на краю

      В одну из пятниц, которая не отличалась ничем от любого другого дня недели, Субин пришел домой, изрядно надравшись в баре, завалился на диван прямо в одежде и отрубился.       Дом его детства. Родители еще не вернулись с работы. Щелкнул замок. Пришла его старшая сестренка, закрыла дверь и скинула рюкзак на пол. Он выглянул в прихожую и увидел, как она поправила воротник формы, одернула юбку и шмыгнула носом. Ее глаза были красными, но она сразу улыбнулась, взъерошила ему волосы и одним пальцем легко ударила по носу. Она всегда так делала, всегда. Но что-то было не так, только Субин не мог понять, что именно. Ее лицо было нечетким, затуманенным, она отвернулась и начала медленно уходить. Он не мог вспомнить почему, но ей нельзя было уходить. Он должен был остановить ее! Субин побежал. Только коридор стал очень длинным, а переставлять ноги было невыносимо трудно. Он посмотрел вниз и увидел, что бежал по песку, его ноги утопали в нем и вязли. Сестра уходила все дальше и дальше. Страх и паника заливали его изнутри. Из последних сил он рванул вперед, схватил тонкое запястье и дернул на себя. Она повернулась. Но это была не она. Перед ним стоял Ёнджун и улыбался. А позади плескалось море.       Субин резко сел, хватая ртом воздух, как будто он вынырнул из толщи воды. У него кружилась голова и кровь стучала в висках.       Ёнджун. Ёнджун стоял на краю моря и улыбался. Он улыбался как Тиён в тот день, когда он видел ее в последний раз, как в тот день, когда она ушла делать уроки, но зашла в ванную и вскрыла себе вены. Когда вернулись родители и нашли ее, она была уже мертва. Субин смотрел мультики в соседней комнате, пока тело его сестры остывало на белой плитке в луже собственной крови.       Субин вскочил с дивана и рванул в спальню. В темноте он споткнулся о ножку стола и плечом врезался в косяк двери, но не почувствовал боли. Наощупь нашел кнопку выключателя и зажег свет. Он распахнул дверцы шкафа и потянулся к верхней полке, но даже при его высоком росте пришлось встать на стул, потому что коробка, которую он искал, была глубоко, у самой стены. В глазах потемнело, к горлу подкатил ком, и Субин свалился со стула, едва успев ухватится за вещи на вешалках, которые полетели вниз вместе с ним, немного смягчив падение. Он прикрыл рот рукой и побежал в ванную так быстро, как только мог. Его вывернуло наизнанку до желтой желчи и горечи. Руки дрожали, из глаз текли слезы. Субин на ватных ногах поднялся к раковине и умылся холодной водой, прополоскал рот и сделал несколько глотков. Стало легче. Он посмотрел на себя в зеркало, отвернулся и пошел обратно в спальню.       В окно проникал серый свет, часы показывали шесть утра. Субин снова поднялся на стул, но медленно и крепко держась за дверцу. Он достал коробку и сел на пол рядом с кучей одежды, которая выпала из шкафа. Коробку эту он не открывал много лет, в ней лежали снимки, которые он делал в детстве. Фотографий было очень много, но Субин искал только одну. Руки так и не перестали дрожать, и он не знал от похмелья это или от того, что его вырвало, или еще от чего-то. Снимок подрагивал, пришлось взять двумя руками. На него смотрела Тиён за пару дней до своей смерти. Она улыбалась.       Субин взял снимок и подошел к письменному столу. В ящике лежала его камера и конверт с фотографиями. Пару месяцев назад он отнес пленку в студию, фотографии сделали, прислали курьером, но он так и не посмотрел их, просто засунул в ящик. Субин сел за стол, положил снимок Тиён рядом и осторожно вскрыл бумажный конверт.       