на краю

      Субин не мог уснуть. Сквозь шторы в комнату просачивался солнечный свет нового дня, а он все не мог отпустить вчерашний. Он ворочался на белых простынях, считал дурацких овец, но перед глазами стоял образ Ёнджуна. Его улыбка, лисьи глаза, смех, его голос. Картинки прошедшего вечера сменялись одна другой, и вот он уже видел его испуганный взгляд, дрожащие руки и то, как он с трудом дышал. Субин не знал, что за этим скрывалось и не считал, что имеет право вмешиваться в чужую жизнь. Он Ёнджуну никто. Только сердце сжималось от тревоги и непрошенной нежности. Ему хотелось подарить этому мальчику хоть немного радости, хотелось приглушить его грусть, оградить от страдания, которое тот прятал и переживал в одиночестве.       Субин не знал, может ли он что-то дать Ёнджуну, не знал, захочет ли тот принять у него что-то, не был уверен в себе и еще не разобрался в своих чувствах. Наверняка он знал только то, что хочет увидеть его снова, и это взаимно. Субин глухо застонал и подмял под себя одеяло, вспомнив какой Ёнджун чувственный. И какой отчаянный в желании получить хоть каплю любви. Словно на краю покачивался, но шагнул и себя в руки отдал, уповая на счастье, но не веря в него. Не веря в то, что его могут уважать, любить и заботиться о нем бескорыстно.       Линии их жизней пересеклись случайно и кратко, но Субин был благодарен той ошибке, которую совершил. И не собирался делать ничего такого, что бы заставило Ёнджуна об их встрече пожалеть.       Он забылся беспокойным сном.       Дом его детства. Родители еще не вернулись с работы. Щелкнул замок. Пришла его старшая сестренка, закрыла дверь и скинула рюкзак на пол. Он выглянул в прихожую и увидел, как она поправила воротник формы, одернула юбку и шмыгнула носом. Ее глаза были красными, но она сразу улыбнулась, взъерошила ему волосы и одним пальцем легко ударила по носу. Она всегда так делала, всегда. Но что-то было не так, только Субин не мог понять, что именно. Ее лицо было нечетким, затуманенным, она отвернулась и начала медленно уходить. Он не мог вспомнить почему, но ей нельзя было уходить. Он должен был остановить ее! Субин побежал. Только коридор стал очень длинным, а переставлять ноги стало невыносимо трудно. Он посмотрел вниз и увидел, что бежал по песку, его ноги утопали в нем и вязли. Он устал быстро, пот заливал глаза, а сестра уходила все дальше и дальше. Страх и паника заливали его изнутри. Из последних сил он рванул вперед, схватил тонкое запястье и дернул на себя. Она повернулась. Но это была не она. Перед ним стоял Ёнджун и улыбался. Такой же точно улыбкой, как сестра в тот день. А позади плескалось море.       Субин открыл глаза, было ужасно жарко. Он поднялся с кровати и распахнул окно, чтобы нормально вдохнуть. День клонился к закату, а значит, проспал он долго. Обрывки сна кружились в его голове, но он ни за один не смог ухватиться. Ему показалось, что старый сон его детства, мучивший его много лет назад, вернулся опять. Грустная улыбка его сестры, которую он видел в тот день в последний раз.       Чемодан почти десять дней пролежал у кровати, сверкая распотрошенным брюхом. На дне чемодана телефон, который уже стоило бы включить, но Субин смог заставить себя только брезгливо достать его двумя пальцами и воткнуть в розетку. Надо было собрать вещи, завтра самолет. Субин не стал утруждать себя и просто свалил все кучей.       Он быстро вымылся, надел чистую футболку, джинсы и прихватил с собой панаму и кошелек. В последний момент взгляд упал на камеру, и, недолго думая, он взял и ее и вышел из домика. Господина Кима в этот раз он не встретил и даже был этому рад. Тот начал бы расспрашивать, задавать вопросы, а что ответить ему, Субин не знал, не врать же старику.       На набережной людей было больше, чем обычно, возможно, потому, что суббота. Субин с трудом нашел себе место в одном ресторанчике. Он не ел со вчерашнего вечера и был ужасно голоден. Хотелось взять что-то с собой, но он не знал, как Ёнджун может это воспринять. Если быть откровенным перед самим собой, то Субин нервничал, а после того, как голод был утолен, волнение нахлынуло еще сильнее. Он очень сильно хотел увидеть Ёнджуна, был готов бежать к нему прямо сейчас, да только дурацкое солнце еще не село, а он обещал прийти, когда стемнеет.       