мёртвый лес

когда чонхо впервые встречает этого духа, он молчит. дух смотрит очень внимательно, и кукушка смотрит в ответ; под неподвластным чарам глазом иллюзия рассеивается, и чонхо видит истинную форму божества: его глубоко запрятанные печаль, горечь и обиду, укрытые безжизненными травами и давно иссохшими корнями дуба. чонхо смотрит через него, и в лабиринтах памяти отыскивает это дерево в самом центре чащи, на пересечении всех дорог, тропинок и былых ручьёв (сейчас они давно испиты и затоптаны, травой поросшие; но в самом начале воспоминаний чонхо мелькает то время, когда прозрачная и чистая вода этих ручьёв доверху заполняла канальцы). только теперь там от дерева жизни один пепел, и, если чонхо не ошибается, ёсан мёртв три столетия. они встречаются второй раз, когда до полнолуния остаётся меньше недели. у ёсана подходит к концу последняя жизнь, когда-то давно отданная заблудшим лесником по доброте душевной, а у чонхо этих жизней больше трёх тысяч и неизвестно, когда они закончатся и закончатся ли вообще. дух опять приходит и молчит. чонхо не спешит говорить первым. — где твой глаз? — спрашивает ёсан. в его голосе нет любопытства, интереса, сожаления; в нём нет ничего. он пришёл сюда за жизнями, чонхо это знает; и ёсан знает, что тот знает. из груди чонхо вырывается смешок. в этот раз он в облике человека. — зачем спрашивать, что и так знаешь. ёсан не понимает, что тот имеет ввиду: глаз или жизни. он спрашивает. — ты знаешь. но ёсан правда не знает. он молча смотрит, как чонхо надевает повязку, а потом уходит. третья встреча и вправду случайная. чонхо улетает от охотника, которого не устроило одно кукование, и не имеет возможности принять человеческий облик. охотник умён, он знает лес и каждое дерево в нём. и что кукушка гнезда своего бросить не может — тоже знает. чонхо остаётся только затаиться в кроне особо крупного дерева и выжидать. он так и делает, но даже не знает, что хуже: быть пристреленным каким-то человеком или оказаться в лапах ёсана. оба варианта плохи. чонхо чувствует энергетику духа, пропитывающую каждую веточку, каждый листочек дерева, и понимает, что попал в ловушку. "отдай мне жизнь, хотя бы одну, чонхо", — полнолуние завтра, а ёсан всё ещё в поисках. невозможно найти жизнь за такой короткий срок. охотник кричит и стреляет в воздух. "жалко что ли? я же вижу, что тебе свет не мил, да и если так — трёх тысяч не прожить. отдай, пожалуйста!" чонхо впервые слышит голос ёсана таким: живым и пропитанным эмоциями. чонхо кукует. охотник поворачивается на звук и прицеливается. только он не стреляет — грудь его пронзает тысяча острых ветвей, и человек падает. чонхо замирает, готовый к такой же участи. "я спас тебе жизнь, отдай же мне её, прошу", — шепчет ёсан. чонхо впервые отвечает ему: "нет". он говорит: "ты должен забыть о моём существовании". он объясняет: "ты станешь зависим". ёсан смеётся, и дерево сотрясается вместе с ним. "я умру в любом случае; зависимым или нет, но я предпочту жизнь". чонхо говорит ещё раз "нет" и со спокойным сердцем понимает, что его тело оплетают ветви. они остаются в таком положении на более, чем полудень, пока ёсан не отпускает птицу. он слабеет с приближением полнолуния. теперь его сил хватает только на поддержание человеческой формы. — почему ты не хочешь помочь мне, — даже не спрашивает, больше для самого себя говорит дух, а потом человек слышит его крик за спиной: — я могу служить тебе, быть с тобой, сделать что угодно для тебя, чонхо! пожалуйста! всё, что угодно, я согласен на всё! чонхо стоит большого усилия не обратиться прямо сейчас, когда ёсан цепляется за его бедро, мёртвой хваткой удерживая на месте. он сильный. но чонхо сильнее, поэтому он сбрасывает чужие руки и, коря себя, всё же оборачивается. поднимает ёсана за локти, и тот тут же заваливается на него, сотрясаясь рыданиями. цепляется за плечи, примается ближе. чонхо лишь ждёт, поддерживая невесомо за талию, и когда дух слабеет окончательно, усаживает того под деревом. — насильно мил не будешь, — говорит чонхо. — прощай, ёсан, — и улетает. ёсан плачет по-настоящему. — для всех был, но не для тебя. *** когда утром после полнолуния чонхо будит отсутствие света над его гнездом, птица распахивает глаз. пожалуй, это первый раз, когда его действительно удивили. ёсан сидит на дереве, закрывая собою яркое небо, и оттого силуэт его подсвечивается, напоминая