Фотографии лежали в том порядке, в каком они были на пленке. Вот набережная утром, тропа на пляж за холмом, вид на город сверху, скала, крабики в песке, рынок, тощие коты, старая лодка, белые паруса на террасе, гладь моря, закат, господин Ким. Субин с замиранием сердца рассматривал каждое фото. Не все получились удачно, где-то он завалил горизонт, а где-то изображение смазалось, но были они такие живые, что комната заполнилась звуками. В квартиру Субина ворвался шум моря и ветра, крики чаек, шелест песка под ногами, хруст гравия, звуки музыки и гомон голосов. У него снова закружилась голова и тяжело стало дышать от всей этой какофонии. И вдруг стало тихо. Стало так тихо, что слышно стук сердца, тихий вздох, шуршание простыней и то, как ночной воздух шевелит занавеску на окне, выходящем в сад. Субин держал в руках фотографию, с которой на него смотрел Ёнджун. Сидел на кровати, подтянув ноги к груди, в огромной рубашке, застегнутой на все пуговицы его, Субина, руками. Он положил этот снимок рядом со снимком своей сестры, встал со стула и попятился. Они улыбались одинаково. Одинаково одними губами, а глаза оставались затоплены грустью и болью.       Тот день отпечатался в памяти Субина так хорошо, что снился потом ночь за ночью, год за годом. Его водили к врачам, назначали терапию, выписывали таблетки, но стоило уснуть, и он видел, как сестренка входила в их дом, одергивала юбку, шмыгала носом, а потом трепала его по волосам и улыбалась. Если бы он удержал ее тогда, если бы уговорил посмотреть с ним мультики, поесть или попросил бы сделать вместе уроки, да что угодно! Если бы не отпустил… Если бы только не оставил ее одну. Да, ему говорили, что он ни в чем не виноват, что ему было всего восемь лет, что не надо винить себя, но все это чушь. Он мог спасти ее.       Были слезы, истерики, обмороки. Потом были похороны, и опять слезы. Потом следствие и слезы, слезы, слезы. Выяснили, что Тиён долгое время была подавлена. Она встретила мальчика, влюбилась, доверилась. Что между ними случилось, почему она решила, что не может рассказать родителям, попросить помощи, почему решила, что лезвие — это единственный выход, они не знали до сих пор. До сих они не могли простить себя. Годы попыток вернуться к нормальной жизни. Они старались, правда. Время не лечит, оно просто рубцует, оно просто затягивает рану так, чтобы ты мог продолжать жить дальше. Потому жить надо, потому что жизнь продолжается, какой бы она ни была.       И они жили дальше. Субин вернулся в школу, мама и папа — на работу. Они ели, пили, желали друг другу спокойной ночи, отмечали дни рождения, ездили в отпуск, смотрели музыкальное шоу по телевизору и играли в настольные игры. Каждую неделю мама делала уборку на кухне, в гостиной, в их с папой спальне, в комнате Субина и в комнате Тиён. И продолжила делать, когда уже Субин поступил в университет, в который они хотели, а потом нашел работу, о которой они для него мечтали, и даже когда съехал в другую квартиру. Субин знал, что спустя столько лет если бы он зашел в свою комнату, то нашел бы ее такой, как прежде. И если бы Тиён тоже зашла к себе, то и она бы увидела, что все на своих местах и в идеальном порядке. Но она не зайдет. Остался только Субин. Он своим родителям и сын и дочь и должен прожить жизнь и за себя, и за нее. Да?       Субин смотрел на фотографии Тиён и Ёнджуна. Страх сковал его, паника билась внутри. Он судорожно вдохнул, медленно выдохнул. Он все решил.       Снял мятый костюм, который пах алкоголем и блевотиной, и пошел в ванную. Почистил зубы, включил душ. Загар смылся с его кожи, и она стала одинакового белого цвета везде. Он вытерся, высушил волосы, надел джинсы и кофту. В рюкзак положил документы, деньги, фотографии в конверте, накинул куртку и вышел из дома. Было семь утра, промозгло и холодно, он застегнул куртку, поймал такси и поехал в аэропорт.       Ему повезло. Через пару часов был нужный рейс, на который он смог купить билет. Девушка на регистрации спросила, есть ли у него багаж, но у него не было даже обратного билета. Не было плана, не было уверенности. Был только страх, и была надежда. Их надо сдавать в багаж? Будет перевес, но он готов доплатить.       В самолете он задремал. Проснулся, только когда шасси коснулись земли и самолет подпрыгнул. Как и тогда, по узкому трапу он спустился на взлетно-посадочную и пешком двинулся в сторону здания аэропорта вместе с остальными пассажирами. Жар не прожигал подошвы, ветер был свежий, зелень опала, но небо над головой было таким высоким и ясным, настолько чистым кристально, что хотелось пропасть в нем. Но Субин спешил.       