Бумажка с адресом, который он предусмотрительно переписал, прежде чем лечь спать, жгла карман. У официанта он спросил, как пройти на нужную улицу, только номер дома не называл. Все здесь друг друга знают. Тот будто совсем не удивился и подробно объяснил, куда идти. Субин оставил щедрые чаевые.       Наконец небо окрасилось черным и набережную наполнил искусственный свет фонарей. Он дошел до старой лодки, по пути заглянул в ресторан, где работал Ёнджун, между столиками бегал парнишка, который вчера с таким любопытством его разглядывал. Субин достал панаму и натянул ее на глаза.       Чем выше он поднимался от моря, тем становилось тише. Прохожих почти не было, иногда лаяли во дворах собаки, из открытых окон доносились голоса, звон посуды, вечерние новости по телевизору. Улица шла в гору, петляла и становилась уже, тени от деревьев плясали в свете желтых фонарей, но Субин был уверен, что идет правильно. А вдруг Ёнджун ему не откроет? Вдруг он передумал? Посчитал все это ошибкой? От этих мыслей становилось тошно, он все сильнее хотел увидеть лисьи глаза и улыбку, которая для него. Но на самом деле он хотел, чтобы Ёнджун просто улыбался, даже и не для него.       Субин вздохнул. Он увидел раскидистое дерево на углу и повернул в переулок между домами, за которыми были сады. Там он заметил небольшой флигель, пристроенный к другому дому, но с отдельным входом. Тропинка вела к синей двери. Сердце колотилось как бешеное то ли от долгого подъёма, то ли от чего другого и грозилось выломать ребра и поскакать впереди него. Субин приложил руку к груди и быстро, чтобы не быть замеченным, подошел к двери.       Вдохнул.       Тихо постучал.       Ему сразу открыли. Его ждали.       — привет.       — привет. Заходи.       Субин вошел и отгородил их от улицы синим. Ёнджун стоял перед ним в огромной выцветшей рубашке и шортах. Босой. Субин улыбнулся и тоже снял обувь.       Флигель был небольшой, всего одна комната. Справа, вдоль стены, прилегающей к основному дому, кухня с крошечным круглым столом. Рядом дверь, наверно, в ванную. Прямо комод и рейл с вещами, а слева кровать изголовьем к окну, выходящему в сад. Вот и все.       Но не все. На холодильнике на магнитах висели детские рисунки, на которых все танцевали, на прикроватной тумбочке лежало несколько ракушек и камешков, в рамке под стеклом — засушенный цветок. Детали, которые показывали, что хозяин этого дома беден, но при этом богат. И одинок. Ни одной фотографии семьи или друзей. Как и у Субина дома. Он уже и забыл свой дом.       Ёнджун стоял, обхватив себя руками за плечи, и покусывал губы.       — устал? Я живу высоко, — а глаза опустил. Казалось, что он стеснялся своего дома, своего вида, себя самого.       — здесь очень тихо, мне понравилось, — Субин осторожно шагнул навстречу парню, а тот выглядел словно дикий зверек, ослепленный светом фар. — Наверное, и море видно?       — видно! — Ёнджун оживился. — Из моего окна даже видно! Проглядывает сквозь ветви абрикосов.       — это абрикосы вокруг дома?       — не только, — босые ноги мягко проследовали к окну, в которое лился лунный свет. Он протянул руку, чтобы задернуть шторы, но так и не сделал этого, позволяя комнате остаться серебристой. — Хозяйка выращивает и персики, и сливы, и вишни, но под моим окном растут абрикосы. Весной очень красиво… — Ёнджун смотрел в окно, но видел свои воспоминания. — Я открываю все настежь и впускаю тепло. Зимой тут все промерзает, дуют сильные ветры.       Субин поежился. В жаркий вечер, когда теплом отдавало от раскалившихся за день стен, он покрылся мурашками. Флигель подходил для теплого времени года, но Ёнджун жил тут круглый год. Он отвернулся от окна и улыбнулся. И улыбка эта была Субину смутно знакома, как будто из детства.       — может ты хочешь… — Ёнджун облизал губы, глаза его забегали по комнате. — Я заварю чай, — и метнулся в сторону кухни. Он наполнил водой блестящий чайник с выгнутым носиком и поставил на плиту. Только зажечь не успел.       Они оба знали, зачем встретились этим вечером в маленьком домике за закрытой дверью. Субин осторожно обнял тонкую талию, прижался грудью к спине и, уткнувшись носом в шею, сделал то, что хотел, как только переступил порог флигеля — вдохнул его запах. Ёнджун вздрогнул, но не отстранился, только пальцами ухватился за край столешницы и прерывисто выдохнул.       — можно я поцелую тебя?       Ёнджун повернулся в кольце рук, посмотрел в глаза долго и сам поцеловал. Как взведенный курок сорвался, как струна натянутая лопнула, так и напряжение между ними стало желанием. Не было несмелых касаний, не было неуверенности, не было больше страха и сомнений. Все переросло в страсть и отчаяние. Тела прижимались близко, еще ближе, как можно теснее. Руки сжимали крепко, еще крепче, как можно сильнее. Ёнджун застонал несдержанно и откинул голову, отчего у Субина внутри узел затянулся так, что в глазах поплыло от нехватки воздуха. Хотя зачем ему воздух, когда у него в руках целое море. Ёнджун волновался, бушевал, захлестывал с головой соленой глубиной в глазах, оглушал стуком сердца о берег ребер.       Субин подхватил парня под бедра и усадил на стол, раздвинул колени и встал между ними, и почувствовал поясницей, как босые ноги обхватили его и прижали ближе, еще ближе, как можно теснее. Он запустил руку в мягкие волосы, услышал рокот удовольствия и почувствовал его губами, когда коснулся шеи Ёнджуна, откинув назад его голову, с силой оттянув пряди. Но отпустил, потому что море в его руках застыло, обледенело.       — не делай так, пожалуйста, так не делай, — голос треснул, — пока я сам не попрошу. — Узел внутри Субина затянулся еще туже, куда уж туже.       — хорошо, малыш, прости, — он взял ладони Ёнджуна и стал расцеловывать его пальцы, глядя в глаза и наблюдая, как лед трескается, — я не обижу тебя, — наблюдая, как море теплеет, горячеет, кипит.       Ёнджун прикрыл глаза, сглотнул тяжело, губы облизал и заерзал на столе, и тот заскрипел. Скупая хозяйка была у этого дома и глупая, а может слепая, ведь как можно не заметить, что приютила море в своих стенах.       — Субин, — парень уперся ладонями ему в грудь, отодвинул от себя и слез со стола, — идем, — взял за запястье и повел к кровати. Короткий путь, в пару шагов, в пару вдохов, но Субин смотрел на руку, которая держала его, как в самый первый раз, и чувствовал, что половину жизни прошел этими двумя шагами, от себя одного до себя иного.       Ёнджун усадил его на край кровати и забрался на колени, обнял за шею и нежно начал лизать за ушком, как море лизало край берега с тихим шуршанием.       Субин романтизировал парня, но это не мешало ему понимать, что они просто два человека, которые хотят друг друга. Он опустил ладони на ягодицы Ёнджуна и сжал. И парень, не море, заскулил ему в ухо и проехался промежностью по крепко стоящему члену. Субин задохнулся воздухом, оттянул резинку его шортов и обнаружил, что трусов под ними нет, только мягкая гладкая кожа.       — ты хочешь? — он провел пальцами между ягодиц. — Доверишься мне?       — да, — все их слова превратились в задушенный шепот, — пожалуйста.       Пожалуйста. Он просил, он так нуждался. Субин заглянул в глаза напротив и увидел в них другого Ёнджуна, того, который прятался в толще, которого освободило от страха желание.       Просить дважды не нужно, он для этого мальчика все сделает, все, чтобы ему было хорошо, что избавит его от волнений, пусть ненадолго. Он опрокинул Ёнджуна на простыни, навис сверху, опустившись между раскинутых ног. Тонкие пальцы хватали плечи Субина, сжимали кожу, и Ёнджун почти хныкал, когда тянулся за поцелуями. Что должно было случиться, чтобы он так отчаянно желал ласки от почти чужого человека? Субин тряхнул головой, прогоняя липкие мысли, и поцеловал мягко, но глубоко, телом давая обещания.       