You belong to me

Гриффит вспоминал своë прошлое настолько часто, что временами его начинало тошнить от самого себя. Постоянно держать в голове образ Гатса было тяжело. Но иногда парню даже не приходилось прикладывать усилия для того, чтобы увидеть брата. Часто его посещали сновидения, и некоторые из них были такими же яркими и сочными, как и в подростковом возрасте. С первых запретных и пошлых грёз как раз и начались его мучения. Гатс приснился ему в тринадцать лет. И почему-то это видение оказалось настолько развратным, что Гриффит первое время после пробуждения не мог успокоиться. Сильное смущение, недоумение, влажная ткань, стягивающая пульсирующий член, и осознание того, что чувства его — не просто минутная игра воображения. С тех пор парень начал избегать брата. Каждый раз, стоило только посмотреть на Гатса, в голову начинали лезть красочные картинки. Подрагивающие чëрные ресницы, приоткрытые влажные губы и растерянный взгляд карих глаз — всë это приводило парня в восторг и в то же время заставляло стыдиться. Ведь предмету его нещадных фантазий было всего одиннадцать лет. Спустя какое-то время Гриффит успокоился и смирился со своим положением, поэтому снова начал общаться с Гатсом. А тот оказался гораздо настойчивее, и это было непохоже на него. Он продолжал каждый вечер приходить к старшему брату, чтобы попросить помощи с уроками или просто пообщаться. И вскоре он добился своего: Фалкон осмелился впустить его к себе. Начиналось всë довольно неплохо. Гатс спокойно сидел за большим письменным столом, пытаясь решить пару задач, которые ему давал Гриффит. Сам же хозяин комнаты изредка отвлекался от чтения, чтобы посмотреть на брата. Осознание того, что Фалкон на самом деле сильно соскучился по нахмуренным бровям и плотно сжатым губам, по каждой детали во внешности мальчика, пришло не сразу. Но со временем радость сошла на нет, и муки совести снова стали одолевать его. А Гатс был настолько наивным, доверчивым: словно мотылëк, летевший на свет мигающей лампочки, он неизбежно шëл прямо к нему. Один взмах крыльев, и он обожжëтся так сильно, что больше никогда не сможет убежать, приклеится к раскалённому стеклу. Не особо яркий свет настольной лампы освещал заляпанную чернилами тетрадь, и мальчик наклонился поближе к столу, ставя ногу на стул и прижимая её к груди. Край белого махрового халата задрался, оголяя бедро и колено, к которому задумавшийся ученик прикоснулся подбородком. А Гриффит невольно засмотрелся на притягательный оттенок кожи, к которому хотелось прикоснуться губами, а затем он и вовсе прервал чтение, отложил книжку в сторону и закрыл глаза. Чувства вкупе с ночными фантазиями одолевали его гораздо сильнее, чем усталость и скука. — Гриффит, что-то случилось? — спросил Гатс, привлекая к себе внимание Гриффита. Одного взгляда на большие карие глаза, переполненные беспокойством, хватило, чтобы почувствовать возбуждение. Это состояние напоминало болезнь, которую невозможно было вылечить временем и расстоянием. Наоборот, эти методы только усугубляли еë, делали несчастного парня жадным. — Мне нехорошо. Позанимаешься у себя? Я завтра проверю, — проговорил Гриффит, переворачиваясь на живот, чтобы спрятать эрекцию и покрасневшие щёки. — Хорошо, — сказал Гатс, в спешке собрав тетради и перед тем, как покинуть комнату, обернулся и спросил. — Может, мистера Джорджа позвать? — Нет, я отдохну немного и всë пройдëт, — ответил Фалкон, подняв голову и фальшиво улыбнувшись. Вот только взгляд, переполненный какой-то невиданной ранее мрачностью напугал Гатса, и он поспешил уйти. А Гриффит снова остался наедине со своими чувствами, о которых он не мог никому рассказать. Он специально не стал удовлетворять себя, постарался успокоиться и уснуть. И этой же ночью Гатс навестил его снова. Второй раз оказался более откровенным и будоражащим. Брат лежал на его кровати, точнее на распахнутом мягком халате, который он обычно надевал после мытья, полностью обнажëнный, вспотевший и расслабленный. Карие радужки глаз стали такими тëмными, что слились с сильно расширенными зрачками. Жëлтый свет настольной лампы мягко скользил по смуглой коже, соблазняя и без того искушëнного Гриффита. Он пожирал соблазнительное тонкое тело взглядом, особенно задерживаясь на взъерошенных тëмных волосах и влажных приоткрытых губах. В его грязных фантазиях, вызванных бурным подростковым периодом и переизбытком чувств, Гатс был совершенно