Он закинул рюкзак на плечо и быстро прошел мимо ленты для багажа, выскочил через стеклянные двери наружу и напрямик через парковку побежал к офису аренды автомобилей. За столом регистрации сидела та же девушка, она так же широко улыбнулась и поприветствовала его. Нет, она его не узнала, но быстро оформила все документы, щебеча что-то о том, что ему очень повезло, что сейчас не сезон, а вот в сезон без предварительного бронирования было бы ох как сложно. Она же проводила его на парковку, открыла дверь, все показала, между делом спросила, куда он и откуда, рассказала что и где посмотреть, куда сходить и где поесть, и на прощание помахала рукой. Субин чувствовал себя странно, наверно, как Алиса, которая попала в зазеркалье, где все вроде такое же, но не такое. Вот и он чувствовал, что все точно как прежде, но совершенно не так. От этого у него на душе скребли кошки. Хорошо, что еще не начали гадить от страха.       Субин сел в машину, скинул куртку, потому что пот уже катился по спине градом, но не стал включать кондиционер, а только приоткрыл окно. Он пристегнулся и, не включая навигатор, выехал с парковки на знакомую-незнакомую дорогу. Было немного за полдень, солнце высоко поднялось в небо, грело, но не жгло. Не сезон.       Слева поднимались горы, справа вдалеке поблескивало море. Субин открыл окно шире и вдохнул всей грудью воздух, пропитанный солью. В груди защипало, но стало легче.       Дорога широкая и почти прямая начала сужаться и пошла в гору, все выше и выше, пришлось сбросить скорость и ехать осторожнее. Субин и хотел бы полюбоваться видом, который раскинулся перед ним на вершине, да только тревога затмила глаза. Но он с облегчением вздохнул, когда увидел город в бухте. Значит, он существует, он реальный, Субин не выдумал его, не увидел во сне.       Но все было иначе — пусто и тихо. Но так хорошо от того, что пусто и тихо! Субин припарковался на главной площади, где было более оживленно, и пешком заспешил на набережную. Он знал, кого искал, и надеялся, что скоро найдет, увидит удивленный взгляд и, может быть, даже улыбку, но, пожалуйста, только не ту, что на фото на дне его рюкзака.       На набережной было шумно, но не от музыки и голосов, как прежде, а потому что волны набегали на берег и разбивались о него. Ветер трепал полы одежды и волосы, а Субин спешил, не разбирая дороги, не обращая внимания на прохожих, Субина интересовал только один ресторан в конце набережной с парусами на террасе.       Но паруса были сняты, а на входе висела цепочка с табличкой «закрыто». Только тонкий, еле слышный за шумом волн перезвон колокольчиков говорил о том, что это то самое место, где Субин встретил мальчика-море с босыми ногами. Он заглянул внутрь, перегнувшись через белые деревянные перила, но там было темно и ничего не видно, кроме того, что мебель укрыта кусками пленки. Не сезон — пронеслось у него в голове.       Субин вспомнил, как хотел оказаться тут не в сезон. И вот он здесь, жаль только, что при таких обстоятельствах. Все было так, как он и предполагал, пустынно, тихо и тускло, но ему нравилось. И не будь он так взволнован и взвинчен, не души его тревога щупальцами морского спрута, то он насладился бы всей этой обыденностью.       Он пошел дальше по набережной и поприветствовал старую лодку. Ему нравилось, что она была на том же месте, и бока ее были такие же облупившиеся, и краска хлопьями свисала с них. Такие постоянные вещи, словно якоря в море жизни. Субин с улыбкой положил руку на деревянный корпус, позволив себе на минутку остановиться и вдохнуть глубже, и почувствовал холод под пальцами, но память услужливо вернула ему жар.       — пожелай мне удачи, — прошептал он и свернул на улицу, ведущую вверх.       