You belong to me

Ужасно рассерженный Гриффит надел спортивный костюм, предназначенный для тренировок, и спустился на первый этаж. Внезапно врываясь на кухню, словно ураган, он напугал сидевших за столом парней. Те сразу же поднялись со своих мест, кладя пальцы на рукоятки пистолетов, торчавших из-под карманов пиджаков. Но стоило увидеть своего предводителя, как вся паника тут же сошла на нет. Это продолжалось ровно до того момента, пока Фалкон не смерил присутствующих озлобленным взглядом. Парни не могли пошевелиться, чувствовали себя бабочками, пришпиленными булавками к деревянной пластинке. Даже Рози молчала, хотя она никогда не отказывала себе в каких-либо комментариях в сторону хозяев. Им повезло, что дворецкий поднялся вместе с ними, и Гриффит вовремя заметил его. Чувствовать эту нагнетающую ауру в маленькой комнатке было невыносимо. И тут, видимо, сам Бог услышал молитвы бедных подчинëнных и помог им. — Джордж, подготовь мне оружие и принеси на стрельбище, — сказал Фалкон, уходя на задний двор. Хотя это слово не смогло бы в полной мере передать скорость, с которой сейчас передвигался рассерженный парень. Коркус цокнул, затем сел обратно за стол вместе с остальными. По поджатым губам и нахмуренным бровям его напарники сразу поняли, что тот тоже был чем-то недоволен. И прежде чем они смогли спросить о причине такой резкой смены настроения, парень сам озвучил еë: — Снова этот придурок над боссом издевается. — Эй, не говори так про Гатса, — вступился за пленника Джудо. Он ещë до похищения понимал, что ничего путного из этого не выйдет. Гриффит был слишком импульсивным и несдержанным. Эта встреча ещë до своего осуществления была обречена на провал. — Коркус, ты ничего о нëм не знаешь, — поддержала разговор Рози. — Уж не знаю, почему Гатс так злится на нашего господина, но у него явно есть причина. — Вы же все сами видели, как мучился Гриффит, неужели забыли? Атмосфера в комнате начала накаляться. Фалкон, словно змея, наполнил еë своим ядом, отравляя всех, кто в ней находился, желчью и злобой. Но спору не суждено было продолжиться, потому что одна из причин сейчас тихо открыла дверь. Увидев Гатса, стоявшего на пороге кухни, все разом умолкли. — А вот и виновник пожаловал, — хмыкнув, сказал Коркус. — Молчи и ешь, пока половником не схлопотал, — сказала Рози без особой злости, но эта угроза вполне могла воплотиться в реальность. — Проходи, Гатс, выпей с нами чаю. Парень немного опешил, увидев здесь незнакомых людей, но затем всë же решился подойти к столу. Он сел как раз напротив темноволосого парня, который даже не скрывал гнева в своих карих глазах. Однако тянущая боль в желудке сейчас пугала Гатса сильнее, чем агрессия со стороны этого паренька. Остальные же с интересом рассматривали его. Видимо, все присутствующие, кроме Рози, знали, что он стал игрушкой Гриффита. — Я не собираюсь сидеть с ним за одним столом, — сказал вдруг Коркус, вскакивая со своего места. Не успел Гатс прикоснуться к горячей чашке с ароматным отваром, как его тут же схватили за воротник чистой пижамы. Треск ткани заставил всех присутствующих напрячься. Джудо с Рикертом сразу подбежали к напарнику, чтобы удержать его от опрометчивого поступка. — Может, скажешь, почему так злишься на меня? Я тебя ни разу в своей жизни не видел, а ты уже лезешь на меня с кулаками. Или у вас такое приветствие в почëте? — проговорил Гатс, исподлобья взглянув на Коркуса. — Ха, вот дурак, — громко засмеявшись, парень ткнул пальцем в смуглый лоб. — Нам приказали тебя похитить. На нас были накладные лица. Знаешь, что это такое? — В отличие от тебя я не настолько глупый, — Гатс не собирался терпеть к себе такое отношение. Он с силой сжал запястье незнакомца, давая ему понять, что хочет с ним подраться. Путаница в голове и ненависть к самому себе сейчас смешались внутри него, создавая гнев. И его необходимо было выплеснуть. Гатс сжал свободную руку в кулак и неожиданно сильно ударил Коркуса. Парень тут же отпустил воротник, инстинктивно прикрывая свой нос, из которого почти сразу начала течь кровь. На этот раз верх одержал его противник, который решил также сжать ворот его рубашки своими длинными пальцами. — А ну прекратили живо, — закричала Рози, пытаясь растолкать сцепившихся парней, заведомо зная, что они не посмеют поднять на неë руку. Однако взгляды их снова схлестнулись. Никто не хотел уступать в этой небольшой схватке. Лучшим