на краю

      Ёнджун стоял перед закрывшейся синей дверью. Субин уехал. Снова.       Тогда он стоял перед этой дверью босой и в одной рубашке, ни на что не надеялся и ничего не ожидал. И пусть вокруг было тепло — внутри у него разливался холод, и по телу бежали мурашки от накатывающей тоски по «неслучившемуся».       Но в этот раз его ноги были в носках, которые Субин на него надел. А еще Субин обещал вернуться. И пусть вокруг было холодно — внутри Ёнджуна растекалось тепло и окутывало его с ног до макушки, погружая в приятную негу. Он поднес ладонь к губам и осторожно потрогал появившуюся улыбку, закрыл глаза и постарался сохранить в памяти каждую мелочь этого дня. Ласковые слова, поцелуй в лоб, булочки, теплые носки, долгие разговоры, и чем больше он думал обо всем этом, тем шире улыбался, и пришлось закусить губу, чтобы не пищать, как влюбленная школьница. Субин ухаживал за ним, Субин сказал, что он ему нравится, Субин сказал, что хочет быть вместе, сказал, что вернется.       Ёнджун забрался на кровать, натянул на голову одеяло и стал смотреть в окно. Темнело, но между крышами домов было видно море. Оно всегда его успокаивало. Ведь даже сейчас он ходил лишь по краю счастья, его берегом была тревога. Он верил Субину, но не верил жизни, она могла сыграть с ним злую шутку и проделывала это уже не единожды. Не стоит ожидать от нее ничего, чем снова переживать разочарование и боль. Он останется здесь, на краю. Но будет смотреть на счастье, которое может с ним случиться. И Ёнджун был благодарен Субину, который этот вид ему подарил.       Он уснул. Свернулся калачиком под двумя одеялами и спал до тех пор, пока ветки абрикоса не начали тихонечко стучать в оконное стекло. Ветер поднялся. Но если не открывать глаза, то может показаться, что это человек стучит.       Ёнджуну всегда вспоминалась одна книга, он читал ее еще в школе. Он много читал тогда, как и мама. В той книге тоже ветка стучала в стекло, а герой слышал, как его зовет человек, которого он потерял, зовет в пустоши, в место, где они были счастливы вдвоем. И если не открывать глаза и прислушаться, то сквозь тихий стук можно услышать голос, который звал к морю, на самый его край, в то место, где начинается путь к счастливому берегу.       Ёнджун открыл глаза, задернул занавеску и включил лампу. На тумбочке лежал конверт с фотографиями, Субин забыл их, а может, оставил нарочно. Маленькие доказательства его присутствия. Ёнджун улыбнулся и открыл конверт. Увидев снимки еще в первый раз он подумал, какие они необыкновенные. Картинки оживали и затягивали в моменты времени, на них запечатленные. Все места Ёнджуну были знакомы, но через фотографии он видел их глазами Субина. Его мир. И мир этот был прекрасен. И он сам глазами Субина был красивее, чем своими. Но чем дольше Ёнджун смотрел на свое лицо, тем отчетливее видел на нем синяки, ссадину на скуле, вздувшуюся губу и кровь, стекающую по лбу.       Он убрал эту фотографию обратно в конверт, а все остальные приклеил скотчем к стене рядом с кроватью. Больше всего ему нравились те, где они вместе улыбаются в камеру. У Субина ямочки на щеках, а одеяло сползло с загорелого плеча, и волосы в беспорядке. А те двое, что на снимке друг на друга смотрят, влюблены, кажется, ну не могут так смотреть не влюбленные.       Телефон завибрировал. На экране сообщение:       «я приземлился. ты в порядке?».       Ёнджун вспомнил, как тосковал тогда. Удивительно, как быстро он привязался к Субину, еще удивительнее только то, как он позволил себе подпустить его так близко. Наверно, он осмелел потому, что Субин был в их городе гостем временным, и с его отъездом все вернулось бы на круги своя.       И вот он уехал, и дни пошли своим чередом. Ёнджун работал, принимал заказы и улыбался гостям, ел, спал, жил. Вроде бы все как обычно, только в каждом лице он искал Субина. Его задумчивый взгляд, немного грустный, глубокий голос, такие большие ладони с красивыми пальцами, ямочки на щеках, в которых хотелось поселиться и жить, и быть счастливым. Сначала Ёнджун одергивал себя за эту глупость, а потом отпустил. Почему бы не позволить фантазии рисовать его образ, если в нем столько радости, пусть и пропитанной грустью. Хотя бы в своей голове он мог позволить себе все. Когда же реальный Субин вдруг оказался рядом, то Ёнджун сначала и не поверил. Если бы не цвет волос, решил бы, что фантазия.       «я в порядке. спасибо, что написал».       Пальцы подрагивали и не попадали в нужные буквы. Ёнджун отложил телефон и снова полюбовался фотографиями на стене. Было уже далеко за полночь. Завтра надо обрезать ветку абрикоса, чтобы больше не стучала в окно и чтобы больше не слышать тихий зов.       Он поднялся с кровати и стал тихой поступью в шерстяных носках ходить по дому. Вымыл чашки и кофейник, убрал красивые тарелки и бокалы, пока он один, они не понадобятся, смял пустую коробку из пекарни и выбросил, а вот ленточку оставил. Она была гладкая и такого красивого голубого цвета. Субин сказал, что в следующий раз купит эклеры. Ёнджун улыбнулся и завязал ленточку на левом запястье.       Он умылся, почистил зубы и снова проверил, закрыта ли синяя дверь, а потом лег в кровать, так и не снимая носки. Ветер затих, и Ёнджун уснул.              ***              Его занятия в школе начинались после обеда, потому утро всегда было свободным, и Ёнджуна устраивал этот график. Он долго просыпался, долго пил кофе, долго расхаживался, чтобы прийти в себя и понять, кто он вообще такой и что ему с этой жизнью делать.       У Ёнджуна было несколько разновозрастных групп — от совсем малышей до старшеклассников. Платили мало, но он был благодарен, что его вообще приняли на работу в школу без образования. За два года его подопечные показали хорошие результаты, успешно выступали на творческих конкурсах, и количество желающих учиться у него возросло. Родители были довольны, а руководство школы было довольно, что довольны родители. Ёнджун просто делал то, что умел и любил, и хотел детей научить любить танец.       Когда он вернулся вечером домой, то нашел под дверью банку с краской и кисть. Ёнджун переоделся в одежду, которую не жалко было испачкать, и в свете тусклого фонаря начал красить. Красные разводы, оставшиеся после его попыток смыть грязное слово жесткой щеткой, скрывались под глубоким синим. Если бы так же легко можно было закрасить и грязные моменты его прошлого, чтобы не осталось разводов воспоминаний.       Дверь стала выглядеть словно новая, белые стены красиво оттеняли ее. Но Ёнджун в своей спешке поступил неосмотрительно. Едкий запах краски просочился в дом, и утром он проснулся с сильной головной болью и тошнотой. Он распахнул окно настежь, впустил холод и соль моря и ушел, решив, что красть у него все равно нечего.       Ёнджун медленно добрел до набережной и присел на скамейку. Солнца не было, и море выглядело свинцовым. Ветер гнал на берег волны, увенчанные белыми гребнями, и они разбивались о сушу, оставляя от себя только пену. Ёнджун продрог до костей, но дышать стало легче, и головная боль поутихла.       В кармане завибрировал телефон:       «как дела?».       Ёнджун улыбнулся. Получать сообщения было непривычно, давно никто не писал ему, но очень приятно. Тем более, это сообщение было от Субина.       «покрасил дверь, отравился запахом краски, продрог на ветру, но счастлив, что ты написал», — и поставил смайлик.       «ох, Ёнджун…» — ответ пришел мгновенно, словно Субин ждал.       «все в порядке, не волнуйся за меня», — но как же стало тепло только от того, что за него волновались! Ёнджун втянул голову в плечи и спрятал улыбку в вороте куртки. — «Как ты?».       Он смотрел на прыгающие точки и гадал, что Субин ответит ему.       «я скучаю по тебе».       Вот так просто. Я скучаю по тебе. Но разве это мало? Да это как море — много.       «я по тебе тоже скучаю».       Ёнджун старался не думать об этом, не бередить душу. Он хотел, чтобы образ Субина был исключительно светлым, добрым, незапачканным. Но оказалось, что даже тоска по нему была теплой.       — Ёнджун~и? А ты чего такой бледненький? Заболел что ли?       — господин Ким, — Ёнджун так увлекся своими мыслями, что не заметил старика. — Нет, просто вчера дверь красил и надышался случайно, вот решил проветриться.       — ты тут сейчас так проветришься, что заболеешь! — господин Ким напустил на себя грозный вид. — Пошли! Чаем надо тебя поить горячим! И никаких возражений! — Ёнджун закрыл рот, проглотив все свои возражения, и поднялся на ноги, чуть качнувшись. — Ооооо! Понесла же тебя нелегкая на ночь глядя двери красить! Не мог до утра подождать?       — не мог, — Ёнджун опустил глаза и пошел со стариком, который подхватил его под локоть.       — эх, малыш, малыш…       Малыш. Милое прозвище. И пусть ему недалеко до тридцати лет, слышать такое слово в свой адрес было приятно, намного приятнее прежнего его прозвища, совершенно Ёнджуну ненавистного — куколка. И сколько бы он ни просил тогда перестать называть его так, ничего не менялось. Ответом было всегда одно и то же — ты похож на куколку, ну что тебе не нравится? А не нравилось ему то, что куклами играют.       Господин Ким всю дорогу говорил о своем саде, о том, что надо готовиться к новому сезону, а то оглянуться не успеешь, пора уже высаживать молодые растения, что он вот прямо сейчас ходил к одному своему знакомому, с которым они, дай бог, лет пятьдесят знакомы, а то и больше, где уж упомнить, и вот взял у него новый сорт роз, потому что розы он любит больше всего, и хорошо, что именно сейчас пошел, а то бы так и сидел Ёнджун на холодном ветру, а завтра сопли до колен.       Все это Ёнджун слушал вполуха, улыбался и кивал, а думал о том, что Субин говорил ему «малыш», а еще «мое море» и голосом таким глубоким, что и утонуть можно и совсем не страшно, потому что хотелось погрузиться в его ласку и залечить все свои раны, даже если сначала будет щипать.       — до нового сезона еще долго. — Да и наступит ли он вообще. Казалось, что холодно и серо было всегда и будет всегда, а все остальное Ёнджун просто выдумал.       — фьююю! Долго! Да где же долго, если вот еще пару недель, а потом уже на тепло пойдет, а потом трава как в рост кинется, как листва распустится! Не заметишь, уже поливкой и прополкой пора заниматься! Время бежит! Так и жизнь пройдет, я вот и не заметил! Ей богу, кажется, вот только вчера таким, как ты, был! — господин Ким всплеснул руками и открыл дверь своего домика.       Старик налил Ёнджуну горячего чая и щедро плеснул в него горячительной жидкости из хрустального графинчика, что стоял на резном буфете, усадил на диван и укутал пледом, и Ёнджун не заметил, как задремал на этом самом диване. А когда очнулся и посмотрел на часы, рванул к двери, чуть не открыв ее лбом, потому что запутался в пледе.       — куда побежал-то как ошпаренный?       — извините, я на работу опаздываю!       Голова еще болела, но стало намного легче дышать.       — да ты минут двадцать всего подремал!       — что? На часах почти три.       — да по огороду часы эти ходят! Точнее совсем не ходят, стоят уж года два! — господин Ким захихикал. — Мне спешить-то некуда, по солнцу живу.       Ёнджун нашел в кармане свой телефон — чуть больше десяти утра, посмотрел на помолодевшего от смеха старика, на морщинки, что скопились в уголках его глаз вместе с живыми искорками, и тоже засмеялся.       — счастливый вы человек, раз часов не наблюдаете, — он снова плюхнулся на диван, — я бы тоже так хотел.       — мотай на ус, пока я жив!       И старик налил еще чаю, и каждое новое утро Ёнджуна стало начинаться с чаепитий в доме господина Кима. Тот попросил помогать ему с садом, потому что Джихун та еще бестолочь, и Ёнджун согласился. Он соглашался на любой честный труд, потому что с деньгами у него всегда было туго. А еще ему нравилось проводить со стариком время. Так сложилось, что своих дедушек и бабушек у него не было, от чего он всегда грустил в детстве.       С господином Кимом они наводили порядок в его инвентаре, семенах и саженцах, Ёнджун делал записи в специальном журнале, где его ровные буквы соседствовали с чуть дрожащими закорючками старика. И пусть он говорил, что все в беспорядке, Ёнджуну казалось, что никогда прежде он не видел столь аккуратного ведения хозяйства.       После обеда, который он тоже нередко проводил в домике господина Кима, Ёнджун шел в школу, и до самого вечера у него были уроки в студии. А по ночам они переписывались с Субином. Нет, не постоянно и совсем немного, но его сообщения Ёнджун ждал с нетерпением и каждое открывал с затаенной радостью. Обычно они спрашивали, как дела, как прошел день, что они ели сегодня — самые обыкновенные вещи. Только о встрече никогда не говорили, Субин не давал обещаний, когда приедет, а Ёнджун не спрашивал его об этом. Ему достаточно было просто того, что это когда-то обязательно случиться. А счастливые часов не наблюдают.       