Субин хорошо помнил дорогу, будто шел по ней вчера. Ему встречались прохожие и провожали его взглядом не потому, что узнали, а потому, что он был чужой. Дорога ползла вверх, она привела его к дереву на перекрестке, а вот и переулок между заборами, что ведет в сады. Сердце забилось как бешеное, когда у синей двери Субин увидел фигуру. Но не ту, которую ожидал увидеть.       — открывай! — мужчина колотил кулаком в дверь. — Открывай, я знаю, что ты там!       Субин не знал, кто этот мужчина и у кого он требует открыть дверь. А вдруг во флигеле больше не живет тот, кого он ищет. А где же искать его тогда, ведь они и так на краю.       — Чхве Ёнджун! Открывай, шлюха, или я эту дверь с петель сниму!       Слово разрезало воздух. Субин рванул вперед и дернул мужчину за плечо. Он не был уверен, но ему показалось, что это именно тот коренастый парень, которого они встретили в клубе в ту ночь.       — а ты еще кто такой! — парень отшатнулся в сторону. На синей двери были красные разводы от краски, которую уже пытались смыть, но слово все равно отчетливо читалось.       — вали отсюда, — его голос был тихий, злой, напоминающий низкое рычание оскалившегося пса.       — клиент что ли? — усмехнулся коренастый. — Не думал, что слухи здесь разлетятся так быстро. Все равно я первый! А ты встань в очередь.       Он отвернулся и занес уже кулак над дверью, но Субин схватил его снова, в этот раз за грудки, и навис сверху:       — я сообщу в полицию, что ты, кусок дерьма, преследуешь человека и портишь частную собственность, — он тряхнул парня, и голова у того мотнулась, как у тряпичной куклы, — и видео с твоим лицом на фоне этой самой двери покажу для подтверждения своих слов. Так что, если не хочешь оказаться под следствием и получить приличный штраф, проваливай и забудь сюда дорогу. Понял меня?       Субин был намного выше, шире в плечах, и его кулаки на воротнике парня выглядели огромными, но страшнее всего был его взгляд, полный злобы и животной ярости. Коренастый сглотнул, кивнул несколько раз, но ничего не сказал.       — я спросил, ты понял меня? — Субин наклонился ближе, глядя прямо в бегающие глаза, и почувствовал вонь алкоголя и грязной одежды.       — понял, я понял, — парень присел еще ниже.       Субин разжал кулаки, и тот метнулся мимо него прочь из сада, часто оглядываясь через плечо. Не будь Субин так зол и растерян, то заметил бы, что парень криво оскалился.       Ярость кипела так сильно, что в глазах плясали багровые тени, но все стало серым, когда он снова увидел изуродованную синюю дверь. Субин подошел и тихо постучал.       — Ёнджун? — Тишина. — Ёнджун, это Субин. Открой мне, пожалуйста. Здесь больше никого нет.       Он подождал еще, но никто не ответил. Казалось, во флигеле никого не было.       — Ёнджун, если ты там, дай мне знать, иначе я пойду искать тебя дальше.       Снова никакого ответа. Субин постоял у двери еще пару минут. Сад был голым и прозрачным, ничто больше не прятало флигель от посторонних глаз, но никто и не интересовался, казалось, этим углом за заборами. Субин обогнул домик и посмотрел в ту же сторону, куда смотрели его окна — между крышами домов и ветвями деревьев виднелось море.       Субин развернулся и, не оборачиваясь, быстро ушел от пустого холодного флигеля. Он знал теперь, куда ему идти. Тени начали удлиняться, небо стало постепенно менять свой яркий синий на теплый желтый. Тропинка вела его вверх, на холм, а потом вниз, к деревянным ступеням. Подошвы кроссовок тонули в песке, как когда-то утопали в нем его голые пальцы. Впереди показалась знакомая скала, Субин побежал от нетерпения, от желания увидеть то, что за ней.       Ёнджун стоял на краю. Волны лизали его босые ноги, и джинсы были темными от воды. Он смотрел на воды и чуть покачивался из стороны в сторону — вперед и назад, будто решался, куда ему шагнуть.       Субин хотел крикнуть, но голос застрял в горле, и он побежал. Но бежать было так тяжело, как будто во сне. А вдруг это и есть сон, вдруг сейчас он коснется холодного запястья и проснется в своей кровати далеко-далеко отсюда. И только мысль об этом делала ему больно.       Но ничего другого не оставалось. Субин схватил парня за руку и притянул к себе.