на краю

      Тусклый свет холодного рассвета медленно вползал в холодную комнату. Субин зевнул, и ему показалось, что он увидел облачко белесого пара, которое поднялось из его рта. Но ему было тепло, и не потому, что два одеяла грели его.       Ёнджун тихо сопел рядом, сложив по-детски ладошки под щеку и уткнувшись лбом ему в плечо. Субин сомневался, что рядом с ним вообще человек, потому что не могут люди спросонья быть такими красивыми, только ангелы. Может, еще русалки. Он улыбнулся.       У Ёнджуна слегка припухли губы, но кожа словно сияла, пушистые ресницы подрагивали и отбрасывали тени на нежные щеки. Темные пряди упали ему на лицо и, похоже, щекотали нос, он морщился. Субин кончиками пальцев откинул его волосы назад и ненамеренно открыл маленький светлый шрам. Рука дрогнула. События вчерашнего длинного дня кинолентой пронеслись перед глазами. И нереальным уже казалось то, что он когда-то жил в другом городе, что у него была квартира теплая, но холодная, семья любящая, но безразличная, работа важная, но бессмысленная. А реальными были только белый шрам на коже и парень, что носил этот шрам и другие, которые не видно, но которые еще кровоточили, стоило случайно содрать корочку. Субин почувствовал, как к горлу подкатывает ком, сотканный из гнева и сожаления. Гнев предназначался тем, кто эти шрамы оставил, сожаление он просто отпустил, потому что ничем оно не поможет. Но помочь может забота, ласка и поддержка.       Он попытался тихо встать с кровати, чтобы не потревожить сон Ёнджуна. Но тот заворочался и приоткрыл глаза.       — спи, малыш, еще рано, — Субин погладил его по плечу.       — ты уходишь?       — нет, не ухожу. Я просто хочу повидать господина Кима.       Ёнджун сонно смотрел на него.       — ты вернешься?       Стало теплее от этих слов, даже после того, как ноги коснулись ледяного пола.       — да, вернусь.       Субин быстро оделся и пошел в ванную. Он отказался от идеи снова раздеться и принять душ и только умылся, хорошо, что вода была горячая. Над раковиной висело маленькое круглое зеркало на шнурке, и это было единственное зеркало, которое Субин заметил в этом доме. Он рукой провел по лицу. В отличие от Ёнджуна, сам он по утрам напоминал себе переваренный пельмень: лицо опухло, глаза открывались с трудом, волосы стояли дыбом, и он без особого успеха пригладил их.       В комнате Субин разыскал свой телефон, оказалось, что было около девяти утра. Батарея почти разрядилась.       — Ёнджун, — он присел на край кровати и погладил парня по щеке, — у тебя есть запасные ключи?       — ммм?.. Нет, — парень приластился к руке, не открывая глаз.       — тогда тебе придется встать и закрыть за мной дверь.       Ее нельзя оставлять открытой, ни в коем случае нельзя. Ёнджун кивнул, зашевелился под ворохом одеял и затих.       — Ёнджун, — Субин с улыбкой позвал его снова, — пожалуйста, закрой за мной дверь и можешь спать дальше. Я приду часа через два.       Одеяла снова зашевелились, и показалась взъерошенная голова.       — ты вернешься? — Субину стало смешно и немного грустно, что Ёнджун спросил об этом уже дважды.       — да, я вернусь через два часа. А ты можешь поспать. Только сначала закрой за мной дверь.       Ёнджун кивнул и поднялся с кровати. Он почти проснулся и смущенно оттягивал край футболки. А Субин завязывал шнурки на кедах и отчаянно боролся с желанием согреть и расцеловать каждый пальчик, что Ёнджун сейчас поджимал, стоя на холодном полу. Он поднялся и на полном автопилоте чмокнул парня в лоб. Глаза того расширились, а скулы залились красным, он прикусил губу, пытаясь скрыть улыбку.       — я скоро вернусь, — Субин выскочил за дверь и услышал, как поворачивается замок.       Стало светлее, хотя небо было затянуто низкими тучами. С моря дул холодный ветер. Субин застегнул куртку и поднял воротник. Он прошел по дорожке между фруктовыми деревьями, вышел в переулок и знакомым путем двинулся в сторону отеля. Он надеялся, что найдет старика там.       Утро не «в сезон» сильно отличалось от утра «в сезон». На улице он почти не встретил прохожих, тощие коты, видимо, нашли места потеплее, а рынок был свернут до лучших времен. Субин спустился на набережную, море снова волновалось и шумело. Он прошел мимо закрытых ресторанов и лавок, повернул на улицу, ведущую к отелю, и вскоре увидел знакомые белые ворота. Дверь рядом с воротами оказалась не заперта, и Субин решил пройти к домику господина Кима.       