В воскресенье Ёнджун проснулся от громких звуков рядом со своей дверью. С колотящимся сердцем он соскочил с кровати и рванул проверить замок, хотя, как всегда, проверял его перед сном несколько раз. Он тяжело дышал, будто пробежал не пару метров, и прислушивался. По садовой дорожке кто-то ходил, и несколько голосов разговаривали друг с другом. Флигель был в тупике, гостей Ёнджун не ждал, только если это гости незваные.       В дверь постучали, и он шарахнулся от нее.       — Ёнджун? Извини за беспокойство, ты можешь открыть? — он узнал хозяйку.       — да… — закашлялся. Связки так сдавило, что невозможно говорить. — Минуту.       Накинув куртку, он щелкнул замком и открыл. За ней стояла хозяйка, а позади двое мужчин в рабочей одежде осматривали сад и флигель и разговаривали между собой. Грешным делом Ёнджун подумал, что его собираются выселить, но заметил ящики с инструментами и стремянку у стены.       — Ёнджун, рабочие приехали камеру установить, — она повысила голос, чтобы ее услышали соседи и за две улицы не менее, — а то повадился кто-то у меня в саду фрукты воровать! Спасу никакого нет! — и подмигнула Ёнджуну. — Они пошумят немного, извини, что в выходной.       — все хорошо, я уже проснулся!       — ну вот и славно, — она улыбнулась, — можешь передать тому молодому человеку, что камеру поставили.       Ёнджун кивнул и покраснел буквально до ушей, а хозяйка пошла к рабочим. Ему стало неловко, но он был очень благодарен этой чуткой женщине, что она немного соврала о причинах установки камеры и отвела от него лишнее внимание.       В тот же день пришла посылка. Он мыл посуду и выронил чашку, когда курьер постучал и позвал его по имени, несчастная выскользнула из пальцев и ударилась о дно раковины. Ёнджун наскоро вытер руки и осторожно открыл дверь. На пороге стоял знакомый улыбчивый парень с городской почты и держал в руках большую коробку.       — привет, Ёнджун! — он всучил посылку Ёнджуну, она оказалась удивительно легкой, несмотря на свои размеры. — Первый раз тебе доставляю! Еле нашел твой дом! — парень посмеялся и протянул планшет, где надо было поставить подпись.       — но я ничего не заказывал…       — ничего не знаю! — отрезал парень и ткнул пальцем в бланк доставки. — Тут твое имя, твой адрес, так что получи, распишись, и я пошел. Хочу успеть матч посмотреть с мелким, скоро начнется трансляция.       Его младший братишка ходил на танцевальные уроки и часто с гордостью щебетал, как они вместе со старшим братом смотрят футбол по телевизору. Ёнджун футболом не интересовался и ничего в нем не смыслил, и малявка каждый раз со вздохом подробно объяснял за какую команду болеет и почему они классные.       — пока, Ёнджун! Увидимся! — почтальон широко улыбнулся и сунул планшет под мышку. — Передам привет мелкому!       — спасибо! — запоздало крикнул Ёнджун, и парень обернулся и махнул рукой.       Иногда он удивлялся, как люди дружелюбны с ним, как благодарны за его труд. Это шевелило теплый комочек в груди, словно котенок свернулся под ребрами.       Ёнджун улыбнулся и закрыл дверь, вздохнул и запер замок, а потом сразу проверил, точно ли запер.       Он достал нож и разрезал скотч, которым щедро была обклеена коробка. Ёнджун не взял бы ее из рук почтальона, не внес бы в свой дом, если бы не увидел на бланке имя Субина. Странно только, что тот не предупредил его. Ёнджун написал сообщение в единственный чат, который у него был, но ответ не пришел. Наверно, Субин все еще на работе, но дожидаться не было терпения, Ёнджун чувствовал себя как ребенок в Рождество. Он сел на пол и открыл коробку.       Внутри лежала теплая куртка.       О любви не обязательно говорить.       Ёнджун улыбнулся и потянул ее из коробки, но понял, что внутри еще что-то есть. Куртка была застегнута на молнию, и он открыл застежку. На свет показался большой плюшевый кит.       — привет, — Ёнджун улыбнулся и вытащил своего нового приятеля наружу. — Как тебя зовут? — и рассмеялся сам над собой.       Под китом была еще небольшая коробочка, а на ней стикер, где ровным почерком написано:       «телефон подержанный, но у него хорошая камера. Танцуй и улыбайся чаще».       И маленькое сердечко.       Ёнджун прижал к груди записку и уткнулся лицом в мягкое брюхо кита. Он просто не мог больше держать внутри всю ту нежность, которую Субин вызывал в нем своей заботой и внимательностью, она поднималась и грозила затопить собой флигель, сад и переулок, и весь этот город до самого края. И хотелось забыть об осторожности и позволить этому чувству растворить все его шрамы, смыть рубцы. Но память, словно маяк, освещала их светом, пусть мигающим, но ярким.       