ходом сейчас было нападение, и Коркус не стал ждать подходящего момента. — Из-за тебя одни только проблемы. Гриффит бы так сильно не мучился, если… — не успел он договорить, как тут же схлопотал подзатыльник от кухарки. — Успокойся, а то и так много лишнего наговорил. — Думаешь, я сам рад? Если так жалко его, мог бы заменить меня уже давно, — ухмыльнувшись, сказал Гатс, затем получил тем же половником по плечу. Зашипев, парень растерянно посмотрел на разозлившуюся женщину и потëр неожиданно заболевший участок. — Пока я здесь, ссориться никто не будет. Быстро за стол, — крикнула Рози. Женщина редко повышала голос, но сейчас даже Рикерт и Джудо, ранее еë боготворившие, вздрогнули от страха и ещë сильнее зауважали женщину. Было забавно наблюдать за тем, как два высоких парня слушаются старушку, спокойно садятся на свои места. Однако взгляд их по-прежнему излучал злобу. Они были готовы избить друг друга до полусмерти. Преданный, словно пëс, подчинëнный, бесконечно влюблëнный в своего босса, и жертва, загнанная в угол и окончательно запутавшаяся в своих чувствах к этому опасному человеку. Они сидели по разные стороны стола, который оказался для них пропастью. Никто из них не стремился понять чьи-то чувства. На кухне снова воцарилась тишина. Только Коркус иногда тихо ворчал, трогая ушибленный нос. Остальные члены банды в тайне молились за него, ведь Гриффит сразу догадается о причине побоев, когда вернëтся. И тогда подчинëнному Фалкона не поздоровится. — Ты что-то сегодня ещë бледнее. Тебе, может, погулять немного? — спросила заботливо Рози, прикасаясь к холодной руке Гатса, когда тот положил чашку на стол. — Да. Сейчас схожу. — Вы это специально? Хотите сильнее разозлить Гриффита? Он и так летел из дома, как сумасшедший, — снова начал ворчать Коркус. Словно в подтверждение его словам на улице раздались выстрелы. Гатс не успел опомниться, даже на секунду задуматься, почему он вдруг вскочил со своего места и выбежал на задний двор. Сердце снова билось, как сумасшедшее, ноги онемели от страха, но он продолжал бежать навстречу громким звукам стрельбы. Парень не мог успокоиться из-за воспоминаний о той страшной ночи в борделе. Он бы, наверное, сошëл с ума, если бы услышал ещë и крики. Снаружи было не так тепло, как в натопленной кухне. Осенний холод ощущался здесь гораздо сильнее. Может, так зябко было из-за сильного ветра, который иногда срывал пожелтевшие листья с деревьев. Гатс замер, увидев так называемое стрельбище, которое пряталось за неухоженным садом. На деревьях висели мишени, на которых уже не было живого места из-за дыр. Раздался очередной выстрел, из-за которого парень вздрогнул и испуганно посмотрел на Гриффита. В спортивном костюме он был похож на подростка. Светлые волосы, собранные в небрежный хвост, тонкими локонами падали на лоб, скулы и плечи. Фалкон был настолько сосредоточен, что не сразу заметил Гатса. Он выстрелил ещë пару раз, не обращая внимания ни на отдачу, ни на шум. А испуганный парень держался за грудь, крепко сжимая пальцами тонкую ткань пижамы как раз там, где сильнее всего ощущался бешеный стук сердца. Гриффит наконец повернулся к нему и сам застыл. Почему-то вид покрасневшего от бега, тяжело дышавшего и всклокоченного Гатса вызвал у него лëгкую улыбку. Злость будто испарилась, а вместо неë снова пришло возбуждение. Но Фалкон и не думал издеваться. Он положил пистолет на маленький столик, стоявший неподалëку, затем махнул дворецкому, чтобы тот убрал новое оружие в специальный футляр. Подходил парень медленно, словно сейчас боялся спугнуть дикого зверя, а Гатс продолжал успокаивать себя и восстанавливать сбивчивое дыхание. — Ты чего вышел? Испугался? — спросил Гриффит, снимая с себя олимпийку и накидывая еë на плечи опешившего парня. — Да, — ответить парень решил честно, сжал дрожавшими пальцами края кофты, нагретой чужим телом. Почему-то сейчас запах Гриффита не вызывал отвращения, а, напротив, успокаивал. Гатс пытался угомонить воспалëнное сознание, поэтому не обратил внимания ни на лëгкую улыбку собеседника, ни на прикосновение к своему плечу. — Больше не буду здесь стрелять. Пошли домой, — даже этот мелодичный голос был приятным. У Гатса было подкосились ноги, но он вовремя схватился за плечо Гриффита, поэтому не упал. — Погоди минуту. — Сколько захочешь. Я боюсь, ты заболеешь, если будешь долго здесь находиться. Это из-за того происшествия в борделе