Сад в это время был не менее красив, чем прежде. Вместо ароматных ярких цветов, его украшали хвойные кусты и деревья, окрасив все вокруг в глубокий зеленый цвет. Может, поэтому господин Ким высадил вокруг своего домика только можжевельник, чтобы уютно и пышно было круглый год.       Субин поднялся на террасу и постучал. За дверью послышались шарканье, кряхтение и ворчание.       — Джихун, бестолочь ты этакая, опять утворил что-то с утра пораньше? — Дверь распахнулась, и старик разинул рот. — Субин? Батюшки! Да как так-то? — запричитал, всплеснув руками. — Вы что же, погостить приехали, а мне и не сказал никто! Да я бы встретил, да я бы домик подготовил! Ну что за люди!       — здравствуйте, господин Ким! Я без предупреждения приехал и ненадолго.       — надолго, ненадолго, а гостя надо встретить по-человечески! Ну заходи, не стой на пороге! — старик случайно перешел на «ты», обращаясь к Субину, словно к члену семьи. — Чаю тебе сделать? Замерз небось, ветры у нас холодные. А, ты же кофе уважаешь, помню-помню, сейчас сварю!       — не надо, господин Ким, я на минутку зашел!       — ну, полгода не виделись, а он на минутку, — заворчал старик.       — я хотел попросить вас кое о чем. Вы единственный, кого я тут знаю и кому доверяю.       Они вошли в домик, который напоминал стандартные одноместные номера отеля, но с кухней. Старик усадил Субина за стол, а сам сел напротив и замолчал, ожидая, когда тот соберется с мыслями. Он не стал настаивать на кофе, заметил, что Субину и так было неловко.       — господин Ким, до вас доходили слухи про Ёнджуна? — он решил сразу говорить о том, зачем пришел. Старик поджал губы и обхватил руками щербатую кружку, которая стояла перед ним. — Ни одному слову не верьте!       — и не собирался. За кого ты меня принимаешь, ей богу? — господин Ким подмигнул. Ну что за хитрый старикашка! Субину он стал нравится еще больше. — Я жизнь прожил, всякого насмотрелся, а в сплетни только недалекие, вроде Джихуна, верят, — он вздохнул. — Видно же, что у парнишки душа светлая, да судьба помотала.       — да, помотала… — Субин вспомнил, как горькие слезы катились вчера по щекам его моря. — Я хотел попросить вас, чтобы вы присмотрели за ним. Я должен уехать, не знаю, когда смогу вернуться. Я беспокоюсь за него, он совсем один, ему страшно, а мне страшно оставлять его, но я, понимаете, я… — он разволновался, сбился, задохнулся. Он именно сейчас понял, что совершенно не знает, что ему делать, и осознание этого обрушилось на него, как волна на берег.       — конечно, я за ним присмотрю, — господин Ким похлопал Субина по дрожащей руке. — Мне как раз помощник нужен толковый, Джихун, прости господи, это чистое наказание! Подожди, Ёнджун же в школе с ребятишками занимается, танцевать учит, — он потер подбородок. — А, ладно, разберемся!       — кто такой Джихун? — это имя прозвучало уже несколько раз, но Субин понятия не имел, кто это такой.       — бестолочь одна нерадивая, вот кто такой Джихун! — опять заворчал старик. — Сын повара нашего. И ведь к себе на кухню не взял! Знал, засранец, что сынок у него без мозгов, — он покрутил пальцем у виска, — мне сплавил! Ничего по саду нормально сделать не может, только и доверить ему, что дорожки гравием посыпать! Розы мои чуть не загубил! — господин Ким разошелся не на шутку, пыхтел, краснел и потрясал узловатым кулаком. Субину стало смешно, и он улыбнулся. — Ну слава богу, хоть немного жизни в лице появилось, а то пришел как с похорон!       Субин поджал губы и тряхнул челкой. Старик ни о чем не спрашивал, ни одного вопроса не задал, как будто и так все ему было ясно.       — а вы знаете того парня, который слухи распускает?       — знаю, — господин Ким сказал это с неохотой.       — как его зовут?       — Субин… — он сморщил свой и так морщинистый лоб.       — скажите, мне надо.       Старик вздохнул и внимательно посмотрел на Субина. Он понял, что тот не отступится, и назвал имя.       — в хозяйственном магазине на главной дороге работает. Он недавно переехал, в основном с мужиками общается, которые в соседний город на работу ездят, поговаривают, себе там место пытается выбить. Скользкий он тип, Субин, не связывайся с ним.       — Ёнджун тут дольше живет, он добрый, честный и приветливый, — Субин начал закипать, — так почему никто его не защитил от этого ублюдка?       — Ёнджун замкнутый, он никого к себе не подпускает, — старик говорил мягко, без обвинений, — за два года у него не появилось друзей, хотя многие искали его дружбы.       — он просто…       — не надо мне объяснять, я не дурак и сам все вижу, — господин Ким махнул рукой и отпил чай. — Но некоторые обиделись, кто-то посчитал его странным, кто-то заносчивым. Люди любят додумывать то, чего они не знают. Тем более видел бы ты, каким он здесь появился… — Старик покачал головой. — Одет был не по погоде, в одной курточке тонкой, кости торчат, на лице желтизна от синяков еще не сошла, шугался всего вокруг, оглядывался, эх!.. — он вздохнул и махнул рукой. — Несчастный ребенок. И ведь ничего не рассказывал о себе, так, о всем да ни о чем, да улыбался грустно да глаза опускал. Хозяйка его, у которой он флигель снимает, сердобольная женщина, пожалела мальчишку, пустила к себе и дала отсрочку по оплате, а Минхё, у которой ресторан, на работу взяла. Конечно, когда этот начал гадости болтать, многие вспомнили его появление и решили, что вот, все сходится. Успокойся, Субин! — господин Ким заметил, как сжались кулаки парня. — Не все интересуются слухами, и уж точно не все в них верят!       — хватит и пары человек, чтобы сломать другому жизнь… — он с силой потер лицо руками и взъерошил волосы.       — а одного хватит, чтобы помочь, — господин Ким улыбнулся.       — но я не рядом, — он даже не отрицал, что это он тот самый человек, который хочет помочь.       — ты есть, это уже не мало.       Субин уставился на свои руки и молчал. Господин Ким не вмешивался в его мысли.       — возьмите мой номер телефона, — он написал цифры на фирменной салфетке с названием отеля и вспомнил, что оказался тут по ошибке. Только Субин уже поверил, что ошибки не произошло, здесь он и должен быть. — Если что-то случится, позвоните мне. Хорошо?       — конечно, — старик кивнул и аккуратно положил салфетку в записную книжку, которая лежала рядом на полке. — Не переживай, все будет хорошо, — он улыбнулся.       — я надеюсь, — Субин тоже улыбнулся. — Мне надо идти. Ёнджун ждет меня.       Он поднялся. Господин Ким вышел на террасу его проводить. Они попрощались, и Субин уже собирался уйти, но что-то так заскребло внутри, что он обернулся и порывисто обнял старика:       — спасибо, спасибо вам большое.       — ну-ну, — тот похлопал его по спине, — ты хороший мальчик, Ёнджуну очень повезло, что ты нашел его.       Субин спешил, и гравий хрустел под подошвами. Он знал, что если обернется, то увидит, как старик смотрит ему вслед, как родители всегда провожали взглядом его машину до поворота. Хотелось верить, что старик прав, и Ёнджуну действительно повезло. Он еще не знал, что ему нужно сделать, но знал, что обязательно сделает все возможное, чтобы его море больше не плакало и залечило все свои шрамы.       А может это Ёнджун нашел Субина? Нашел, чтобы вытащить его из замкнутого круга, чтобы помочь ему найти другую жизнь, в которой будет радость, а не только привычка.              ***              Субин поднялся на городскую площадь, где оставил вчера машину. Время — самая непостоянная на свете вещь, да и вовсе не вещь, да и есть ли оно вообще, в физике Субин был не силен. Он только чувствовал, что время имело свойство то растягиваться, то сжиматься, а иногда просто останавливаться по своему собственному желанию, и все слова, которые к определению времени он мог подобрать, никакого отношения к времени вовсе не имели. Оно существовало так, как хотело, в своем течении было абсолютно свободно и безразлично к людям. Присваивать себе время самонадеянно, у нас его нет, но мы есть в нем. Субин вчера оставил машину на городской площади, но найди он ее сегодня покрытой пылью и ржавчиной, удивляться нечему, ведь между вчера и сегодня, для него случилась жизнь Ёнджуна.       Пришлось прогревать машину несколько минут, прежде чем отправиться в хозяйственный магазин. Слова господина Кима заставили его задуматься, но решимости не лишили. Он выехал с парковки и направился к выезду из города.       Найти магазин не составило труда, Субин уже не раз проезжал мимо него. Дорога в город была одна, по ней же только можно было выехать. Он не обращал на это внимания, пока Ёнджун не сказал, но теперь не мог перестать думать об этом. На ум просилось слово «тупик», но это был край.       Парковка перед магазином утром воскресенья пустовала. Субин вышел из машины, хлопнул дверцей, может, чуть сильнее, чем было нужно, рука дрогнула. Широкими шагами он преодолел расстояние до входа, звякнул колокольчик, за кассой стоял тот, кого он и надеялся увидеть.       Похоже, парень заметил его в окно и уже ждал. Он вздернул подбородок и сложил руки на груди, всем своим видом пытаясь стереть образ вчерашнего позорного побега.       — ну и че приперся?       Субин почти не удивился такому приветствию, только обрадовался, что не ему начинать этот разговор.       — как зовут человека, который увез Ёнджуна в город?       Парень расслабился. Субин пришел не по его душу. И усмехнулся. Он сразу смекнул, что раз Субину что-то от него надо, то он на этом может навариться. Скользкий тип, как господин Ким и сказал.       — а с чего бы мне тебе это говорить?       — а с того, что я все еще могу сдать тебя полиции за порчу частного имущества, домогательство, оскорбление личности и клевету. И если ты думаешь, что это может сойти тебе с рук, то мой юрист так не думает, — Субин блефовал напропалую, никаких доказательств у него не было, как и юриста, но парень, похоже, был глуповат, да еще и трусоват. Дерзость оказалась напускная и уже пошла трещинами, и медленно осыпалась на его грязные ботинки. — Интересно, захочет ли кто-то взять тебя на другую работу с таким «списком заслуг»? — последний гвоздь в крышку гроба.       У парня заходили желваки, глаза забегали, он соображал, что ему ответить, а Субин просто ждал, сделав как можно более уверенный вид, а у самого ладони вспотели. Он молился всем богам, ни в одного из которых не верил, чтобы парень повелся.       — вот уж клевету ты мне не припишешь! Все знали, шлюхи сынок и сам шлюха! Что? Этого он тебе не сказал? — парень усмехнулся, заметив реакцию Субина. — Мамашка на стороне его нагуляла, спуталась с моряком неместным, ну и принесла потом в подоле. Он ей наобещал, что вернется, что заберет ее, а она, дура, поверила, ждала, на море бегала смотреть, не плывет ли катер, да так и не вернулась однажды, — он хохотнул, а потом повторил еще злее и громче, — все знали, что шлюхи сынок по ее стопам пойдет! Личико и то смазливое! — парень осклабился, и Субину чертовски захотелось съездить кулаком по его наглой роже. — Да куколке повезло, что Дохёк его вытащил из тех помоев, где он вырос!       — откуда ты можешь знать, если сам только на пару лет Ёнджуна старше! — Субин вспылил. С таким пренебрежением рассказывать о трагедии чужой жизни, так уверенно навешивать ярлыки! А еще это прозвище — куколка — оно отнимало у Ёнджуна и человечность, и личность.       — город маленький!       «Все друг друга знают», — голосом, переполненным печалью, эта фраза прозвучала в голове у Субина.       Вот и вся история. Ёнджуну до рождения уготовили жизнь, ему до рождения подобрали роль, его до рождения лишили права выбора. Мальчик, сын утопленницы и неизвестного отца, а если известного, то запойного пьяницы. Мальчик, с которым не дружили другие мальчики. Мальчик, который мальчика полюбил, отдал ему свою душу и тело. Мальчик, отчаянно желающий любви, но обделенный ею.       Мальчик, чья сестра вскрыла себе вены. Мальчик, чьи родители не заметили, что их дочь в депрессии. Мальчик, который не умел проявлять чувства и дружить. Мальчик, который слышал то, чего другие не слышали. Мальчик…       Субин тряхнул головой.       — как фамилия Дохёка?       Парень понял, что сболтнул лишнего и скривился. Но быстро решил, что сдать бывшего приятеля ему намного выгоднее, чем защищать его.       — Пак.       — год рождения?       — тебе может паспортные данные еще назвать?!       — год рождения, — Субин повторил.       Парень зарычал, не размыкая губ, задумался, видимо подсчитывая в уме, и назвал год.       — всё?! Проваливай уже отсюда. И чтоб я тебя больше тут не видел!       — повежливее с покупателем.       — ты ничего не купил, уёбок!       — обогреватель пробей, — Субин кивнул на небольшие тепловые пушки, которые стояли рядом с кассой, — и номер управляющего дай, мне есть что рассказать об одном его сотруднике.       Нерадивый продавец покрылся красными пятнами, но язык прикусил. Он осторожно взял коробку с обогревателем, пробил штрихкод, и пока Субин прикладывал карту, упаковал в пакет.       — ваш чек. Спасибо за покупку, — слова напоминали лай и покидали его горло с большим трудом.       — спасибо, — Субин взял пакет. — И чтоб больше тебя рядом с Ёнджуном не видели.       Он не стал дожидаться ответа, развернулся и вышел из магазина. Звякнул колокольчик.       Его потряхивало. Субину тяжело давались любые конфликты, а потому он старался их избегать. Не спорил, не доказывал никому и ничего, не продавливал свою точку зрения. Конечно, случалось, что проявить жесткость было просто необходимо, например, как сейчас. Ему нужно было узнать имя того человека. Он еще точно не знал зачем, но знал, что нужно. Возможно, парень соврал, но спрашивать у Ёнджуна Субин не решился, не хотел его волновать.       