что-то ангельское (ах если бы). дух напевает какую-то песенку и гоняет ногами воздух. он в отличном настроении. и, самое главное, — живой. — пришёл сказать, что больше ты мне не нужен, — поясняет дух, улыбаясь во все тридцать два. что-то в его улыбке кажется птице неправильным. "скорее, что ты жив", — думается чонхо, когда ёсан ловко спускается по веткам на землю. птичья голова выглядывает из гнезда, и рядом с духом чонхо отмечает огненного лиса. из груди вырываеися клёкотанье. "всё-таки, я оказался прав". лис с духом уходят вглубь леса. ёсан сдерживает своё обещание и больше не показывается. всё возвращается на круги своя. жизнь вновь остановится скучной. *** когда уён вбегает в дом, ёсан готовит одно из своих снадобий. последнее время ему тяжело уснуть: большую часть времени он думает о том, как бы сложилась его жизнь, не сгори лес тогда. возможно, ему не пришлось бы мучать себя и людей, возможно, его отношения с чонхо сложились бы совершенно иначе, может быть, он бы так и не наткнулся на уёна и... — ёсани! — лис стрелой преодолевает расстояние между ними, наваливаясь с объятиями сзади. склянки чуть не падают, и ёсан шикает, прося подождать. уён кивает, ударяясь подбородком в плечо, но всё равно не отцепляется. подпрыгивает на месте, раскачивает ёсана из стороны в сторону, напевая что-то до ужаса жизнерадостное. когда ёсан заканчивает, тащит его к кровати, предупредительно усаживая, и выдаёт: — поцелуй меня! ...ёсан давится воздухом, синеет, краснеет, кашляет, сирень в его волосах белеет, а из глаз брызгают слёзы. уён заботливо постукивает по спинке (будто бы это поможет). — что? — сипит, судорожно придумывая тысячу и одно оправдание, чтобы сказать нет. — поцелуй меня, говорю, — уён смотрит на реакцию и поясняет. — мне кажется, я влюбился. хочу проверить. ёсан закашливается во второй раз. — кажется?! — такими темпами у него глаза на лоб вылезут, а волосы поседеют. — тебе не кажется, солнце, ты по самые уши. уён смущённо отводит взгляд (и правда! нашёл, когда смущаться) и подковыривает пальцем выступающую нитку покрывала. ему кажется, что его красные уши видны за семь километров. по мнению ёсана, лис красный, как рак. — я не хочу тебя целовать, уён, — как можно мягче начинает ёсан, но его прерывают. — тебе не обязательно меня целовать, я сам всё сделаю! дух пытается избежать такой участи, отпрыгнув в дальний угол комнаты, но что-то идёт не так, и он оказывается прижатым к кровати. — я быстро, ёсани! — успокаивает уён и припадает губами к его. цикл смены цвета повторяется, со временем лёгкая нехватка воздуха перерастает в асфиксию и ёсан с досадой думает, что полнолуние только через неделю — если сейчас откинется, ничего уже не поможет. ёсан высвобождает одну руку из захвата и похлопывает лиса по плечу; должного эффекта это не имеет, но дух смотрит на сосредоточенное выражение лица уёна и не решается оттолкнуть. мирится; пусть делает, что хочет: всё равно он его использует каждый год примерно таким же образом (примерно: ёсан готов плакать от счастья, что раздеваться его не заставили). "но разве ему самому дышать не надо?.." — думает ёсан, хмурясь. и тут же уён отрывается, начиная смеяться. он смешно дёргает ногами, утыкаясь в грудь духа, отчего тот ловит очередной мини-инфаркт. "здоровья сану", — мысленно желает ёсан, приобнииая друга и похлопывая того по спине. — ну что? — решается спросить, слегка отодвигаясь. так, на всякий случай. — люблю его! — заливисто смеётся уён и опять лезет целоваться. ёсан протестующие стонет. — ну, уён! — пытается уйти от прикосновений. — я не думаю, что сану бы это понравилось! — ну чего ты такой серьёзный, хоть в щёчку поцелуй! заканчивается всё тем, что сану действительно не нравится, поэтому сначала он агрессивно избавляется от следов чужих губ, а потом ещё месяц волком смотрит на каждое дерево. ёсан начинает бояться духа. *** чонхо издалека наблюдает за каждым полнолунием и не может не поймать себя на мысли, что ёсан красивый даже в своей истинной форме. особенно, когда бросает лиса и несётся к озеру. *** когда сан приходит за лисом, чонхо весь подбирается, с замиранием сердца глядя за разворачивающейся сценой. он даже не летит за ёсаном по окончанию ритуала: смотрит во все глаза, внимает каждому слову. когда дух ветра прижимает к себе лиса, не давая взглянуть даже рябиннику, что-то внутри чонхо ликует. теперь