ты так сильно боишься стрельбы? — Да, — ответил Гатс, сдерживая дрожь из-за холода. Теперь кровь, внезапно вскипевшая из-за страха, не грела его. — Ты… испугался за меня? — спросил Гриффит, посмотрев на побледневшее лицо. Ему снова приходилось сдерживаться, чтобы не коснуться холодной кожи. А может, она ещë была тëплой. Фалкону оставалось только гадать, потирая подушечки указательного и большого пальцев друг о друга. — Не знаю, — честно ответил парень, отворачиваясь от Гриффита, и пошëл в сторону дома. Давить на него Фалкон не стал. Ответ Гатса хоть и был неоднозначным, но всё же вызывал у парня удовлетворение и в какой-то степени даже обнадëживал. Собеседник же его явно не разделял с ним этот радостный момент. Шелест пожухлой листвы, лежавшей на протоптанной к стрельбищу тропинке, почему-то заставил Гриффита вновь задуматься. Он продолжал какое-то время следовать за братом, постепенно отставая от него, наблюдая за тем, как носки кроссовок разбрасывают листья. Посеревшая трава обнажилась, и еë сразу захотелось сравнить с человеческим нутром. Множество людей носят красочные маски, скрывая внутри себя гниль. И Фалкон относил себя к их числу. Он знал о всех своих грехах и готов был гореть в аду за них. Единственным чистым и непорочным для него оставался Гатс. И как бы Гриффит ни надеялся осквернить его, совратить, тот не поддавался. Но и искуситель не собирался сдаваться так легко. Он быстро догнал жертву, которая продолжала свой путь и не обратила на него никакого внимания. На этот раз Фалкон решил действовать осторожно. — Помнишь, как получил свой шрам? — спросил вдруг Гриффит, удивляя брата внезапным вопросом. — Конечно, как такое забудешь, — на удивление, Гатс ответил ему и даже начал искать взглядом заветное дерево, возле которого они в детстве частенько ошивались. Тогда прошëл ровно год с тех пор, как Гатса и Каску привезли в особняк. Дети к тому времени уже привыкли и к местным работникам, и к огромным хоромам. Временами было жутко от одного вида тусклых, мрачных коридоров, складывающихся в бесконечный лабиринт. К счастью для них, рядом постоянно ходил Гриффит, который за скучные годы проживания в этом особняке внимательно изучил все три этажа. Мальчику льстило восхищение, которое он часто замечал в глазах друзей, когда он уверенно шëл вперëд, ведя их за собой. Здоровье у юного господина стало крепнуть с каждым днëм, будто никаких болезней не было. Слуги с умилением наблюдали за беззаботными детьми, бегающими по особняку и саду. Казалось, сам дом сейчас перестал быть настолько пугающим, ведь вместо мрачной тишины был слышен только звонкий детский смех. Гриффит потихоньку начал разговаривать, а на лице Филиппа изредка даже можно было заметить лëгкую улыбку. В особняке царили мир и спокойствие, которые, казалось, ничто не смогло бы разрушить. Однако жизнь без бед и несчастий бывает только в сказках, да и то не во всех. В один из солнечных осенних дней, которые иногда появлялись в перерывах между дождями, дети решили погулять во дворе. Холода в пригороде наступали быстро и были довольно сильными, и любой из таких внезапных тëплых подарков природы мог стать последним за сезон. Заниматься было особо не чем, но ребята всегда придумывали что-то интересное. Например, смело сражались с сорняками с помощью палок, помогая садовнику, бегали по мутным, большим лужам и грязи. Каска занималась тем же. И хоть еë волосы отросли до плеч, от мальчиков по поведению она особо не отличалась. Ей не нравились куклы: им она предпочитала хорошо заточенные палочки и самодельный лук, который ей услужливо сделал садовник. На этот раз дети решили поиграть в прятки. Места в саду и дворе было предостаточно. Гатс и Гриффит переглянулись, затем незаметно для Каски кивнули друг другу и быстро разбежались в разные стороны. Громко вздохнув, девочка смирилась с ролью, которую для неë выбрали. Она подошла к дощатой стене небольшого сарайчика, в котором хранились инструменты для сада и прочая утварь. Закрыв глаза, Каска начала громко считать до пятидесяти, надеясь, что братья еë услышали и уже начали прятаться. Гриффит, недолго думая, полез на большое дерево, которое стояло неподалëку от сада. Веток на нëм было много, а листья ещë не до конца опали, поэтому залезть и спрятаться не составило труда. Увлëкшись, мальчик поднялся довольно высоко, затем улыбнулся, представляя, как удивятся, а затем восхитятся Гатс и