Поступит ли он правильно, если сделает что-то, или правильнее будет не делать ничего — об этом он подумает еще очень много раз. Но воспоминания подсказывали, что если ничего не предпринимать, если не пытаться помочь, если не остановить кого-то, кто на краю, то чуть позже можно найти труп. И с этим уже ничего сделать будет нельзя.       Субин положил пакет на пассажирское сидение рядом. Руки на руле дрожали, как и все нутро, но он не собирался оставаться здесь ни минуты более, чувствуя затылком, что за ним наблюдают. Он завел машину и выехал с парковки.       Из обещанных Ёнджуну двух часов оставалось совсем мало. Субину не хотелось, чтобы его море волновалось в ожидании, но нужно было заехать еще в одно место.       Он припарковался у супермаркета. Субин попытался вспомнить, когда он ел в последний раз. На самом деле он уже чувствовал, что его мутит от голода, и руки дрожали, может быть, не только от стресса. Ему захотелось приготовить что-то вкусное и поесть с Ёнджуном вместе. И, возможно, так два больших пакета продуктов не показались бы парню гуманитарной помощью.       Уже в очереди у кассы Субин увидел на полке теплые носки и купил две пары. А проезжая снова через площадь, заскочил в пекарню. Белую коробку со сладкими булочками перетягивала лазурного цвета лента.       Подъехать к флигелю на машине было невозможно, пришлось припарковаться на углу, рядом с большим деревом. Субин решил сначала взять обогреватель и коробку из пекарни, а потом вернуться за продуктами. Было уже около одиннадцати утра, город проснулся, улицы и магазины начали заполняться людьми, но здесь было все еще тихо, только хлопнула дверь у него за спиной, но Субин не повернулся. Он прошел между домами, потом по тропинке через сад и постучал в синюю дверь, отводя глаза от красных разводов.       — Ёнджун, это я, открой, пожалуйста.       За дверью послышались торопливые шаги и щелкнул замок. Парень и правда спал все это время, чему Субин только порадовался. Он щурился от дневного света, поджимал пальцы на ногах и выглядел очаровательно.       — возьми, я сейчас, — Субин протянул ему булочки, а обогреватель поставил у дверей. — Не закрывай.       Он вернулся к машине и забрал пакеты с продуктами.       — вы к Ёнджуну приехали? — Субин повернулся и увидел невысокую женщину. Она стояла в воротах дома, к которому прилегал флигель.       — да. А вы хозяйка?       — сдаю ему домик.       — здравствуйте, — Субин поклонился насколько это было возможно с пакетами в руках. — Меня зовут Чхве Субин. Вы видели, что случилось с дверью?       — ох, — она потупила глаза, — не знаю, что и думать…       — не надо ничего думать, это грязная ложь, домогательство и порча вашего имущества, — Субин старался говорить спокойно, хотя это было не просто. — Там нужна камера. Я не успеваю сделать этого сам, но могу оплатить установку, — он поставил пакеты на землю и потянулся во внутренний карман за бумажником.       Женщина совсем растерялась, но взяла протянутые купюры.       — если этого будет недостаточно, я доплачу, когда вернусь. И купите еще синей краски, пожалуйста, — и он протянул еще пару купюр.       — спасибо, молодой человек, так неловко… — она украдкой поглядывала на него, пока он снова поднимал пакеты.       — спасибо вам за беспокойство! Но это нельзя так оставлять, вы же понимаете. До свидания! — Субин улыбнулся и направился в переулок.       — а кем вы приходитесь Ёнджуну? — женский голос донесся до него уже у самой садовой дорожки, и Субин сделал вид, что не расслышал.       Синяя дверь была приоткрыта, и он просто толкнул ее плечом, чтобы войти, а потом быстро закрыл, отгородившись от всего мира, и с облегчением вздохнул. Из ванной доносился шум воды в раковине. Субин снял кеды, наступая носками на задники, и отнес продукты на кухню. Коробка уже была открыта, и одна булочка даже надкушена, и ничего прекраснее Субин еще не видел прежде. Он улыбнулся, вернулся к двери, запер ее и снял куртку, и сразу почувствовал, насколько во флигеле холодно.       — привет, — голос Ёнджуна был немного сиплым ото сна. Он стоял в проеме ванной комнаты, с кончиков волос его челки капала вода. Он надел мягкие домашние штаны, свитер, но остался босиком, переминаясь с ноги на ногу на холодном полу. — Ты купил булочки…       — вкусные?       — да, спасибо, — он улыбнулся и опустил глаза, — я иногда бываю в той пекарне, после зарплаты обычно, покупаю эклеры…       — извини, я не знал, что ты любишь эклеры, в следующий раз куплю именно их.       — нет-нет, мне и булочки тоже очень нравятся! Но не нужно было тратиться…       — я просто очень голодный и съел бы сейчас быка в шерсти, — Субин рассмеялся. Булочки он на самом деле купил не себе, он вообще сладкое не очень любил, больше — соленое. — Ты не против, если я приготовлю поесть?       — ой, у меня и нет ничего, — Ёнджун потер шею рукой.       — я все купил, мне просто нужна твоя кухня.       — что? — Субин показал рукой на пакеты из супермаркета. — Ого… Тут еды на пару недель.       — я же сказал, что очень голоден. Что ты хочешь поесть? Может пасту? — он чувствовал волнение Ёнджуна и неловкость, которую тот испытывал. Так много появилось между ними со вчерашнего дня, и что со всем этим делать, они еще не знали.       — да, хорошо. Я люблю пасту, — парень постарался улыбнуться.       — иди сюда.       Субин взял его за руку и усадил на стул, потом достал из пакета теплые носки. Он сел на пол перед Ёнджуном и надел их на его холодные ноги. И вспомнил, что уже делал вчера то же самое, только на краю моря. Но так ли далеко они ушли от края сегодня? Субин обнял его ноги и положил голову на колени.       — носи их, пожалуйста. Не морозь ноги. Хорошо?       Ёнджун молчал и сидел тихо и неподвижно, и Субин тоже не двигался. Если честно, можно было и жизнь так провести, у него на коленях. Только задница очень мерзла.       — хорошо.       Субин почувствовал, как его мягко погладили по голове. Обычно по голове гладят детей, а взрослых нет. Но это так приятно! И совершенно неважно, восемь тебе лет или тридцать. Он заулыбался и замурчал от удовольствия.       — тебе нравится? — Ёнджун тоже улыбался.       — лучше любых эклеров! Но если тебе от них так же хорошо, как мне сейчас, то я их обязательно куплю.       — в следующий раз?       И ведь интересовали Ёнджуна не эклеры.       — в следующий раз.       Потому что и Субин обещал не только их.       Они не стали выяснять, когда этот следующий раз наступит. Просто наступит. И от этого в комнате стало теплее, а между ними появилась ниточка, зацепилась за ребро одного и завязалась вокруг ребра другого, где-то в районе сердца. Ниточка эта была еще совсем тоненькой, но по ней от Субина к Ёнджуну перешло немного уверенности, а от Ёнджуна к Субину — чуть-чуть надежды. И флигель перестал быть свидетельством бедности и одиночества, а стал обителью безопасности и тихой радости.       — мне нравится сидеть так, но я скоро умру от голода… — Субин простонал это в колени Ёнджуна и поднялся.       Хозяин дома порывался помогать готовить, но кухня была такая крошечная, что вдвоем они мешали бы друг другу. Потому парню было велено сидеть и просто давать указания о том, что и где лежит. Сидеть Ёнджун, конечно, не мог. Он бегал по дому, тихо стуча пятками в шерстяных носках, кровать заправил, обогреватель включил и постоял с ним рядом, грея руки, нашел скатерть в комоде, достал две тарелки из шкафчика, которые были завернуты в бумагу.       — хозяйка в прошлом году решила избавиться от ненужных ей вещей и устроила что-то вроде распродажи. Я не удержался и купил вот эти две тарелки и еще два бокала, — он достал из того же шкафчика два свертка и осторожно развернул стеклянные стройные бокалы для воды. — Они старые, но красивые, скажи? — Ёнджун улыбался, протирая их полотенцем.       — а почему ты хранишь их, а не пользуешься?       — не знаю, — парень пожал плечами, — боюсь разбить, у меня такой красивой посуды в жизни не было. Да и случая тоже не было.       Ёнджун жил один, но тарелки купил две и бокала тоже два. Он поставил посуду на маленький круглый стол и принес свечу в банке с прикроватной тумбочки. День и правда был сумрачный, небо затянули серые тучи, и света в единственное окно этого дома проникало мало.       Субин разложил пасту по тарелкам, налил в бокалы воды.       — они для шампанского.       — у меня нет, извини, — Ёнджун зажег свечу. — Тем более еще слишком рано пить шампанское.       — пить шампанское никогда не рано, тем более на свидании.       — на свидании? — На стол еле поместились две тарелки.       — очень похоже на свидание, — Субин улыбнулся, глядя на скатерть, красивую посуду, свечу и на Ёнджуна в мягких штанах и огромном растянутом свитере, он сел, подогнув под себя ногу, и уже взял вилку. — Ты такой красивый.       Парень посмотрел на Субина, потом на себя, снова на Субина и залился краской. Он поправил волосы, одернул свитер и опустил обе ноги на пол:       — скажешь тоже, — пробормотал себе под нос.       — я серьезно.       И Ёнджун покраснел еще сильнее, куда уж сильнее.       Это было даже лучше свидания. Они не спеша ели из старой посуды, нежно хранимой для особого случая, который наступил прямо сейчас, когда Ёнджун улыбался, рассказывал что-то и смеялся, прикрывая рот ладонью, а потом поправлял упавшие на лоб волосы двумя руками. Они пили воду из стеклянных бокалов, но пьянила она, как игристое в дорогом хрустале, ведь невозможно было оставаться трезвым, видя, как пухлые губы касаются прозрачного края. Они наклонялись все ближе, и свет свечи плясал на их лицах и зажигал огоньки в глазах.       Тарелки отправились в мойку, а на стол Ёнджун поставил две маленькие кофейные чашки и белую коробку с лазурной лентой.       — я сделаю кофе, раз уж ты приготовил пасту.       — тогда мне надо помыть посуду, — Субин закатал рукава.       — прекрати! Ты же гость!       — я ответственный гость.       — ты невыносимый гость, — и не дав Субину возразить, включил кофемолку, но ее шум не мог спрятать счастливой улыбки.       Субин убрал оставшиеся продукты в холодильник и заполнил его под завязку. На дверце висели детские рисунки. Ему впервые удалось разглядеть их поближе, и он сразу узнал фигуру Ёнджуна. Рисованные человечки окружали его со всех сторон, и все улыбались. Субин улыбнулся тоже, особенно той картинке, где высокий человечек поднимал ногу к самой голове.       Он включил воду в раковине и осторожно начал мыть посуду, но чуть не выронил стеклянный бокал, когда его обняли теплые руки. Ёнджун прижался к его спине и положил голову на плечо.       — спасибо, было очень вкусно, — прошептал в шею.       И совсем перестало быть холодно в их холодном флигеле. Кофейник пыхтел на плите, текла вода, позвякивала посуда, и два сердца бились ровно и спокойно. Субин закрыл кран, повернулся и мокрыми руками обнял в ответ, и они просто стояли так, пока крышка кофейника не начала подпрыгивать от вырывающегося пара.       — сварился, — Ёнджун потянулся к плите, и пришлось его отпустить. Он разлил кофе по чашкам. — Ты любишь черный, я помню, — и улыбнулся довольный собой.       И было так хорошо. Хорошо было сидеть рядом, разговаривать о всякой ерунде, шутить и смеяться, и даже булочки оказались вкусными, хотя сладкое Субин не любил. Вот только он боялся смотреть на часы, потому что пусть ему и казалось, что время остановилось, он был уверен, что бежало оно в три раза быстрее обычного. Потому что время для него разгонялось, стоило только почувствовать счастье.       — ты не скучаешь по танцам?       — я танцую. Я же в школе кружок веду.       — это не то. Учить танцевать и танцевать ради себя — это разные вещи.       Ёнджун задумался, обводя пальцем край чашки.       — наверное, скучаю… Здесь никому не нужны мои танцы, так что и думать об этом нет смысла, — он пожал плечами.       — ты можешь снимать и выкладывать на ютуб или еще куда. Почему нет? — Субин взял тонкую руку в свою. — У тебя появится возможность показать свой талант и мастерство.       Ёнджун нахмурился, но руку не убрал:       — не знаю… У меня и камеры нет, а на телефоне плохая.       И снова смутился.       — мы что-нибудь придумаем, — это «мы» прозвучало приятно для обоих, и они вдвоем улыбнулись, не поднимая глаз и не размыкая руки. — Потанцуешь со мной?       — сейчас? шутишь! — Ёнджун рассмеялся.       — никаких шуток! — Субин потянул его за руку и повел на середину комнаты. — У нас свидание вообще-то.       Он обхватил его за талию и приподнял локоть, как это делают бальники. Ёнджун развеселился и подыграл ему, и они сделали вместе несколько неуклюжих шагов, не переставая хихикать, а потом просто повисли друг на друге, смеясь еще больше. А потом Субин обнял парня за талию и начал немного раскачиваться с ним вместе, едва переступая с ноги на ногу, как это делают подростки на вечере в средней школе. Ёнджун прижался к нему всем телом и начал мурлыкать какую-то нежную мелодию. От него пахло так приятно, но не морем, а теплом и сладостью, и Субин зарылся носом ему в волосы, стараясь надышаться и не думать о времени, которое утекало, как песок сквозь пальцы на пляже, на самом краю. Субин сжал Ёнджуна крепко, так крепко, что вышиб весь воздух из легких, с тихим стоном перемешавшийся. Его накрыло с головой волной жара. Ёнджун коснулся его шеи губами, а ладонь положил на вздыбившуюся ширинку. Субин задохнулся, внизу живота потянуло, и он видел только свое море, что утягивало его на дно. Звякнула пряжка ремня.       — малыш, ты чего? — собственный голос слышался искаженным.       — ты так много сделал для меня…       Субин замер. Возбуждение схлынуло, как волна от берега отбежала. Он осторожно взял парня за плечи и отодвинул от себя.       — Ёнджун~и, ты ничего мне не должен, — он говорил мягко, гладил и смотрел в глаза, — я сам захотел сделать все это для тебя. Понимаешь? Я не жду ничего взамен, — Ёнджун напрягся, пытаясь понять, что же за этими словами скрывается и что же ему делать, словно он не привык, когда нет никакого двойного смысла и умысла. — Я — не он.       Ёнджун покраснел, глаза стали влажными, он опустил их и попытался отстраниться. Но Субин не позволил ему переживать в одиночестве стыд за то, в чем нет его вины. Он не виноват, что привык платить за заботу и внимание, ведь от него требовали именно этого. Он не виноват, что привык отрицать свою ценность, потому что его всегда обесценивали. Он не виноват, что с детства привык жить с мыслью, будто ничего не стоит и никому не нужен. Виноваты только те, кто этим воспользовался, манипулировал и получал выгоду.       Ёнджун родился с благодарным и добрым сердцем. Но разве это вина?       — слово у меня на двери не зря, — его голос задрожал и наполнился морской солью. Парень сжался, опустил голову, его плечи поникли.       — это не правда, — Субин осторожно потянул вверх его подбородок. — Посмотри на меня, пожалуйста. — Ёнджун зажмурил глаза и помотал головой, это было бы мило, если бы не было так больно. — Я прошу тебя, открой глаза, поговори со мной.       Каждое слово Субин сопровождал легкими прикосновениями губами к щекам, вискам и носу. Ёнджун не отстранился, только вздрогнул сначала и зажмурился еще сильнее. Но с каждым нежным поцелуем он расслаблялся, и губы его тронула едва заметная улыбка. Он открыл глаза, и Субин увидел свое море. В нем было столько силы, красоты, свободы, ему не место в аквариуме стыда и страха.       — Ёнджун, я тебе нравлюсь?       Такой вопрос может смутить. Людям страшно открывать свои истинные чувства, страшно быть обманутыми, высмеянными или отвергнутыми. Но они уже через многое прошли в своих жизнях, чтобы, встретив друг друга, потерять, испугавшись смущающих вопросов.       — нравишься, — он сказал это уверенно и глаз не опустил.       — и ты готов отдать все, чтобы тоже понравиться мне. Но мне ничего от тебя не надо. — Ёнджун вздрогнул и сглотнул тяжело. — Потому что ты нравишься мне просто так. И я хочу позаботиться о тебе, хочу, чтобы ты больше радовался, улыбался и жил, не оглядываясь на край. И наши чувства не имеют ничего общего с тем словом, которое скоро закрасят новой краской. Понимаешь? — Субин улыбнулся и погладил его по щеке.       — закрасят? — он сказал совсем не то, что его волновало, он стремительно краснел и прятал улыбку от признания.       — я встретил твою хозяйку и попросил ее поставить камеру и купить краску.       — а она? — Ёнджун смотрел во все глаза на него.       — а она взяла деньги и спросила, кто я тебе.       — и что ты ответил?       — я ей ничего не ответил, извини, отдуваться тебе придется самому, — Субин виновато улыбнулся. — Можешь сказать, что угодно, — брат, друг, парень.       — парень? — Ёнджун поперхнулся этим словом.       — ну, тебе решать, — и подмигнул.       Субин посмотрел в окно и расстроился, стало темнее.       — ты хочешь, — Ёнджун аккуратно подбирал слова, — ты предлагаешь нам…       — Ёнджун~и, я пока ничего не могу тебе предложить, прости меня, — его ладонь так хорошо ложилась в ладонь Субина, словно они были созданы друг для друга. — Мне скоро нужно уехать, на самом деле, прямо сейчас. Но я надеюсь, что ты разрешишь мне вернуться! Я хочу быть с тобой! — Субин разволновался и говорил быстро и сбивчиво.       — я тоже хочу быть с тобой, — море заискрилось в свете своего рассвета. — Вернись. Хорошо?       — хорошо.       И они выпили еще кофе. Улыбались, говорили о разных вещах, не определяя их во времени. Потому что время для них не было определенным, а было зыбким, как песок, и глубоким, как вода. Но они крепко держались за руки и собирались не отпускать друг друга, несмотря на расстояние.       Субин уехал. В этот раз он оставил флигель с синей дверью с чуть более легким сердцем. Он понимал, что нельзя переделать себя за пару дней, не получится отказаться от своих воспоминаний, привычек и взглядов. Но захотеть сделать это — уже первый шаг на пути. И легче будет путь, если двигаться вместе. Рука в руке.