другим. Он открыто совращал своего брата, манил его в свои объятия, тихо стонал от каждого прикосновения и дрожал, как только тонкие, белые пальцы проводили по его тонкой груди, жилистым, худым ногам. Гриффит погряз в этих мечтах, искренне надеясь, что проснëтся в объятиях наивного юнца. Но реальность оказалась слишком смущающей и какой-то неправильной. Фалкон не мог найти себе места, когда тайком проносил грязное нижнее бельё в прачечную и быстро прибегал в комнату. Утром подросток ругал себя за несдержанность, а ночью снова предавался фантазиям, пытаясь выплеснуть все свои неправильные чувства, чтобы скрыть их перед родными и слугами. Для других Гриффит стал спокойным, рассудительным парнем, который преуспевал в учëбе и помогал своим младшим подопечным. Каске он почти не уделял внимания, на вопросы еë отвечал скудно и неохотно, но с Гатсом всë обстояло иначе. От него было тяжело оторвать взгляд, а о прекращении занятий и речи не шло. Но Фалкон ничем не мог помочь брату, когда его накрывало сильное возбуждение. Казалось, влечение парня сойдёт на нет так же внезапно, как и появилось. Но с каждым годом оно становилось всë сильнее, а сдерживать себя Гриффит едва мог. Гатс только сильнее подливал масла в огонь, постоянно звал брата с собой на прогулки или утреннюю охоту. Но его тоже можно было понять: из ровесников в особняке появлялся только Джудо, и то он почти всë время проводил с Каской. Но Фалкон держался достаточно долго, медленно теряя самообладание. Пока он спокойно листал страницы своей тетради, находясь в одной комнате с братом, в его голове снова появлялись пошлые фантазии. Хотелось прижать Гатса к стене, прикоснуться к его губам своими, целовать долго, не прерываясь. Было страшно даже представить, что последовало бы потом. Но Гриффит знал всë наперëд, и каждое его действие было продумано до мелочей. Разорванная одежда лежала бы на полу ещë до того, как они перебрались на кровать. Парень готов был взять его силой, настолько его доконало отчаяние. Хоть Гатс со временем стал крепче и сильнее, он всë равно не был лишëн особого очарования. И даже низкий голос Гриффиту казался ужасно милым. Но помимо этого вечно хмурого, сидевшего за тетрадями и пытающегося хоть что-то понять парня Фалкон обожал дождь. В такие дни становилось темно как ночью, и Гриффит чувствовал себя гораздо спокойнее. Шум дождя убаюкивал, в какой-то степени делал его сдержаннее. Но в один из таких дней что-то пошло не так. Гатс, к его удивлению, не пришёл. Зато ноги Фалкона сами привели его в комнату брата. Тот сидел за письменным столом и пытался разобраться с трудными темами самостоятельно. Гриффит боялся, что его главный секрет раскрыли, поэтому вошёл без стука, торопливо. Брат встрепенулся, посмотрел на гостя, которого он никак не ожидал сегодня увидеть. — Я, наверное, уже замучил тебя вопросами, — сказал Гатс, успокаиваясь и возвращаясь к задачам, думая, что Фалкон сразу же уйдëт. Однако тот принялся медленно прохаживаться по комнате, приближаясь к письменному столу и наблюдая за слегка сгорбившимся парнем. Чувства бурным потоком рвались наружу, готовые снести на своëм пути всë: мнение окружающих, возможную неприязнь и злость предмета воздыхания. Гриффит в какой-то момент перестал думать о каких-либо ограничениях, что могло сейчас помешать ему. Казалось, комнаты сейчас вовсе не было — она сгорела в пылу его одержимости и вожделения. От неë остались только тонкая линия пола, письменный стол и кресло, за которым сидел его мучитель. Даже в тот самый момент, когда Фалкон ненавязчиво прикоснулся к руке брата, тот продолжал смотреть на него непонимающим взглядом. — Гатс, — судорожно прохрипел Гриффит, тяжело дыша и медленно водя подушечками холодных пальцев по предплечью, приподнимая рукав халата. В его действиях не было ничего двусмысленного. Парень даже смог дать Гатсу немного времени, чтобы он оттолкнул его и убежал, но тот словно был прибит гвоздями к полу и креслу. И тогда Гриффит медленно провëл пальцами по гладкой смуглой щеке, наблюдая за реакцией брата. — Гриффит, что-то случилось? — тихо сглотнув, спросил парень, окончательно обрывая последнюю нить самообладания. — Да. Хватило пары секунд, чтобы прикоснуться к желанным губам своими. Это было довольно отчаянно и смело, но в то же время так сладко, что невозможно было оторваться. Гатс успел только коротко замычать, прежде чем Гриффит надавил пальцами на его