Помоги мне/Help me

Рассказывать истории Чонгука, Хосока и Тэхёна оказалось куда легче и проще, чем свою. Да, возможно, Мэредит стоило оставить братьям право говорить самим о себе, но… что-то подсказывало ей, что правильно будет здесь и сейчас рассказать Юнги всю их историю. И показать, что они не монстры во плоти, а на семьдесят процентов самые обычные люди. Кому, как не Юнги, об этом знать. Ведь всё это время он так близко общался с ними, любил, дружил и… Даже если что-то они от него и скрывали, то сути их отношений это не меняло. И того, что он прекрасно знал, какие Мэредит, Тэхён, Хосок и Чонгук люди на самом деле. И как они относились к нему. И относятся. Как к члену семьи. Полноправному. Даже несмотря на всё случившееся. Нет, особенно после всего случившегося. Мэредит без красок и лишних эмоций, чтобы тот, не дай бог, не подумал, что она пытается вызвать в нем чувство жалости, рассказала Юнги о сложном детстве Чонгука и Хосока и о том, как те познакомились, когда Хосок, будучи в свои пятнадцать одним из лучших карманников в Сеуле (явно не от хорошей и сытой счастливой жизни), умыкнул в клубе первую партию у начинающего дилера. И как Чонгук вместо того, чтобы свернуть ему шею, внезапно обрел первого союзника и лучшего друга. Мэредит рассказала Юнги о Тэхёне, о том, что тот тоже рос как сорняк и смог закончить всего семь классов школы. И что однажды за украденную в магазинчике пачку рамёна его отходили так, что он, наверное, и сдох бы на той мусорной свалке, на которую его вышвырнули, если бы не Хосок и Чонгук. Мэредит рассказала Юнги о том, как они учились жить и выживать. Как они вместе пробивались наверх. Как вообще появился клан Чон и что им приходилось делать, чтобы стать теми, кто они сейчас есть. Без прикрас, без утайки. Лишь не тратя время и нервы на мелкие детали и самые отвратительные подробности. Но Юнги и сам всё прекрасно понимал. Что драки, пытки, убийства, проституция, наркотики, оружие, работорговля были лишь верхушкой айсберга в списке грехов и правонарушений глав клана Чон. Он слушал молча, склонив голову набок и поджав губы. За все те два часа, что Мэредит говорила, Юнги не задал ей ни единого вопроса. Удивительно, но Мэредит не видела на его лице отвращения или испуга. Лишь единожды, когда она приступила к рассказу о событиях последнего года — Джину, массовым убийствам и гипнотике, Юнги тихо, почти шепотом спросил: — Так это… тогда в перинатальном центре… было спланировано? Что мы — ты и я — будем там? И у Мэредит, увы, не было ответа на этот вопрос. И уже никогда и не будет. Да, с одной стороны, она понимала, почему Чонгук убил Джина. Так быстро и так непозволительно легко для такого ублюдка. И что они вряд ли бы добились от него внятных ответов на свои вопросы. А с другой… чувство голода и недосказанности буквально сжирало ее. Почему он всё это делал? Неужели просто из-за болезни и жадного, противоестественного желания наживы и обладать Чонгуком? Или почему-то еще? Кто придумал гипнотик первым? К чему были все эти показательно-массовые убийства? Кто был его союзниками и кто ему помогал? Все эти вопросы так и остались без ответа. Они могли лишь предполагать. Зная того, старого и более-менее психически здорового и стабильного, Джина. Наверное, сначала он действительно хотел занять место главы клана, а для этого нужны были средства и ресурсы. И гипнотик мог обеспечить его и тем, и тем. И Ли Хёксу был лишь пешкой в его планах. А потом, в процессе прогрессирования его болезни, всё пошло по одному месту и скатилось к тому, к чему скатилось. А что если это не так? И они чего-то не знают? И их впереди ждет еще какой-то подвох? Мэредит бы уже ничему не удивилась. Как же она чертовски устала от всего этого. Но в любом случае Джин был мертв, а им теперь приходилось расхлебываться с последствиями его безумия. И ответа на вопрос Юнги у нее так и не было, поэтому она честно ответила ему «нет». И перешла к самой щекотливой, нет, к самой болезненной теме — к Чонгуку. К их знакомству с Юнги и о том, как сильно сама Мэредит была против их отношений. К тому, что не врать Чонгук просто не мог, ведь признаться малознакомому омеге, кто он и чем занимается на самом деле, было бы глупо. А потом… потом всё это просто скопилось, как снежный ком. И в итоге вскрылось раньше, чем он признался. Мэредит еще раз повторила всю эту историю с гипнотиком и безумством Джина, всё еще поражаясь тому, как абсурдно даже при рассказе уже в который раз это звучит вслух. Но Юнги, кажется, даже не сомневался. Либо просто очень хорошо себя контролировал. Хотя… это же Юнги. Мэредит уже научилась смотреть за его маски и правда видела, что он не сомневается в ее словах. И про Джина. И про гипнотик. И про то, что Чонгук любит его так сильно, что не представляет без него своей жизни. И про то, что теперь Юнги и ребенку точно ничего не угрожает. Только вздрагивает после каждой реплики о Чонгуке, как от пощечины. И смаргивает наворачивающиеся на глаза слезы. Как же всё сложилось так-то? Чем Юнги всё это заслужил? Если бы Мэредит знала… В общей сложности монолог Мэредит занял почти три с половиной часа, после которых у нее не осталось ни сил, ни слов, ни голоса, ни запала. И всё, что ей смог выдавить в ответ на это Юнги, было: — Я тебя услышал. И я всё понял. И всё. Тишина. Если честно, Мэредит внезапно захотелось кричать и ругаться. Но она сдержала себя, лишь сканируя его полным недоумения взглядом. — Мне просто пока больше нечего сказать, — считав ее немой вопрос, пожал плечами Юнги, отводя в сторону взгляд и начиная сверлить им белоснежную больничную стену. Слишком много всего: слов, информации, фактов, объяснений, оправданий, эмоций — Юнги нужно было с этим смириться и переварить хоть как-то. А пока… он просто не мог. У него тоже не было ни сил, ни слов, ни голоса, ни запала. Но всё же он попытался хотя бы немного объясниться: — Я не могу принять сейчас никакого решения. Мне нужно подумать, и тогда…  И разве было у Мэредит право с ним спорить? Конечно, нет. Она сделала и сказала, что могла. И всё, что ей, нет, им оставалось, — это ждать. Поэтому, скомканно попрощавшись, Мэредит покинула палату, уступая свое место уже ждущему в коридоре белому как полотно и очень заплаканному Чимину. И неловко похромала к выходу из клиники, пытаясь понять, как ей рассказать об этом разговоре Чонгуку и стоит ли вообще рассказывать, и куда ей ехать спать — в отель или все-таки домой. И отель ей сейчас казался куда привлекательней, ведь дома ее наверняка уже ждала, вооружившись ремнями и наручниками, злая как черт Михо, которая в последних сообщениях в KakaoTalk в красках описывала, что сделает с Мэредит, когда наконец-то доберется до нее. Ах да, еще нужно было найти в клинике Хан Джисона и обязательно извиниться и поблагодарить его. И Минхо.