Губы, подбородок, шея, ключицы, пуговица за пуговицей полы рубашки обнажили грудь. Субину казалось, что он почувствовал на языке соль. Его синестезия сыграла с ним еще одну шутку, превратив парня перед ним в море, и как бы он ни старался выкинуть это из головы, ничего не получалось. И Субин поступил так, как он поступал всегда в таких случаях — поплыл по течению, позволяя утянуть себя на самое дно. Запах моря ударил в ноздри, и он вдохнул его с упоением, в ушах рокотали волны, переплетаясь со стонами и создавая самую красивую музыку, что ему доводилось слышать.       Субин обвел языком темный сосок и подул на него, улыбнувшись последовавшей реакции. Нежная кожа оборочкой собралась вокруг твердой горошины. Что ж, эстетический оргазм он уже получил. Прикусил сосок зубами и увидел, как спина Ёнджуна волной вздыбилась от удовольствия.       — пожалуйста, Субин, пожалуйста…       — чего ты хочешь, малыш? — как же приятно было нежностью его истязать.       — сделай со мной уже что-нибудь, — он ладонями спрятал лицо.       — что сделать?       — что хочешь.       Вместо соли появилась горечь. Субин не любил горечь. Он любил соль.       — я хочу сделать то, что хочешь ты.       Это правда, и его стояк был тому подтверждением. Субин опустился поцелуями к выступающей тазовой косточке, одним пальцем нырнул под резинку шортов и потянул их вниз. И увидел маленькое сердечко ниже косточки, крошечное тату.       — это очень красиво, Ёнджун~и, — он поднял голову и улыбнулся.       — я не люблю ее.       — почему? Тебе очень идет, так мило.       — плохие воспоминания.       Его прошлое казалось полностью было отравлено. И здесь, на краю, он искал… Чего? Счастья? Покоя? Забвения?       — я постараюсь исправить это, — Субин, глядя в глаза своему морю, поцеловал сердечко, а рукой сжал член парня через ткань.       — ах, да, пожалуйста… — Ёнджун подался бедрами вверх и смял простыни в кулаке.       Субин и сам был на взводе, вся кровь прилила в пах, он чувствовал, что плохо соображает, и только шум моря и соль освежали его. Он резко стащил шорты с длинных ног. Ёнджун лежал перед ним в одной рубашке, что сползла с плеча и была распахнута, как и его душа, настежь. Он смотрел внимательно, и Субин ощущал себя голым перед ним, хотя все еще оставался в одежде.       — ты такой красивый, — Субин одним пальцем едва касаясь провел по согнутому колену, вверх по бедру, погладил сердечко. Ему казалось, что кожа парня сверкает, как гладь моря в лунном свете, льющемся из окна.       — люби меня.       Два слова набежали на берег так тихо и скрылись в толще вод так быстро, что, может, и показалось, но это не важно. Он наклонился к пухлым губам и поцеловал, языком нырнул в рот и начал жадно пить рваные стоны, что только отчаяннее стали, когда он обхватил ладонью твердый член. Он не сжимал, не делал резких движений, только большим пальцем обвел головку и размазал выступившую смазку. Ёнджун дрожал и задыхался, и подавался бедрами ему в руку.       — тише, малыш, тише, — Субин ткнулся носом во влажный от выступившего пота висок. — Мы сделаем друг другу приятно так, или ты хочешь с проникновением? — Щеки Ёнджуна покрылись милым румянцем.       — я хочу, — он сглотнул, — хочу, чтобы ты вошел в меня.       — когда ты говоришь так, я завожусь еще сильнее, — куда уж сильнее. Субин скользнул рукой между ягодиц парня, — ты готовился?       — что? Я… — Ёнджун замялся, будто не зная, что ответить. — Я вымылся, — его румянец начал гореть ярче.       — хорошо. У тебя есть смазка? Я помогу.       — поможешь? — он распахнул глаза.       — да, помогу. Ты не против?       Ёнджун посмотрел на него чуть дольше, кивнул и потянулся к тумбочке. Он достал тюбик и шуршащий квадратик, подал все и опустил глаза.       — расслабься, — Субин взял его за подбородок и поцеловал, — я постараюсь, чтобы не было больно, но если будет, скажи мне, хорошо?       — хорошо.       Субин стянул с себя футболку, ему было жарко невыносимо, и опустился между коленей парня. Никогда в жизни он не видел таких красивых длинных ног. Этими ногами хотелось любоваться, их хотелось целовать, да хоть картины писать. Субин выдавил на пальцы холодной гель, а ртом опустился на член Ёнджуна. Он даже на вкус был как море.       — ах, да, еще… — парень бормотал что-то бессвязное и стонал в голос.       Ёнджун забылся в удовольствии, отпустил свои страхи и освободил себя. Он стал еще красивее. Его рука опустилась Субину на голову, пальцы запутались в светлых волосах, а бедра подавались вперед неосознанно.       Субин продолжал сосать и вылизывать член, отвлекая его от неприятных ощущений, когда ввел в дырочку один палец. Ёнджун тяжело задышал сквозь зубы, но ничего не сказал. Немного подождав, Субин начал осторожно гладить внутри горячие стенки. Вскоре мышцы расслабились, губы разомкнулись и протяжный стон вырвался из глубины его моря.       — ах, Субин, пожалуйста, еще! — он умолял, просил, он так нуждался, а Субин просто старался не спустить позорно в штаны. Два пальца уже свободно входили внутрь. Ёнджун вздрогнул. — Дай мне.       Парень поднялся на локтях и толкнул Субина в плечо, заставляя встать на ноги, а сам упал перед ним на колени прямо на пол и начал судорожно расстегивать его джинсы. Наконец, справившись с молнией, он потянул их вниз вместе с трусами. Ёнджун облизнулся, отчего член Субина дернулся. Блять, как же невинно и одновременно порочно он выглядел, стоя перед ним на коленях с открытым ртом! Ёнджун поднял вверх лисьи глаза и высунул язык.       — блять, малыш, ты такой охуенный! — он погладил парня по волосам.       — сожми, — и Ёнджун улыбнулся хитрой улыбкой. Такую улыбку Субин видел впервые, и его повело от нее, как от дозы.       — я хочу трахнуть тебя в ротик, малыш, — он совсем не контролировал, что говорил, тормоза полностью отказали.       Ёнджун еще раз улыбнулся по-лисьи, взял его член в рот и начал отсасывать жадно, будто ничего не хотел так сильно, как этого.       Субин сжал его волосы в пальцах, но не стал направлять движения, а просто смотрел. Он не мог оторвать взгляд от растягивающихся полных губ на своем члене, от языка, который облизывал головку и ласкал дырочку уретры. Рубашка, которую Ёнджун так и не снял, сползла с плеча и обнажила красиво очерченные мышцы, его бедра были напряжены, а член блестел от влаги.       — потрогай себя, — голос Субина звучал мягко, но властно, — давай, малыш, я хочу посмотреть, как ты делаешь это.       Ёнджун выпустил его член изо рта, посмотрел на Субина снизу вверх, вытер пальцами слюну с губ и подбородка и этой рукой обхватил себя. Закатил глаза от удовольствия, облизнулся и снова взял в рот, и Субин почувствовал вибрацию, когда парень начал стонать. И этот вид был еще красивее предыдущего. Ёнджун совсем не соображал и уже не стрелял на него глазами, он жестко дрочил себе рукой, стонал несдержанно, заглатывал глубоко, и слюна текла по подбородку. Субин и сам был на грани, он сжал волосы парня сильнее и толкнулся бедрами ему в горло, и еще раз, и еще. Из лисьих глаз потекли крупные слезы, и это было так красиво, что хотелось кончить ему на лицо и смешать их со своей спермой. Это было так красиво, что Субину стало страшно, и он отпустил темные пряди и вытер пальцами соленые дорожки. Ёнджун закашлялся, но снова потянулся к нему.       — эй, стой, Ёнджун…       — почему? Тебе не нравится? — он опустился ягодицами на пятки и смотрел уже другим взглядом.       — мне слишком нравится, так сильно, что я сейчас кончу.       Ёнджун улыбнулся, как нашкодивший мальчишка, ей богу, подался вперед и подставил лицо.       Блять.       — встань коленями на кровать спиной ко мне, — Субин сказал это строго. Улыбка сползла с лица парня, но блеск в глазах не пропал, он подхватил игру мгновенно. Стыдливо натянул рубашку на плечо, медленно поднялся на ноги, не смея смотреть на него, и сделал, что ему велели. — Послушный мальчик, — голос предательски дрожал и не вязался с мнимой строгостью. — Опустись на локти.       Ёнджун обернулся, закусил губу, но снова сделал все так, как ему сказали, и прижал локти к матрасу, опустив голову между ладонями. Его рубашка сползла по спине и оголила ягодицы. Кожа по цвету отличалась от загорелой кожи ног и спины и была молочно-белой. Субин улыбнулся этой милой детали, положил ладони парню на задницу, погладил, а потом с удовольствием сжал. Ёнджун мелко дрожал от возбуждения.       — ты такой красивый, детка, красивый везде, — Субин продолжил гладить бока парня, спину, бедра. — Раздвинь ножки шире.       Он перенес вес тела на локти и раздвинул ноги. Субин развел ладонями ягодицы, наклонился и лизнул дырочку. Ёнджун выгнулся и попытался отползти, но Субин удержал его.       — что ты делаешь? — он обернулся, глаза его расширились.       — тебе никогда так не делали?       — нет…       — это приятно. Не бойся, просто доверься мне.       — хорошо… — Ёнджун снова кивнул.       Ему понравилось. Стоило Субину сделать несколько движений языком, как парень снова начал стонать и просить еще. И это было невыносимо.       Субин нашел презерватив, зубами разорвал фольгу и быстро раскатал по члену. Он приставил головку к анусу и начал медленно вводить.       — все хорошо? — он целовал Ёнджуну спину и плечи.       — да, да, пожалуйста.       Субин встал коленями на кровать и начал двигаться достаточно быстро, чтобы заставить эту развалюху скрипеть. Ёнджун закрыл себе рот рукой, пытаясь хоть немного приглушить свои стоны. Шлепки тел друг о друга и тяжелое дыхание наполнили комнату, но ни один из них ничего этого не слышал, удовольствие затопило обоих. Субин чувствовал, что долго не выдержит. Он потянул Ёнджуна на себя и усадил на бедра, прижимая спиной к груди.       — сможешь кончить без рук? — розовое ушко было у самых губ, и он прикусил его.       — нет, нет, — Ёнджун замотал головой, — пожалуйста, Субин, помоги мне!       Субин с силой поднял парня с себя, уложил на спину и снова вставил. Он взял член Ёнджуна в ладонь и начал дрочить, а сам резко толкался внутрь. Его движения быстро стали хаотичными и потеряли всякий ритм. Ёнджун прикусил ребро ладони, выгнулся и кончил, заливая спермой кулак и свой живот. Субин почувствовал, как мышцы сжимаются вокруг его члена, и кончил следом.       Звуки тяжелого дыхания и тишина нахлынули на них. Свет луны заливал комнату, а тени деревьев шевелились на стене, и казалось, что все вокруг было живое.       Субин медленно вышел, снял презерватив и кинул на пол. Он поцеловал Ёнджуна в плечо, в шею, в лоб и медленно поднялся.       — куда ты? — запястье оказалось в захвате тонких пальцев.       — я никуда не ухожу, малыш, просто пить хочу.       Он голышом прошел на кухню и сначала вымыл руки под краном, потом нашел стакан и налил воды из бутылки, которая стояла рядом, и несколькими большими глотками осушил его. Потом налил еще и отнес Ёнджуну. Тот с трудом прислонился спиной к подушкам и взял стакан, а Субин снова пошел на кухню. Он намочил под краном полотенце и, вернувшись, осторожно вытер живот парня.       — спасибо, — голос был хриплым, хотя у него самого не лучше.       Субин забрался на кровать и сел рядом. Он притянул Ёнджуна к себе и уткнулся носом в растрепанные волосы.       — ты так приятно пахнешь.       — а как я пахну? — Ёнджун расслабился и принял всю ласку, которую ему давали, и растворялся в ней. Обнял Субина за талию и прижался к его боку, а голову положил на плечо.       — солью и свежестью. Как море.       — море?       — ты море. Я так чувствую.       Ёнджун помолчал, выводя волны пальцами на груди.       — я люблю море, — сказал он тихо, — несмотря ни на что.       — поэтому ты переехал сюда из города?       — нет, — парень вздохнул и прижался еще ближе, словно хотел внутрь забраться, в самое сердце, — не поэтому.       Он не стал продолжать, а Субин не стал спрашивать. Море глубоко, у него свои тайны, и море не любит их открывать. Только смельчаки решаются подойти к краю и ныряют в него на свой страх и риск, и стремятся на дно, чтобы потом спешить к свету. На самом деле, Субин был уже на краю.       — как ты себя чувствуешь, малыш?       — хорошо. Почему ты так меня называешь?       — тебе не нравится?       — нравится, — Ёнджун смущенно улыбнулся и спрятал лицо за длинной челкой.       — а ты нравишься мне.       Это вырвалось само собой, Субин не успел даже подумать, а слова уже были сказаны, и их не вернуть назад, за них отвечать надо. Ёнджун разомкнул руки и сел рядом. Он запахнул полы рубашки и посмотрел внимательно глазами своими, и Субин почувствовал, как соленые воды его заливают. Он был готов к шторму, но море оставалось спокойным.       — ты мне тоже нравишься, — и не дал продолжить, — но это ни к чему тебя не обязывает. Я просто рад, что мне довелось тебя встретить.       — я тоже рад, — Субин сел, скрестив ноги, и начал медленно и бережно застегивать пуговки на рубашке Ёнджуна. А когда застегнул все, то взял его ладони в свои и начал гладить костяшки большими пальцами. Они молчали, и молчание это не было тягостным. Хотя на самом деле им нужно было поговорить. Время шло, луна двигалась по небу, и тени сместились и шевелились уже на потолке, оживляя его и притягивая взгляд. Скоро рассвет, опять рассвет, и до него Субину нужно будет уйти, чтобы больше не вернуться. В полдень он покинет отель, уедет из этого города, улетит далеко от своего моря в тот город, который должен называть домом. Но этот самый момент принадлежал им, и было им в нем хорошо, и было им в нем спокойно так, будто наконец-то, спустя много утраченного времени, все встало на свои места.       Ёнджун потянулся к окну и распахнул створки. Свежий ветер проник в душную комнату, раздул тонкую занавеску, словно парус, и Субин вспомнил, что такие же он видел в ресторанчике. Они тоже раздувались парусами и привлекли его внимание в тот день, когда он впервые зашел туда и встретил Ёнджуна.       — в ресторане такие, — он коснулся пальцами белой материи.       — да, — кивнул Ёнджун, — хозяйка отдала мне остатки. Это я предложил ей оформить террасу именно так. И колокольчики с ракушками под потолок повесил.       — ты сам их собрал?       — да, — снова кивнул, — в первый год, как приехал, я много гулял вдоль берега и собирал ракушки и камешки. У меня целая коробка скопилась, — он улыбнулся своим воспоминаниям. — Это было в конце зимы, а в начале сезона меня взяли работать официантом.       Субин гулял, когда его что-то тревожило, когда мыслей было так много, что не было от них никакого покоя, кроме как сбежать, не разбирая дороги.       — знаешь, я зашел в ваш ресторанчик только потому, что эти белые полотнища напомнили паруса, и мне это понравилось.       Ёнджун улыбнулся и раскрытой ладонью едва дотронулся тонкой ткани. Рассеянный свет луны освещал его лицо. Он был таким красивым, что у Субина щемило сердце. Он всеми силами старался запомнить образ своего моря, сохранить как ценность, которая не принадлежала ему вовсе.       — могу я тебя сфотографировать? — он вспомнил, что взял камеру.       — что? Зачем?       — на память.       — ты хочешь помнить меня?       Вопрос такой простой, но очень важный. Хотел ли Субин помнить море, которое самоуверенно назвал своим? Он в этом городе оказался по ошибке, он с этим человеком столкнулся случайно. Да только как назвать случайностью то, что выглядит как закономерность. Да только как назвать ошибкой то, что подарило ему счастье.       — да, хочу.       Субин встал с кровати и осмотрелся. Он все еще был голым и чувствовал на себе взгляд Ёнджуна, и ему это даже льстило.       На стуле у двери лежала его панама, а в ней камера. Он взял ее и вернулся обратно, сел на кровать и посмотрел на Ёнджуна через объектив.       — разве света достаточно? — парень смутился и опустил голову.       — свет очень хороший. Он подчеркивает твою красоту.       Ёнджун посмотрел на него из-под челки, слегка улыбнувшись.       — ты постоянно говоришь, что я красивый.       — ты красивый. Разве тебе не говорили этого раньше?       Его глаза обратились внутрь, а точнее вспять. Было заметно, как воспоминания начали уносить Ёнджуна в прошлое, и улыбка покинула его лицо. Щелкнула камера, парень моргнул и вернулся.       — нет, не говорили, — он улыбнулся снова, но очень грустно. Щелчок. — Так не говорили. — Но говорили что-то другое, от чего он грустил сейчас.       