаниями. — Я пробовал, но у меня не получилось, — он улыбнулся уголками губ. — Но может быть стоит попробовать снова?       Ёнджун повернул голову, и в его глазах Субин разглядел соленые волны и сверкание луны.       — я не знаю, — он правда не знал, о чем говорил ему Ёнджун, какие мысли скрывались за его словами и что тот хотел услышать. — Я думаю, что лунная дорожка никуда не ведет. Это лишь иллюзия, обман зрения.       — обман, да, — Ёнджун снова повернул голову к морю, — который ведет к краю, а может, и на самое дно. Мама солгала мне.       — она хотела подарить тебе красивую сказку.       — сказку…       Ёнджун вздохнул, а потом подвинулся ближе и положил Субину голову на плечо. Они больше не разговаривали, и Субин растворился в моменте, который они проживали вместе.       — ох, я навел такой тоски, извини меня, — Ёнджун сел прямо и смущенно улыбнулся. — Хочешь, я покажу тебе одно место? Там очень красиво!       — конечно, идем, — Субин поднялся и протянул руку парню, ладони у того были мягкие, теплые.       Он всегда считал, что человеческое тело красиво все целиком. Никакие скабрёзные шуточки одноклассников не смущали его во время экскурсий или на уроках живописи. На тело можно смотреть с вожделением, которое ему не было чуждо, но можно и иначе. Например, как на гармонию сущего и духовного. Каждое тело уникально, но руки более всего его привлекали. Руки могли создавать, а могли разрушать, могли гладить и ласкать, а могли избивать, руки могли говорить, а могли заставить молчать. Этим они были красивы.       Ёнджун не отпустил руку и повел Субина прочь от края моря. Они надели обувь, небрежно стряхнув со ступней песок, поднялись на набережную, непривычно пустую. Почти все заведения закрылись, и только в нескольких местах еще были гости. Они дошли до старой лодки и никого не встретили по дороге, и Ёнджун продолжал держать его за руку.       У лодки они знакомой тропинкой начали подниматься, но вскоре Ёнджун уверенно шагнул в темный переулок между заборами.       — просто иди за мной, — прошептал он и сжал ладонь крепче.       И Субин пошел. Он сейчас за этим мальчиком и на край света бы пошел.       Они поднимались и поднимались, было тихо, и только их шаги шуршали в темноте. Субин посмотрел вверх и ахнул от удивления — небо было усыпано звездами. Он не видел столько звезд никогда за всю свою жизнь!       — идем, — Ёнджун тянул его за собой, — почти пришли.       Подъем прекратился, и они оказались на маленькой, залитой лунным светом площадке. С одной стороны ее огибала каменная стена, а с другой — ничего, абсолютная пустота. Субин подошел к краю и увидел под собой город, увидел черноту моря, рассеченную лунным светом на две половины, увидел купол неба над головой. У него перехватило дыхание.       — нравится? — Ёнджун подошел к нему. — Я люблю иногда приходить сюда по ночам, чтобы посмотреть…       Он не успел договорить, потому что Субин наклонился и поцеловал его. Губы Ёнджуна были мягкие и соленые, словно само море. Субин осторожно положил ему руки на талию и все ждал, когда его оттолкнут, но этого не произошло. Останавливаться не хотелось, хотелось в этом море утонуть, но он собрал все силы, отстранился и заглянул в широко распахнутые глаза:       — прости меня, — прошептал в самые губы, — я должен был спросить разрешения…       В этот раз договорить не успел Субин. Ёнджун рванул ему навстречу и прижался так резко, что они столкнулись зубами. Он целовал отчаянно, как в последний раз, как при прощании, отдавая все, что имел за душой, закинул руки Субину на шею и прижался так крепко, будто хотел залезть под кожу, за ребра, в самое сердце.       Они задыхались. Субин уткнулся лбом в лоб Ёнджуна и посмотрел в расширившиеся зрачки:       — я мечтал об этом, — он говорил хрипло и с придыханием, — весь вечер.       — я тоже, — улыбка коснулась соленых губ, и целовать их снова хотелось невыносимо.       — Ёнджун~и, ты очень красивый, — Субин начал покрывать его лицо невесомыми поцелуями, — тебе говорили это? Если нет, послушай меня. Ты такой красивый, что я дышать не могу. Такой нежный, что мне прикоснуться к тебе страшно, страшно больно сделать, но я так хочу касаться тебя, до дрожи в руках. Ты удивительный, живой, твой смех заставляет сжиматься мое сердце и с ритма сбиваться. Ты чуткий до одури, мне иногда кажется, что ты меня насквозь видишь, что ты мои мысли читаешь, а ведь мы почти не знакомы.       Ёнджун смотрел на него распахнутыми глазами и каждое слово ловил с губ.       — это правда? Ты говоришь правду? — и продолжил сразу, не дав времени ответить, — не обманывай меня, — он схватил руки Субина и прижал к груди, — только не обманывай, я прошу. Я глупый, я словам верю! Обещаешь?       Никто еще не смотрел на Субина с такой мольбой. В глазах лисьих плескался страх. Вот что он прятал. Чего еще этот мальчик боялся, кроме лжи? Потому что столько страха не могло одной ей принадлежать.       — обещаю.       Ёнджун сжал ладони сильнее.       — тогда поцелуй меня снова.       Тихий стон вырвался из его горла, когда Субин коснулся пухлых губ. Нежность горела, и из пепла ее поднималась страсть и сжигала их. Поцелуи становились яростнее, руки сжимали крепче, тела льнули ближе. Субин наступал на Ёнджуна и, прижав к стене, начал выцеловывать его шею, плечи и острые ключицы, которые резали ему губы.       Ёнджун закрыл рот рукой, заглушая прерывистое дыхание и стоны, которые не мог сдержать сам. Он подался вперед бедрами и закусил зубами ребро ладони.       — Субин… — никогда еще его имя не звучало так сладко.       — малыш, я хочу сделать тебе приятно.       — нет, нет… — Ёнджун несдержанно потерся пахом о его бедро, слова явно расходились с желаниями. — Рассвет… Нас могут увидеть.       Субин посмотрел в небо. За горами его чернота медленно уступала место свету. Он потерял счет времени. Как долго они были здесь? Губы Ёнджуна припухли от поцелуев, на груди, в вырезе расстегнутой на несколько пуговиц рубашки, алел след его страсти.       — чертов рассвет! — он разозлился по-настоящему. — Не хочу отпускать тебя, пусть ночь не заканчивается, — Субин как алчущий прижался к губам Ёнджуна и пил его жадно, не останавливаемый никем.       Тишину разбил скрип открывшейся двери и шуршание шагов по гравию. Стена, у которой они стояли, оказалась забором вокруг чьего-то дома. Ёнджун сжался и задрожал, и Субин узнал еще один его страх. Страх такой необъемлемый, что стряхнул с него остатки желания, кроме одного — спасти.       — идем.       Теперь Субин вел Ёнджуна за руку по темной тропинке вниз и вниз. Он слышал сдавленное дыхание позади себя и нетвердые шаги. Они вышли на знакомую Субину дорогу, и он повел парня на причал. У старой лодки он обернулся. Ёнджун хватал воздух побледневшими губами.       — малыш, тише, тише, все хорошо, я с тобой, нас никто не видел, — он опустил ладонь ему на затылок и привлек к себе.       Постепенно Ёнджун начал дышать глубоко и размеренно:       — прости меня, — прошептал приглушенно в шею.       — у нас ночь извинений, ей богу.       Они тихо рассмеялись.       Набережная наполнялась светом, море шептало утешения.       — если я позову тебя прийти ко мне домой вечером, что ты подумаешь?       — что я счастливчик.       Ёнджун усмехнулся и поднял глаза на Субина. Бледность не покинула его лицо, но губы порозовели.       — и не подумаешь, что я… — он не произнес последнее слово, но и не произнесенным оно отдавало горечью.       — нет, — Субин говорил искренне, — я не пытаюсь воспользоваться тобой и оскорбить. Ты просто нравишься мне.       Он решался, взвешивал все за и против или страх и желание.       — приходи вечером.       — приду.       Лисьи глаза смотрели внимательно, будто искали что-то на его лице. Он сомневался, но решение было принято — желание. Достал из кармана ручку и написал адрес прямо у Субина на руке.       — когда стемнеет. Синяя дверь.       — хорошо, — Субин погладил Ёнджуна по щеке, — я не обману тебя.       Спиной он чувствовал взгляд лисьих глаз, но когда обернулся, у лодки никого не было.