Помоги мне/Help me

Юнги выглядел куда лучше, чем ожидала Мэредит. Да, она знала едва ли не наизусть все заключения его врачей и просматривала его медицинскую карту два раза в день минимум, однако вживую всё и правда было не так страшно и ужасно, как казалось по огромному количеству строк сухого медицинского текста, в котором терминов было больше, чем нормальных человеческих слов. Да, лоб омеги, его правую щеку, подбородок, переносицу и запястье закрывали повязки, а открытые участки кожи были покрыты целой россыпью синяков и ссадин разной степени глубины и тяжести, ему приходилось носить фиксирующий корсет, чтобы не тревожить поврежденные ребра, но всё это… и правда выглядело куда менее пугающе, чем представляла себе Мэредит. Особенно после того побоища, что они наблюдали в квартире Юнги. Особенно если учесть, что его пытался убить Чонгук. Собственноручно. Да что уж там… обычно те, кого ее брат пытался убить, вообще в живых не оставались. И тут у Мэредит были кое-какие вопросы. Честно говоря, она до сих пор не вникла в детали и до конца не разобралась в том, как действует гипнотик конкретно на физическом и химическом уровне, но что она знала точно, так это то, что если Чон Чонгук кого-то планировал убить (неважно, в каком бы состоянии он ни находился), он доводил это до конца, вернее, до трупа. И никакие Хан Джисоны и соседи не смогли бы ему помешать. Значило ли это что-то? Черт его знает. Но Мэредит лично для самой себя было чуть легче и спокойнее думать, что это не просто так. И что где-то глубоко-глубоко внутри Чонгук пытался гипнотику сопротивляться, поэтому не довел дело до конца. И поэтому Юнги всё еще сидел на больничной койке живой и смотрел на нее огромными испуганными глазами так, словно увидел призрака. Мэредит даже пыталась поговорить об этом с Чонгуком, но он лишь отмахнулся от нее, однако, прекрасно зная своего брата, она была на сто процентов уверена в том, что тот обязательно покопается в своей голове и в своих воспоминаниях, чтобы в этом вопросе разобраться. Но пока речь не о Чонгуке. Хотя и о нем, конечно же, тоже. — Привет, — слабо улыбнувшись, Мэредит первой нарушила висящую в палате гнетущую тишину. — Я рада тебя видеть, Юнги. Ответом ей было всё то же молчание и перепуганный взгляд. Однако Мэредит ничуть это не смутило. — Я присяду? — она кивнула на стоящее довольно близко к кровати кресло для посетителей. Их впереди ждал очень долгий и очень тяжелый разговор, и она не была уверена, что просто физически сможет его выстоять. А в ответ всё то же — молчание. — Юнги… — Мэредит растерянно посмотрела на него. — Мне позвать кого-то? Или, если ты хочешь, я могу уйти. Я клянусь, я не причиню тебе вреда. И твоему ребенку тоже, — голос Мэредит внезапно сорвался на шепот, а Юнги вздрогнул и резко зажмурился. — Никто из нас не причинит. Даже Чонгук. Позволь, я расскажу тебе?.. Мэредит выжидательно уставилась на омегу, а тот, промедлив пару секунд, с шумом выдохнул и, открыв уже куда более спокойные глаза, утвердительно кивнул, жестом приглашая Мэредит сесть и всё же подпуская ее к себе чуть ближе. Их впереди и правда ждала очень и очень долгая беседа. Мэредит не знала, с чего начать, поэтому решила рассказать всё с самого начала. О своем детстве в неблагополучном районе. О своих родителях, которые, несмотря на нищету, пытались дать ей всё, что могли. Поэтому она, в отличие от большинства своих ровесниц, не пошла в проститутки в четырнадцать, а умудрилась закончить старшую школу, сдать выпускные экзамены и даже отучиться пару семестров в колледже. Потом внезапно не стало папы, а у мамы нашли редкую генетическую болезнь, от которой та долго и мучительно умирала. И, чтобы хоть как-то облегчить ее муки и страдания, нужны были лекарства, очень много очень дорогих препаратов, из-за которых Мэредит пришлось бросить учебу и найти сразу две работы: днем — личным помощником уважаемого конгрессмена (а на деле полного мудака и извращенца, который открыто домогался до каждой женщины в офисе), а вечерами и ночами — уборщицей и поломойкой. Но не обычной. А на местах преступлений. Потому что там платили в шесть раз больше, а Мэредит была не из брезгливых. Именно там она впервые и познакомилась с Чонгуком, Хосоком и Тэхёном, тогда всего лишь бывшими членами одной из уличных банд. Наверное, одними из немногих, кто не казался ей полными отморозками и таковыми не были. Они не шутили пошлые шуточки, не звали ее с собой в мотель и даже облапать не пытались, а узнав, что у нее болеет мама, начали совать ей дополнительные деньги в карманы — на фрукты и что-нибудь вкусное, и эти суммы иногда превышали ее месячную зарплату. Чонгук, Хосок и Тэхён были хорошими. Мэредит уже тогда это знала. Поэтому, увидев, как на них в крысу, со спины планирует броситься какая-то мразь, не задумываясь встала на их защиту. Спасибо детству и огромному количеству драк, а также альф, от которых ей приходилось отбиваться, навык у нее имелся, и навалять какому-то вооруженному перочинным ножиком обдолбышу, который и держать-то его в руках правильно не мог, палкой от швабры она могла. А там уже Хосок, Тэхён и Чонгук очнулись и подключились к процессу. Так и началась их дружба и их союз. Было ли Мэредит легко на этом пути? Мечтала ли она в детстве о таком? Конечно же, нет. Она хотела стать балериной, но… Рядом с Чонгуком, Хосоком и Тэхёном она чувствовала себя в безопасности. Кажется, впервые в своей жизни. А еще ей не нужно было переживать о маме. И о ее лечении. А если помножить это на незакончившийся пубертат, подростковый максимализм, обиду на альф и этот мир в целом, а потом на одиночество и боль потери сразу двух родителей, то… ее кривая дорожка в преступный мир на деле не была такой уж кривой, долгой и сложной. Мэредит не оправдывала себя. И не искала каких-то глубоких причин и особых смыслов. Детских травм и прочих современных модных псевдопсихологических оправданий всего и вся. Она прекрасно знала, что могла сделать другой выбор и сейчас быть приличной законопослушной женщиной с типичным мужем, парочкой детей и какой-нибудь до зубовного скрежета банальной работой в офисе, но… всё сложилось так, как сложилось. Она себя не стыдилась. И ни о чем не жалела. Что бы ни говорили и ни думали другие. Это ее жизнь. И Мэредит сама ее таковой выстроила. И она честно рассказала об этом Юнги. И вместо ненависти и отвращения в его глазах и на его лице увидела что-то вроде… понимания? Или ей просто показалось?..