ёсан придёт к нему. а он, нет-нет, совсем не ждёт!.. "ведь не жду же?.." — столбенеет кукушка. *** ёсан приходит к его дому в августе. садится у небольшого ручья, опускает искалеченные от ходьбы босиком ноги под холодные струи и утыкается бессмысленным взглядом вдаль. чонхо живёт недалеко от окраины, а потому вдалеке можно рассмотреть скалы и пустырь, за которым начинается море. сам он прилетел как раз оттуда, наверное, потому так и отличался от остальных жителей леса, всегда считал ёсан. в отличие от него, дух здесь родился, здесь ему и предстоит умереть; он уже забрал три жизни уёна, следующий год станет последним. большего он сам себе не позволит, как бы лис не упрашивал. тот говорит, ему и одной достаточно, но ёсан знает: достаточно не бывает никогда. — перед смертью не надышишься? — чонхо слетает с дерева, усаживаясь рядом. он отчего-то никогда не избавляется от перьев полностью. ёсан раньше думал, что тот стесняется или просто считает их наготу неприемлемой; но с каждым днём всё больше и больше подозревал, что это как-то связано с глазом. он спрашивает: — как ты лишился его? чонхо смотрит долго перед собой (он ни разу не взглянул в его глаза со дня их первой встречи), а потом неожиданно хмыкает. — странно, что ты не помнишь, — говорит. — не помню что? — а ёсан всегда на него смотрит, даже слишком всегда (даже когда тот не рядом). чонхо поворачивается к нему, и ёсан думает: "вот оно! теперь уж точно!" но тот останавливается взглядом где-то на переносице, чуть-чуть сбиваясь с курса. — это ведь ты его выколол. ёсан смотрит с минуту и не понимает. он что?.. а потом чонхо обращается птицей и клюёт его в лоб. *** ёсан вспоминает. он был ребёнком. и у ребёнка была рогатка. а в небе летала птица и куковала всем, кроме него. "— ты не должен был родиться, — говорил ему кто-то, чьего лица он не помнит; помнит только то, что этот человек оставил его. — ты не должен был родиться, — шепчет ему дуб, на корнях которого его оставили. — ты не должен был родиться, но лес вырастит тебя, и ты станешь самым сильным и самым красивым духом на земле. — я не должен был родиться! — много лет спустя кричит кукушке ёсан, целясь из рогатки. — но я вырос сильным и красивым, поэтому смотри на меня! но птица не смотрела, и ёсан отпустил резинку." *** они больше не встречаются; ёсан убежал тем августом и пытался не пересекаться с птицей. только каждую ночь он просыпался от крика птицы во сне и собственных слёз. камешек мальчика всегда попадал в цель. за неделю дух выбрасывает все цветы из своего дома и выращивает новые — он знает, что чонхо никогда его не простит. теперь дом ёсана прячется за белыми нарциссами, и только под подушкой, смятые, подавленные, но всё ещё живые, теплятся две примулы. первая любовь, которая так и останется безответной. *** ...и вот теперь, получив последнюю жизнь уёна (уже без того рвения, что раньше), ёсан мчится к озеру. и всё прошло бы как обычно, если бы не глупый лесник. "что он делает здесь в полнолуние?" — тревожно думает ёсан, стоя за деревом. лесник всё не уходит, и дух с ужасом смотрит на меняющее оттенки небо. "я же не успею, я же..." — ёсан, — за его спиной раздаётся тихий шёпот, — ты можешь спуститься к моему озеру. и дух бы ни за что не пошёл за чонхо — не жди его уён, тревожный, заранее погрустневший и любящий. он просто не мог не вернуться к нему. и ёсан поворачивается, в своей черноте и стеклянности, мёртвенной бледности. но чонхо опять не смотрит, только хватает его за ледяную ладонь. вместе они спешат на окраину. пока он завершает ритуал, чонхо стоит рядом. ёсан только мельком успевает заметить, как чье-то тело отлетает на несколько метров от озера и как вокруг всё пропитывается запахом крови — вода вокруг него сияет. но вот начинает подниматься солнце, проступает первая роса, и ёсан выходит: опять в лёгком теле, но с тяжестью на душе. он видит того лесника и перепачканного в крови чонхо. — ты убил его, — констатирует факт, глядя на красные ладони. — да, — чонхо опять уходит от зрительного контакта. ёсан подходит ближе и всё ещё влажными ладошками берётся за чужие руки, принимаясь оттирать кровь. — что ты делаешь? — пытается вырваться чонхо, на что ёсан лишь крепче цепляется. — мою твои руки. чонхо замирает. он не понимает, что случилось с ёсаном; почему он избегал его всё это время, а тут вдруг решил подойти так близко. что-то