Каска. А он будет сидеть на одной из самых высоких веток и горделиво поднимать подбородок. Это раньше он был слабым и никчëмным, а теперь Фалкон походил на своего отца. Его тоже уважали, и им восхищались также сильно. Гриффит настолько увлëкся своими мыслями, что не услышал скрипа сухой, мëртвой ветки. На ней не было ни листочка, но мальчик не заметил этого из-за своей неопытности. Неподалëку послышался голос Гатса, а затем и более тонкий, девичий. Осознав свою победу, Фалкон не выдержал и позвал их. — Г-гриффит, ты чего так высоко забрался? — спросил Гатс, подбегая к дереву. Вместо ожидаемого восхищения был виден только страх. Но эта эмоция понравилась Фалкону даже больше. — Не бойтесь так, сейчас слезу, — начал успокаивать братца Гриффит и осторожно полез назад. Только он собрался спуститься с одной ветки, на другую, как раздался характерный треск. Сердце тут же на мгновение замерло, затем забилось с новой силой, а сам Гриффит не решил двигаться дальше. — Что случилось? — спросил Гатс, прикасаясь к шершавой коре, пытаясь рассмотреть белую макушку брата среди красной и жëлтой листвы. — Кажется, ветка сейчас отвалится, — сказал Фалкон, когда увидел трещину, протянувшуюся от основания ветви до ствола. — Каска, отойди подальше, — предупредив сестру, Гатс тут же стал лезть наверх, надеясь успеть хотя бы ухватиться за брата. Гриффит же продолжал сидеть на месте, не шевелясь и дрожа от страха. Высота, на которую он успел подняться, была достаточно большой, и от осознания этого у мальчика начала кружиться голова. Пальцы вцепились в мокрую от дождя кору с такой силой, что их подушечки побелели. Шум листвы теперь не вызывал никакой радости. Мир в одно мгновение перестал казаться таким прекрасным, а гордость исчезла. Маленький господин, с детства окружëнный защитой и опекой, впервые оказался в безвыходной ситуации. Помощи ждать было неоткуда. Он не видел Гатса, думал, что тот убежал домой, чтобы позвать взрослых. А может, они с Каской бросили его, решив, что он никчëмный и глупый? Всë, что Гриффиту оставалось, просто закрыть глаза и ждать, когда ветвь упадëт вместе с ним. Он настолько погрузился в свои мысли, что не услышал шипения Гатса, когда тот убирал тонкий прут со своего лица. — Гриффит, — крикнул он, потянувшись к бледной руке. Почувствовав тëплое прикосновение, мальчик вздрогнул и открыл глаза. Гатс сидел на соседней ветке. По щекам Фалкона потекли слëзы, но он не решался поднять руку, чтобы вытереть их. — Мне страшно. Если папа увидит, как я плачу, подумает, что я никчëмный, — выпалил он из-за сильного испуга. Все мысли в его голове перемешались, а мозг почему-то выдавал только самые плохие и потаëнные. Но Гриффит, рассказывая о них Гатсу, показывая при этом свои настоящие эмоции, чувствовал облегчение. Перед своим братом он мог плакать, быть слабым, ведь его за это не осуждали. — Ты не такой. Гриффит, ты круче нас, старше, умнее. Перелезешь ко мне? — говорил Гатс срывающимся голосом. Он сам боялся, но в такие моменты вëл себя как взрослый. Возможно, дело было в ответственности, которую взвалили на его плечи слишком рано. — Мне страшно. — Не бойся. Осторожно, не спеши. Тëплые пальцы сильнее сжали руку Гриффита, будто это смогло бы спасти его от падения. Но в мальчика такое прикосновение внушило уверенность. Он осторожно подполз к большому стволу, истыканному множеством веток. Снова раздался треск, и тело парализовало, но лëгкое сжатие ладони вернуло Фалкона в чувства. Голубые глаза, покрасневшие из-за слëз, взглянули сначала на крепко сжатые губы, затем на капельку пота, стекающую по смуглой щеке. И как бы сильно мальчику ни хотелось рассмотреть побольше деталей, он не смог этого сделать. Ветвь с хрустом надломилась, а затем и вовсе отвалилась от дерева. Время будто резко ускорило свой ход: вдалеке раздался тонкий, но громкий крик Каски, а крепкое прикосновение продолжало обжигать его кисть. Гриффит сначала даже не понял, что падает, он успел только снова закрыть глаза. Над ухом раздался сдавленный стон, который едва можно было услышать из-за шума ломающихся веточек. Упругие, крепкие, несмотря на небольшую толщину, прутья царапали кожу, больно хлестали по ней. Тут за его талию что-то схватилось, и мальчик с облегчением подумал, что он зацепился за ветку. Но она не могла быть такой мягкой, не притянула бы его к себе, закрывая от ударов. Перед падением Гриффит успел почувствовать, как