Субин отложил камеру, притянул его к себе и поцеловал. А потом и все лицо усыпал маленькими легкими поцелуями, и Ёнджун захихикал.       — тогда я скажу тебе это еще раз, и запомни только мои слова — ты очень красивый, Ёнджун.       — спасибо, — он повис у Субина на шее и обнял крепко. — Мы можем сделать совместное фото?       — да, давай.       Субин настроил таймер и поставил камеру на подоконник. Он быстро сел рядом с Ёнджуном и накинул на себя одеяло, аппарат зажужжал и сделал серию снимков один за другим.       — готово.       — посмотреть нельзя?       — только после проявки и печати, она пленочная.       — где ты такой раритет раздобыл? — усмехнулся Ёнджун.       — нашел на барахолке в соседнем городе. У меня была такая же в детстве, — он снял камеру с подоконника, — я фотографировал буквально все и всех! Я считал, что у меня талант, что я стану в будущем великим фотографом, — Субин рассмеялся. — Все закончилось тем, что родители взмолились и попросили снимать меньше, сказали, что верят в мой талант, но столько денег на пленки и печать у них нет. Мне пришлось поумерить свои аппетиты.       — а потом? Ты продолжил?       — а потом интерес прошел, — Субин пожал плечами, — и не возвращался, пока я не приехал сюда.       — продолжай снимать. Может, у тебя и правда талант, — Ёнджун улыбнулся ему и положил голову на плечо.       Они легли на подушки, взялись за руки и смотрели, как белый парус развевался над ними. И было спокойно и хорошо, было тихо, и казалось, что ничего, кроме этого флигеля, в мире не существует. И рассвет никогда не наступит.       Но он наступил. Небо начало медленно бледнеть на востоке, и комнату вместо чистого лунного света заполнили сумерки.       — мне пора уходить? — спросил Субин, и так зная ответ.       Он поднялся с кровати, осторожно разомкнув их ладони. И только он отпустил теплую руку, как почувствовал тупую боль где-то внутри, и хотелось взять его руку снова и никогда не отпускать, хотелось забраться в кровать, накрыться одеялом, обнять Ёнджуна и не вставать до конца света. Но мы часто не делаем того, чего так страстно желает наше сердце.       Субин нашел свои вещи на полу, оделся и тут же продрог, заледенел изнутри. Он шагнул к двери, но его остановили, Ёнджун обхватил его руками за талию и прижался грудью к спине, а Субин пальцами вцепился в эти самые руки, надеясь, что они никогда не отпустят.       Они ничего не говорили. А что тут скажешь?       — тебе пора уходить? — спросил Ёнджун, и так зная ответ, и отпустил.       Не оглядываясь, Субин сделал еще пару шагов к синей двери. Теперь синий цвет будет отдавать ему горечью и тоской. Он взял камеру, другой рукой коснулся ручки. А потом повернулся спиной к ней.       Ёнджун стоял в одной рубашке, доходящей до середины бедер, и смотрел ему вслед. Море не двигалось, море остыло, море замерло.       — с тобой все будет хорошо? — Субин протянул к нему руку, но не коснулся.       — а с тобой?       Они не ответили. А что тут скажешь? Откуда им знать?       — пока, Ёнджун.       — пока, Субин.       — береги себя. Ладно?       — да. И ты себя береги.       Субин развернулся, дернул дверь резко и выскочил наружу, тяжело дыша, будто утопающий, хватая ртом воздух. Темнота еще не рассеялась, и он, укрываемый ею, почти бежал. Он оставил позади сад, переулок, извилистые улицы. Чем ближе он подходил к морю, тем становилось светлее.       Мысленно он прощался с тропой на пляж, со старой лодкой, ставшей ему другом, с ракушками и колокольчиками, тихо звякающими под крышей ресторанчика с парусами ему вслед, с белыми водами, что уже поблескивали в свете восходящего солнца. Он прощался с собой. С тем Субином, который здесь эти дни жил, который незримым здесь и останется. Потому что не может этот Субин жить нигде, кроме этого места.       Уж точно не в том городе, в который он улетел в кондиционированном салоне самолета, где мерзнут пальцы и сохнут губы, после того, как тепло попрощался с господином Кимом и дал старику обещание вернуться, в которое тот, конечно же, не поверил.