Помоги мне/Help me

— Ты правда здесь, — отбросив в сторону телефон, Чонгук смотрел на Юнги со всё той же смесью восторга и неверия, — а я-то думал, что мне показалось… — Может, тогда тебе стоит проверить голову еще раз? — замерев на пороге, недовольно фыркнул Юнги, а еще через пару мгновений скрестил на груди руки, словно пытаясь закрыться от этого пристального, как будто жаждущего просканировать его насквозь, добраться до ядра каждой нервной клетки взгляда. Чонгук лишь тихонько рассмеялся: — Ну уж нет. С меня достаточно. И Юнги… просто не мог не улыбнуться ему в ответ: — Ну как скажешь. Однако улыбка тут же моментально сползла с его лица, когда скручивающееся жгутами изнутри волнение внезапно прострелило болью куда-то в поясницу и низ живота, заставляя Юнги недовольно охнуть и схватиться за внезапно занывшую спину. — Что такое? — Чонгук, словно у него и не было никаких ранений и травм, моментально вскочил с постели, делая два стремительных шага навстречу к скривившемуся омеге. — Юнги? Тебе больно? Ты плохо себя чувствуешь? — Нет-нет, — выставив свободную руку вперед, Юнги отрицательно покачал головой и выдавил из себя вымученно-неправдоподобную улыбку: — Я просто немного устал, — и, видя, что Чонгук ему не верит, добавил: — Она уже слишком много весит, и носить ее с каждым днем всё тяжелее и тяжелее. — Может, тогда тебе присесть? — Чонгук был так напряжен, что, казалось, еще чуть-чуть — и у него бы начали ходить желваки, хотя Юнги не видел для этого особых причин и повода. Впрочем… это он привык к выкрутасам беременности и своего тела, а для Чонгука всё это было в новинку, и от этого почему-то так неприятно кололо где-то в глубине сердца. — Да, было бы хорошо, — кивнул Юнги и, продолжая давить из себя эту жуткую улыбку, зачем-то позволил Чонгуку взять себя за локоть и проводить до своего же, притащенного Мэредит и Тэхёном сюда специально для него кресла. Как будто бы не мог сделать эти несколько шагов сам, но… Юнги отчаянно не хотел признаваться в этом, но чувствовать на себе даже такую заботу от альфы было чертовски приятно. Нет, не просто от альфы. Именно от Чонгука. Словно в эти пару шагов всё было по-старому. Они снова были вместе и любили друг друга. И больше не было ничего. Ни вранья длиною во всё их знакомство и отношения, ни прошлого и настоящего Чонгука, ни того, что он (пусть и не по своей доброй воле, но все-таки) пытался их с Сори убить, ни невозможности любого их совместного будущего. Кто бы знал, как Юнги хотелось, чтобы эти шаги длились целую вечность, но… Это была лишь мимолетная иллюзия. И всё. И вот они снова там же, где и были. — Так о чем ты хотел поговорить? — сев на кровать точно напротив него, Чонгук вопросительно посмотрел на Юнги. Ох, если бы Юнги сам знал точный ответ на этот вопрос. Всё это было на уровне ощущений, почти инстинктов, и облечь это в слова и понятную логику — слишком сложно, почти невозможно. — Если честно… — закусив губу, задумчиво нахмурился он, пытаясь подобрать подходящие наборы букв и слов, но те категорически не желали находиться, поэтому Юнги решил сказать всё как есть: — Я и сам не знаю, — ведь ему, в отличие от Чонгука, скрывать было нечего. Да и не хотелось. Однако альфа как будто бы ждал этого: — Тогда, может, скажу я? — чуть подавшись Юнги навстречу, спросил он и зачем-то добавил: — Тебе даже не обязательно отвечать мне. Я… я просто хочу, чтобы ты меня выслушал. И чтобы ты услышал меня и наконец-то узнал всю правду, — и, лишь дождавшись от почему-то побледневшего омеги пусть немного неуверенного, но всё же утвердительного кивка, приступил к своему долгому, местами путаному и сбивчивому, но искреннему рассказу. Юнги уже слышал всю эту историю от Мэредит, однако… услышать ее от самого Чонгука было… чем-то совершенно иным. О его детстве, о его матери, о том, как он попал в уличную банду и стал дилером. О его знакомстве с Хосоком, Тэхёном и Мэредит. О том, каким человеком он был и о чем мечтал. В этот раз Чонгук был с ним совершенно искренен и честен. Смысла врать ему уже не было. Да и Юнги… знал, чувствовал, что это правда. Даже когда Чонгук дошел до их истории знакомства. С его стороны всё и правда выглядело логично и оправданно. Ты не будешь признаваться симпатичному омеге для недолгого романа в своих грязных тайнах. Да. Головой-то Юнги прекрасно это понимал, но… И не понимал тоже. И… наверное, все-таки не простил. Не мог. Даже то, кем Чонгук являлся, всё, что он творил все эти годы, это нападение в квартире и то, как альфа, пусть и под воздействием каких-то препаратов, чуть его не придушил, уже было для Юнги не так значимо, критично и страшно, как эта паутина лжи, которой он буквально спутал Юнги по рукам и ногам. И то, что за столько времени, зная, что у них всё уже серьезно, что это уже не просто летний роман, Чонгук так и не нашел момента, чтобы во всём ему признаться, и что Юнги узнал всю правду… вот