ладонь ложится на его голову, будто пытается защитить еë. И мальчик хотел бы оттолкнуть Гатса от себя, но не успел этого сделать. Крик непроизвольно вырвался из него, когда руку пронзила сильная боль. Каска заревела, падая рядом с братьями на колени. — Гатс… — хрипло кричала она, несмело трогая дрожавшими пальчиками лицо мальчика, затем потрясла его за плечи. Сам Гриффит едва не потерял сознание от сильной боли. Он не сразу осознал, что лежавший рядом с ним брат не открывал глаза. Но стоило только бросить свой взгляд на обездвиженное тело, как к горлу снова подступил ком. Переносица Гатса покрылась кровью. Та маленькими струйками текла по щекам, пугая детей. Перед тем, как потерять сознание, Фалкон осторожно подполз к брату и лëг рядом с ним. Рука продолжала болеть, неестественно вывернулась, и без ужаса на неë невозможно было взглянуть. — Гриффит, твоя рука, — взвизгнула Каска и побежала в сторону дома, чтобы позвать взрослых. — Гатс, — тихо позвал он брата, затем прижался к его груди, надеясь услышать биение сердца через плотную, тëплую ткань куртки. Он продолжал всхлипывать и дрожать, ругая себя за такую оплошность. В этот момент Гриффит понял, что никогда себя не простит, если его брат погибнет. Глаза невольно закрылись, а вместе с ними потухло его измученное сознание. Боль отступила, как и тревога. Темнота окутала мальчика своими объятиями, позволяя ему отвлечься от плохих мыслей. Фалкон не знал точно, сколько он пробыл в таком состоянии. Очнулся мальчик уже в своей кровати. Первое время невозможно было пошевелиться, и ему оставалось только разомкнуть пересохшие губы, которые тут же смочили холодной водой. — Юный господин очнулся, — знакомый голос дворецкого словно погрузился в вакуум, но Гриффита не волновало это. Пока боли не было, он думал о своëм брате. — Гатс… — тихо протянул он, стараясь говорить внятно, насколько это было возможно. — Он рядом. У него сильное сотрясение. Не двигайтесь, молодой господин. У вас перелом, — ответил ему мистер Джордж, затем вытер мокрой тряпкой пот с бледного лица. Гриффит смог повернуть голову, затем слабо улыбнулся, увидев спящего Гатса. Тëмные, короткие пряди выбивались из-под повязки. На переносице лежала ватка, смоченная лекарством. Чтобы убедиться, что рядом с ним действительно лежал его живой брат, мальчик протянул менее повреждëнную руку. Он осторожно двигал ею по простыням, слегка сжимая скользящий атлáс, а затем всë же наткнулся на тëплые пальцы. Хотелось сцепить их также сильно, как это сделал Гатс, чтобы брат очнулся и посмотрел на него. Сердце кольнуло, когда красные губы мальчика приоткрылись, а тëмные ресницы задрожали. Он ответил на прикосновение, но глаза так и не открыл. Гриффит внимательно наблюдал за тем, как под веками быстро двигаются глазные яблоки. — Он сейчас спит, — сказал дворецкий. — Вам тоже нужно уснуть, чтобы поскорее поправиться. Фалкон какое-то время наблюдал за братом, чувствуя, как перебинтованная рука греет его живот. Сердце снова застучало сильнее, только уже не страх был причиной. Гриффит не мог поверить, что ради него решили рискнуть своей жизнью. Это больше походило на сказки, в которых принц всегда приходил на помощь принцессе. Только вот мальчика такое положение не устраивало. Он в тот день захотел стать тем, кто будет защищать близких. — Кажется, в тот день я влюбился в тебя, — сказал Гриффит, заставляя Гатса замереть. — Ты серьёзно? Сколько нам лет было? — усмехнувшись, спросил он. Да, это признание было больше похоже на абсурд. — Мне десять, а тебе, получается, восемь. Тогда я ещë не осознавал этого, но я точно знал, что ты берëшь на себя слишком много. Ты и тогда пытался взять вину на себя, хотя это из-за меня всë произошло. Если бы я хоть немного думал головой, то не подверг бы нас опасности. — Ты всегда думаешь тем, что у тебя между ног висит, — хмыкнув, сказал Гатс. Гриффит сначала подумал, что ему просто послышалось. Неужели брат сейчас пошутил? Может, он уже начал потихоньку привыкать к его компании? Улыбнувшись, парень подбежал к Гатсу и пошëл наравне с ним. — Да, может, ты и прав. Но твои привычки тоже не изменились. Всë по-прежнему опекаешь свою сестру, хотя она уже не маленькая. — Не болтай о том, чего не понимаешь, — огрызнулся Гатс, вспомнив про недавний шантаж. — Я пообещал нашей матери. — Что ж это за мать такая? Повесила такую ответственность на семилетнего мальчика. Гатс не