определённо не так. они стоят молча, пока на руках птицы не остаётся ни одной капли. но даже тогда ёсан не отпускает его ладони; лишь сильнее сжимает и буравит взглядом землю. потом резко поднимает голову, схватывая (наконец-то!) взгляд чонхо. и тот уже не может отвести свой. — я тебе нравился? хоть когда-нибудь? — с теплящейся надеждой спрашивает ёсан. на чонхо смотрят два озера, и он постепенно начинает понимать, что происходило всё это время. — нет, — коротко, сухо, как обычно. ёсан был готов к такому ответу, но каким же большим было его сердце, раз не вздрогнуло ни на секунду. он продолжает: — но тогда, перед полнолунием. ты обнял меня. — я думал, ты умрёшь. хотел исполнить твоё последнее желание, — чонхо редко говорит, что думает. — ты не стал бы делать этого, не будь в этом хоть доли твоего желания, — а ёсан слишком сильно погряз в своей любви. — я и говорю- — чонхо, я знаю, что ты понимаешь, о чём я. руки духа всё ещё крепко держут его. — ёсан, нет. невероятно, но в один момент чонхо оказывается прижатым к дереву, а его губы накрывают губы ёсана. чонхо в ужасе распахивает глаза, уже собираясь прекратить всё это, как видит в мельчайших деталях лицо духа: зажмуренные веки, подрагивающие ресницы и отчаянно заломленные брови. он целует очень мягко, нерешительно и неумело. о боже. чонхо кажется, или только что ёсан действительно отдал ему свой первый поцелуй?.. чонхо не приходится отстраняться: осознав, что ему не отвечают, ёсан сам делает шаг в сторону, опираясь на дерево. чонхо думает, что ему плохо, потому что дух сползает вниз, закусывая губу, и совершенно не сдерживает слёзы. ёсан впивается пальцами в землю, сжимает кулаки, но рыдания всё равно накрывают весь лес. чонхо кажется, что он разбил его сердце. — ёсан, — чонхо хочет что-нибудь сказать, образумить, успокоить, но попросту не знает, как. — ты никогда не смотрел на меня! — вдруг кричит на него ёсан, и чонхо впервые за много столетий пугается. ёсан должен смотреть зло, но почему-то чонхо чувствует только безысходность вперемешку с разочарованием. — что я сделал не так? это всё из-за глаза, да? — ёсан поднимает руки, и, кажется, чонхо понимает, что он собирается сделать; он моментально падает рядом, хватая за предплечья. — забери мои, забери оба! возьми, что хочешь!.. — ветви сирени давно превратились в маленькие нарциссы; только сейчас чонхо понимает истинный смысл, вкладываемый в украшающие дом духа букеты. "неразделённая любовь, да?". остальной поток слов растворяется в плаче, и чонхо понимает, что совершенно бессилен. сам он прожил свою жизнь, ни разу не испытав настолько сильных чувств. да, он любил и не раз — но так, как любят аромат цветущего дерева или благодарную улыбку. ему никогда не хотелось отдать за кого-то жизнь или броситься по первому зову на помощь, чужды ему были и прикосновения; признания же он считал не больше, чем звуком. чонхо понимает, что их случай непоправим, летален и бесперспективен, но всё же обнимает ёсана, впервые касаясь самостоятельно; одной рукой поглаживает меж лопаток, другу же перемещает на затылок, укладывая чужую голову себе на плечо. ёсан плачет ещё сильнее. он всё понимает, и от этого становится обиднее. обида медленно перерастает в агрессию и рыдания заканчиваются борьбой. пока ёсан лупит по плечам, груди, даже в скулу попадает, чонхо делает всё возможное, чтобы не навредить духу (не навредить ещё больше). ёсан кричит на него, высказывает всё, чем душа болит. но ведь чонхо не виноват — не он всё это начал, не он надумал себе невесть чего. и как бы ни хотелось ему сделать хоть что-то для духа, он всё ещё не уверен в своей даже гипотетической способности на чувства; чонхо признаёт — ему интересно наблюдать за ёсаном. но ведь за тысячелетие без единой эмоции он и забыл, что такое любовь. особенно любовь. когда сил не остаётся и физически становится невозможным сжимать кулаки, чонхо берёт выдохшееся тело духа на руки, направляясь к его дому в звенящей тишине. эхом всё ещё отбиваются все проклятья и "ненавижу", но на сердце у чонхо всё так же спокойно. ёсан смотрит в никуда, на самом деле, он не понимает, зачем жил последние несколько лет. — я всё ещё не люблю тебя, — вдруг говорит чонхо, и внутри ёсана не остаётся ничего. — но я бы мог притвориться на время. ты сам всё поймёшь, и чувства развеятся. ёсан сам не понимает, зачем кивает. наверное, по привычке.