Ёнджун положил кита на кровать, хотя отпускать его от себя не хотелось по-детски. Он достал куртку и сразу надел, застегнул молнию и сидел воробьем, улыбаясь и глубоко вдыхая запах с внутренней стороны воротника. Кажется, куртка была тоже подержанная, потому что пахла она Субином. И нет, Ёнджун не чувствовал себя бедным родственником, которому отдают старые вещи, он чувствовал себя самым счастливым человеком, потому что ему подарили вещи личные, а значит, особенные. И Субин не потратил деньги, не купил их, не купил его… Ёнджун тряхнул головой. Как много якорей его удерживало.       Он вставил в новый для себя телефон симку и включил. Все настройки были возвращены к заводским, и он совсем не был похож на подержанный, всего пара маленьких потертостей на корпусе. Ёнджун снова обнял кита и сделал селфи. Его единственный чат подтянулся вместе с симкой, и Ёнджун скинул туда фотографию. Сообщение сразу оказалось прочитано, а потом телефон завибрировал, и Ёнджун чуть не уронил его на пол. Субин звонил. Он звонил впервые.       — алло?       — привет.       Глубокий голос прозвучал совсем близко, такой настоящий, словно обладатель был во флигеле, а не за много-много километров. И как же приятно было снова слышать его.       — привет, — Ёнджун улыбался, не скрывая своей радости.       — тепло?       — тепло, — и не в куртке дело.       Но ни один телефон не сможет заменить настоящее общение, не позволит прикоснуться и дышать человеком, а ведь чтобы жить, надо дышать. Иначе никак.       Ёнджун не знал, что говорить, не знал, как продолжить разговор, но так хотел, чтобы он продлился подольше! Он понял, как сильно скучал по Субину, и отрицать это было глупо и даже не честно.       — извини, я забыл предупредить, что отправил посылку. Точнее, мне казалось, что я так и сделал, — он замялся, — но я так замотался на работе, что выдал желаемое за действительное, — Субин вздохнул.       Ёнджун понял, что совсем не представляет его в другом месте, не здесь. А ведь Субин, наверно, носил костюмы, лакированные туфли и пил кофе из Старбакса по дороге в офис. Он же знал Субина в рваных джинсах, в панаме и кедах, знал, как он улыбается, поджимая губы так, что на щеках появляются ямочки. Один ли это человек?       — устал? — Ёнджун забрался на кровать и лег на спину, он так и остался в куртке, прижимая к себе кита.       — от меня всем что-то нужно.       — мне жаль…       — но я все время думаю только о тебе. Думаю, что нужно тебе, все ли у тебя хорошо.       — у меня все хорошо, — хотелось обнять Субина, как плюшевого кита, — и теперь еще лучше, ведь у меня есть теплая куртка, новый телефон и целый кит.       Субин рассмеялся, и Ёнджун посчитал это своим достижением.       — тебе он понравился?       — мы уже подружились! Теперь он будет спать со мной! — Ёнджун искренне веселился и решил, что ни на секундочку не скроет от Субина то, как он рад подаркам и его звонку.       — никогда бы не подумал, что буду завидовать плюшевой игрушке, — Субин вздохнул, но в его голосе тоже были шутливые нотки, которые так нравились Ёнджуну.       Они разговаривали еще добрых полчаса, просто болтали обо всем и ни о чем, и это было легко и естественно, словно дышать свежим соленым воздухом с моря, а слушать голос Субина, все равно что слушать шум волн, ласкающих берег.       Ёнджун так и лежал на кровати в куртке и обнимал кита, после того, как они попрощались, как обычно, ничего не обещая и ничего не ожидая. Но он понял, что хочет о своих чувствах кричать, или хотя бы говорить шепотом одному человеку в трубку подержанного телефона, и пусть он услышит. Пусть он знает, что Ёнджун скучает, ждет и надеется греться его теплом и отдавать свое. Он понял, что не хочет больше бояться. Страх сковывал Ёнджуна так долго, так долго тянул на дно его сердце. Но жить в страхе быть снова обманутым — это все равно, что не жить вовсе.       Ёнджун нутром чувствовал, что Субин добрый очень. И даже если их пути переплелись вместе на короткий срок, пусть он будет полным. Возможно, пришло время совершить тот самый шаг веры, слишком долго Ёнджун ходил по краю. Пора становиться смелым, пора снова начать доверять.       Он так и уснул в куртке, обнимая кита. Его дыхание было мерным, свободным, сердце билось размеренно, покоясь в ладонях Субина.