ответил. Он сам прекрасно понял в тот день, что Нина поступала неправильно, но возразить ей не мог. У него не было права как-либо осуждать женщину, которая рискнула своей жизнью, чтобы выходить голодного ребëнка. Пусть она бросила их с Каской, но именно благодаря ей парень мог сейчас жить. И эта жизнь была трудной. Но влачить такое существование лучше, чем умереть в грязном закоулке и быть съеденным голодными псами. — Не тебе еë осуждать, — сказал парень, прежде чем зашëл в дом. Больше за этот день они с Гриффитом не пересекались. Гатсу было гораздо спокойнее, когда хозяин особняка уезжал на работу. Он мог вздохнуть с облегчением, однако скука быстро одолевала его и наполняла голову разными мыслями. И большинство из них были неприятными. Парень постоянно думал о сестре, надеялся, что с ней всë хорошо. Он планировал как-нибудь выпросить у Фалкона встречу с Каской, но цена такого вопроса могла стать для него слишком высокой. И думы о ней было решено перенести на потом. Переодевшись в старые, неудобные вещи, Гатс собрался было выйти из комнаты, но его опередили. В дверь учтиво постучали, и парень не стал долго томить своего гостя. Им оказался подчинëнный Гриффита. Он был одним из тех, кто удерживал Коркуса в момент перепалки, и тогда показался довольно смышлëным и уравновешенным. Увидев перед собой Гатса, парень прокашлялся, затем посмотрел на бумажный пакет. Он был растерян, и это забавляло. Заметив улыбку, Рикерт засмущался ещë сильнее, затем всë же протянул вещи парню. — Босс попросил передать вам это. Сказал, что если размер не подойдëт, он купит другой, — пробормотал парень, затем ещë недолго посмотрел на Гатса. В какой-то степени Рикерт начал понимать, почему Гриффит потерял голову. Одной доброй и очаровательной улыбки уже хватило, чтобы свести юнца с ума. Парню даже пришла в голову мысль: а вдруг Коркусу тоже понравился Гатс? Если так, то его напарник был в большой опасности. Как бы сильно пареньку сейчас ни хотелось узнать побольше о партнëре Фалкона, он всë же решил пока отложить разговор. Вместо этого он вежливо попрощался с ним и поспешил на работу. Рикерту всегда давали мелкие поручения, так как босс его постоянно был занят более важными делами. Поэтому поводов для встречи с человеком, окутанным завесой тайны и вызывающим у него нездоровое любопытство, будет более чем достаточно. Гатс достал из пакета спортивную форму чëрного цвета, затем недовольно цыкнул. Она ему понравилась. Ткань была приятная на ощупь, тëплая, и после примерки костюм не хотелось снимать. Но принять его парень не мог. Он боялся так дать Гриффиту ложную надежду. А за этот день он уже и так несколько раз облажался. С другой стороны, ему было боязно разозлить своего брата, ведь терпением тот не мог похвастаться. Поэтому решено было всë же не снимать костюм. Первым делом Гатс решил спуститься на кухню, чтобы помочь Рози. Женщина никогда не жаловалась на свою работу и уж тем более не показывала свою слабость. Даже Джудо и Рикерту, к которым она успела привязаться за несколько месяцев. Однако для своего любимчика работа сразу нашлась. Почему-то Гатса она любила больше остальных. И женщина сама не могла объяснить, с чем это было связано. Может, мальчик пленил еë своим взглядом, который, в отличие от его молчаливости и безучастности, говорил о многом. Например, о вечном одиночестве, усталости и жажде заботы, которой у мальчика, как таковой не было. Обиженный жизнью, брошенный всеми, он по сути остался совершенно один. И в этом они с Гриффитом походили друг на друга. «Вот бы они снова стали дружными» — подумала кухарка, вздыхая и наблюдая за Гатсом, который перетаскивал коробки с овощами и фруктами, а также мешки с мукой. — Спасибо тебе, сынок. У меня из-за погоды спина разболелась. Сдаю уже, совсем слабая стала, — сказала она, улыбнувшись, и потëрла ноющий участок рукой. — Позор мне, если я нагоняй получил от заболевшей женщины, — ответил парень, ставя мешок на пол, затем с лëгкой грустью посмотрел на белые следы, оставшиеся от муки, покрывающие местами рукава новой кофты. — Можешь называть меня старухой. Возраста своего я не стыжусь. — Нет. Не получится, — ответил Гатс, мрачнея, затем вышел во двор. Рози улыбнулась, понимая, что парень просто боялся признать еë старость. Ему не хотелось лишаться единственного человека, который так тепло и бескорыстно относился к нему. Стоило признать, Нина была совсем не