так. И собирался ли Чонгук ему вообще признаваться? Он говорил, что да. Мэредит говорила, что да. Даже Чимин говорил, что да. Верил ли им Юнги? Да. Но не до конца. В нем постоянно ворочался этот червячок сомнений. И Юнги никак не мог от него избавиться. Сколько бы здравых причин и аргументов себе ни приводил. Ровно так же, как и с прощением Чонгука. Юнги пытался. Изо всех сил. И в какой-то момент ему даже казалось, что у него получилось, но… На самом деле простить альфу по-настоящему, искренне у него не выходило. Совсем. Никак. Даже сейчас, когда он с видом несчастного побитого щенка признавался ему во всём как на духу. Просто… было уже поздно. Слишком. Они невозможно с этим разговором опоздали, и сейчас уже ничего нельзя было откатить обратно. — Юнги, — рвано выдохнув, Чонгук робко взял омегу за руку. — Я правда любил и люблю тебя. И я правда хотел тебе во всём признаться. Я знаю, что это просто оправдания и слова и что это ничего не изменит, особенно после всего того, что я сделал, — полный боли взгляд альфы задержался на едва-едва заметных шрамах на лбу и щеках Юнги. — Но если есть хотя бы шанс, хотя бы тысячная доля получить твое прощение, то… Между ними вновь повисла неловкая пауза. Чонгук явно ждал от Юнги ответа, хоть какой-то его реакции, а тому… снова нечего было сказать? Разве что повториться в который раз: — Я не знаю. Я думал, что простил тебя, но… — Тогда зачем ты здесь? Вопрос Чонгука вполне понятный и справедливый. Однако у Юнги и на него нет ответа. Лишь очередное: — Я не знаю, — и совершенно нелепая, неуверенно-робкая попытка объяснения: — Просто ты попал в беду. И я… я… я… не мог не приехать. — Но почему? — в чем, в чем, а в дотошности своих попыток добраться до правды Чонгук был настойчивее и опытнее большинства лучших полицейских. — После всего, что было, любому нормальному омеге было бы на меня все равно. Нет, ты должен меня ненавидеть и желать смерти за всё, что я тебе делал… — Ну, значит, я вот такой ненормальный, — перебив Чонгука, недовольно фыркнул Юнги. — И да, я тебя не ненавижу и смерти тебе не желаю. От слова «совсем». — Ну тогда ты хотя бы должен меня бояться… — И это тоже нет! — практически сразу же перебил Чонгука омега. — Хотя… Нет… Знаешь, — он задумчиво закусил губу и нахмурился, смерив Чонгука тяжелым взглядом, — прости, но все-таки боюсь. Немного. Но… когда я узнал, что с тобой случилось… — Юнги замялся, подбирая нужные слова, — несчастье, то я… я… понял. Да. Мой страх за тебя оказался сильнее, чем страх тебя, — в кои-то веки в Юнги проснулся писатель в самый подходящий момент, и он смог облечь свои мысли в самую точную формулировку из всех. И это-то Чонгук и хотел от Юнги услышать. Надежду. Хоть какую-то. Пусть даже едва заметную и призрачную. Но все-таки… Значило ли это, что у них есть шанс? Нет. Но значило, что попробовать что-то сделать всё же стоило. — Я хочу попробовать вернуть твое доверие, — срывается с губ Чонгука прежде, чем он успевает даже до конца свои мысли додумать и понять, что и как ему дальше говорить и делать. — Думаешь, это возможно? — в голосе Юнги нет сомнений. В нем самом. Это просто вопрос. Без единого тайного смысла или подтекста. Чонгук уверенно кивает ему в ответ: — Возможно, — ведь он и правда в это внезапно начинает верить. И, кажется, у него даже появляется какой-то план. — Просто позволь мне попробовать. Ты ничего не потеряешь от этого. Если тебе в какой-то момент станет некомфортно или неприятно, то скажи мне, и я тут же оставлю тебя в покое, — Чонгук не просто просит, почти молит. — Ты мне позволишь?.. И получает в ответ неуверенное, не до конца утвердительное, но все-таки: — Ну попробуй. И не может сдержать так и рвущуюся наружу улыбку. Не факт, что у них — у него — получится, но… это уже что-то. — Тогда… — он наигранно хмурится, на пару мгновений выпуская из своих пальцев напряженную вспотевшую руку Юнги, которую держал в своей ладони, не выпуская, всё это время. — Может, познакомимся? Заново. И, чур, в этот раз говорим только правду. Меня зовут Чон Чонгук, я почти бывший глава преступного клана, ныне подстреленный и почти безработный. — Бывший? — брови Юнги изумленно взлетели вверх. — Ага. Решил отойти от дел и уйти на пенсию по собственному желанию, — улыбаясь еще шире, подтвердил Чонгук. — А разве так бывает? Изумление и недоверие на лице Юнги были такими картинными, что хоть бери и снимай в кино. Это слишком забавляло Чонгука, но он изо всех сил старался выглядеть и говорить как можно серьезнее: — Бывает. Если очень захотеть. А как зовут вас, о прелестный омега? — стрельнув глазами, он игриво посмотрел на Юнги, который, в отличие от Чонгука, был уж как-то слишком напряжен и серьезен, но тем не менее ему ответил: — Меня зовут Мин Юнги, и я писатель. А еще… — Юнги нервно сглотнул, глядя на Чонгука огромными, почерневшими от страха глазами, — кажется, у меня только что отошли воды и я рожаю.