такой, и по этой женщине он не будет горевать так сильно, как по миссис Пелман. Чтобы хоть чём-то занять себя до наступления вечера, Гатс решил убрать пожухлую листву с газона и мощëных дорожек. И если на следующий день ветер сорвëт с деревьев оставшиеся — всë равно. Главное, занять себя чем-то, чтобы окончательно не сойти с ума от скуки и мыслей, которые постоянно лезли в голову. А на раздумия, касающиеся себя самого, парень не был готов, поэтому взял в руки грабли и начал собирать листья в одну большую кучку. Двор перед особняком уже был убран, поэтому остались только территория за домом и большой сад, который за три года превратился в стрельбище. Гатс какое-то время рассматривал нещадно растрелянные деревья. В некоторых местах кора была стëсана, а неприкрытые участки — усеяны пулями. С грустью вздохнув, парень продолжил убираться, пока на улице не стемнело. Обеспокоенный мистер Джордж начал поиски как раз, когда его подопечный шëл к сарайчику, чтобы положить туда грабли. Гатсу не хотелось снова заходить в душный, мрачный особняк. На улице стало не так холодно, а разгорячëнному из-за беспрерывного труда парню было даже жарко. Но теперь и здесь он не мог занять себя чем-нибудь интересным, поэтому пришлось пойти за дворецким. — Можешь не дожидаться господина. Он сегодня будет очень поздно, — сказал мужчина, продолжая медленно прогуливаться по дорожке. — И часто они так? — спросил Гатс, понимая, что слишком много внимания уделяет Гриффиту и из-за этого вызывает подозрения. — Да, сынок. Работа у них тяжëлая и очень опасная, — сказал Джордж, выпрямляясь. Даже в преклонном возрасте он старался держать правильную осанку, был довольно осторожным и неторопливым. Сначала Гатс его не узнал. Дворецкий сильно похудел, а под его глазами можно было заметить тëмные круги. Видимо, он каждую ночь ждал возвращения хозяина особняка и сильно переживал. — Я заметил, — пробормотал тихо парень, затем продолжил. — Вам бы тоже поспать. Думаю, Гриффит поймëт, если вы возьмëте хотя бы один выходной. Если нужна будет помощь, можете попросить меня. — Хорошо. Спасибо, — улыбнувшись, сказал дворецкий, затем учтиво кивнул парню, когда они дошли до лестницы. Гатс ловко и быстро поднялся наверх, но потом каждый шаг до комнаты Гриффита давался ему всё тяжелее. Пальцы так и замерли над металлической ручкой, не решаясь прикоснуться к ней. Трудный выбор всë же нагнал его, сколько бы парень ни убегал. Остаться здесь — всë равно что предать себя пыткам. И тяжело теперь было не физически, а морально. Казалось, ещё немного давления, и Гатс не выдержит, погрязнет в этом разврате. Его тело уже потихоньку начинало отзываться на прикосновения, но разум до сих пор сопротивлялся. И сломать парня будет гораздо легче, если он морально ослабеет. Гриффит это знал, поэтому открыто использовал такую тактику, а Гатса это ужасно злило. Он хотел показать, что не подчинится, не станет безвольной игрушкой. Да, он на мгновение дал слабину, но всë же смог удержаться от искушения. Думая об этом, уставший Гатс уснул. На этот раз сновидений не было, да и расслабиться никак не получалось. Словно всем своим нутром Гатс ждал возвращения Гриффита, боялся стать уязвимым и снова попасть под его влияние. Но в какой-то момент парень не выдержал и сдался, погрузился в приятную дрëму. Он даже не услышал, как скрипнула дверь, предупреждая о приходе дьявола. Гриффит шëл так аккуратно, словно вовсе не устал. На работе снова была уйма дел, к тому же парочку невежливых клиентов пришлось утихомирить лично. Поэтому сейчас парню оставалось только сесть в кресло и тихо вздохнуть. Вся комната была наполнена теплом и приятным, родным запахом. Плохое настроение и измождëнность вмиг улетучивались. Парень тихо засмеялся, сравнивая себя с ребëнком, который бежит домой со всех ног, чтобы поиграть с собакой. Но только Гатс был намного важнее простого питомца, поэтому и эмоций от долгожданной встречи было гораздо больше. Радость смешалась с удовлетворением и возбуждением, опускаясь к паху, и Гриффит прикоснулся к себе. Он продолжал скользить голодным взглядом по лицу брата, освещëнному бледным лунным светом, пробивающимся через тонкий тюль. Этого было мало, и Фалкон начал искать хоть что-то, что могло его удовлетворить. Взгляд наткнулся на спортивную форму, лежавшую на тумбе возле кровати. И спустя пару торопливых шагов, олимпийка оказалась в руках Гриффита. Ткань была холодной, но всë же сохранила запах распаренного тела. Жадно втягивая его носом, Фалкон продолжал смотреть на спящего парня. Рука снова легла на пах, продолжая его поглаживать, а затем и вовсе скользнула под ловко расстëгнутую ширинку брюк. Тихо зашипев, Гриффит вытащил влажный от смазки член. Сначала он просто кусал губы, чтобы не застонать и не разбудить Гатса, но потом перестал себя контролировать. Внутренний демон никак не хотел насыщаться, требовал большего. Нутро Гриффита было похоже на большую печь, в которой деревянные бруски за одну секунду превращались в пепел. — Гатс, — хрипло, низко постанывая, звал он брата. Также он делал все эти годы, мечтая прикоснуться к смуглой коже, к тонкому, но заметному шраму на переносице. Хотелось прижаться губами к пульсирующей, влажной от испарины коже на шее, почувствовать на них горячий язык. Но сейчас Гриффит мог позволить себе только самоудовлетворение, хотя и оно не могло утолить его голод. Раз вкусив запретный плод, он жаждал только его. — Гатс… — сквозь сжатые зубы позвал он чуть громче, продолжая двигать рукой по твëрдому стволу. Парень зашевелился, тихо промычал, а затем и открыл глаза, приподнимаясь на локтях. Первое время реакции никакой не было, потому что Гатс привыкал к темноте, но потом он заметно напрягся. А Гриффит тем временем ухмылялся, ожидая такой реакции. Из-за непокорности хотелось сильнее подчинить упрямца себе, сделать его своим. — Что ты вытворяешь? — прошипел парень, замечая в руках Фалкона свою новую олимпийку. — Представляю, как трахаю тебя, — ответил без стеснения парень, сильнее сжимая свой член, а сам не сводил глаз с Гатса. — Прекращай, — пробормотал он, поворачиваясь в сторону окна и стараясь не слушать тихие стоны и хлюпанье, доносившиеся с противоположной стороны комнаты. — Гатс, посмотри на меня, — не унимался Гриффит, облизывая пересохшие губы и продолжая толкаться в свою руку. Он не хотел нарушить обещание, бездумно сказанное утром. Тогда Фалкон и подумать не мог, что его одержимость окажется такой сильной. А Гатс продолжал сопротивляться, закрыл уши и глаза, надеясь уснуть. Однако из-за увиденного он так и не смог этого сделать. — Посмотри, — голос стал грубее, настойчивее и Гатс понял, что это предупреждение может стать последним. Гриффит мог и не сдержать слово: так ему тогда казалось. Именно поэтому парень решил не только уступить, но и выдвинуть условие. — Повернусь, если пообещаешь мне кое-что. — Говори. — Я хочу встретиться с Каской. И… ей нужны деньги в будущем. Не знаю, сколько буду торчать здесь. Раз в месяц нужно платить за еë пребывание в монастыре. — Встречу сейчас я не смогу организовать, но потом, обещаю, вы увидитесь. — Почему? — не удержался и крикнул Гатс, поворачиваясь к Гриффиту. Он тут же замер, замечая на себе помутневший взгляд, наполненный похотью и нежностью. Это теперь больше смущало, чем злило. Но прежде чем снова отвернуться, Гатс услышал хриплый, низкий голос. — Не отводи взгляда, — словно стальная пуля, этот приказ пролетел рядом с ухом, заставляя тело подчиниться. Гриффит напоминал животное, которое следовало инстинктам, не обращая внимания ни на что вокруг. Пропахшая чужим телом олимпийка сейчас служила ему афродизиаком, а растерянный взгляд — наградой. Гатс сглотнул вязкую слюну, как раз когда тело парня напряглось и задрожало. Взгляд карих глаз невольно опустился ниже, к испачканной спермой руке. Как бы сильно Гатс ни хотел сейчас признавать этого, но от такого зрелища у него по телу пошли мурашки. Но вместо того, чтобы продолжать бессмысленные препирательства, парень снова лëг на кровать, отворачиваясь от раздражающего Гриффита. Но даже после исполненной просьбы брат не отстал от него. Послышался шелест, а затем скрип кровати. Тело замерло в предвкушении, а сердце снова невольно забилось сильнее. Это раздражало. Гатс цыкнул, почувствовав на своëм животе осторожные, сдержанные прикосновения. Он даже поначалу опешил, подумав, что сейчас ему дарит объятия не Фалкон, а кто-то другой. К его спине снова прижались, даря тепло и немного спокойствия. Только оно было вызвано высокой вероятностью снова уснуть, а не потакать прихотям одержимого. Гриффит действительно не стал заходить дальше. Им сильно хотелось поговорить друг с другом, многое обсудить, но больше всего их сейчас беспокоил сон. Так, не сказав друг другу ни единого слова, они решили отложить разговор на завтра.