подбородок и настойчиво проник языком в его рот. Даже когда в плечи Фалкона с силой вцепились чужие пальцы, надеясь удержать, он не обратил на это внимания, продолжал неумело и страстно целовать брата. Вторая рука тем временем прикоснулась к горячей груди, провела по затвердевшему соску и спустилась к завязкам халата. И, может, потеря контроля вылилась бы в нечто более неприятное, но Гриффита внезапно вернул в реальность громкий звон разбитого стекла. Они с Гатсом тут же посмотрели в сторону шума и увидели испуганный взгляд Каски. Девушка стояла в дверях и первое время не могла сказать и слова. Рядом на красном коврике лежали осколки — всë, что осталось от разбитой фарфоровой вазы. Жизнь троих, незримо связанных друг с другом судьбой людей, в тот день была похожа на этот расколотый на несколько частей сосуд. Последним, что тогда увидел Гриффит, была спина убегающего Гатса. Он было протянул руку, чтобы ухватиться хотя бы за край мягкой ткани, но не смог даже сжать пальцы. Тело словно онемело, окончательно перестало его слушаться. Даже крикнуть было невозможно. Брат снова убегал от него, хотел оставить Фалкона тонуть в одиночестве и отчаянии. Наблюдать за этим было настолько больно, что хотелось разорвать себя голыми руками, лишь бы избавиться от мучений. Но всë же единственным выходом из этого сладостного сна, обернувшегося кошмаром, стало лишь пробуждение. Гриффит с трудом смог открыть глаза и разомкнуть пересохшие губы. Тело его снова стало безвольным, уязвимым. То же самое он чувствовал ещë в детстве, когда сломал руку. Такие «приятные» ощущения мог подарить только коварный морфий. И чрезмерная расслабленность, каша из мыслей, воспоминаний и снов в отяжелевшей голове злили его. Мутная пелена, появившаяся перед глазами, не позволяла парню сфокусировать зрение и как следует осмотреться. Было ясно только одно — он лежал на своей кровати. Знакомый запах пыли и порошка Гриффит приметил сразу. Парень только едва шевельнул губами, чтобы позвать кого-нибудь, но не успел этого сделать. Чья-то рука осторожно протиснулась между мокрым от пота затылком и подушкой, слегка приподнимая его голову, а затем желанная влага и прохлада покрыли поверхность языка. Фалкон коротко замычал, затем принялся жадно глотать воду, надеясь, что этот добрый жест не был очередной попыткой убить его. Тëмным, смазанным пятном, мелькающим перед его глазами был Гатс, и Фалкон думал, что доживает сейчас свои последние секунды. Когда холодный фарфор чашки перестал касаться губ, а на подбородок попало пару капелек воды, парень понял, что не сможет умереть так просто. Обезболивающее ещë продолжало действовать, а ему предстояло получить наказание в полном размере. На месте измученного брата он бы отомстил. Однако что-то в Гриффите противилось той мысли, что его сможет убить единственный близкий человек, который искренне переживал за него когда-то. На душе стало так паршиво, и Фалкон впервые за несколько лет почувствовал стыд. Он думал, что сможет удержать подле себя Гатса, сделает его своим, но всë в одно мгновение обернулось прахом. Такой исход был довольно предсказуем. Прощание и побег брата станет для него последним ударом, а сам Гриффит будет желать о смерти и сделает это, как только очнëтся окончательно от этого морфинового ступора. А сейчас он мог только беззвучно пошевелить губами, произнося очередное признание, и закрыть глаза. Паршиво. Настолько, что в уголке глаза появилась слезинка и сорвалась вниз, скатываясь по красной от жара щеке. Фалкон напрягся, прислушиваясь к звукам. Он должен был услышать удаляющиеся шаги и громкий хлопок двери, но, к его удивлению, раздался только плеск воды. А затем на его лоб легла мокрая, холодная тряпка. — У тебя лихорадка и перелом, поэтому не шевелись, — спокойно проговорил Гатс, продолжая смотреть на бледного слабого брата. В голове у Гриффита промелькнуло за одну секунду множество вопросов, но задать он смог только один. — Почему? — едва слышимый хрип сорвался с его губ, прежде чем Гатс встал с кресла, которое стояло рядом с кроватью. Он действительно не мог понять Гатса. Раньше в его взгляде можно было увидеть столько ненависти и отвращения. А сейчас этот парень сидел рядом и ухаживал за таким ужасным человеком, который смог подарить ему только ужасную боль и страх. Ответа не последовало, хотя Фалкон и сам его знал. Он был настолько подавлен, что уже не витал в иллюзиях. Гатс чувствовал вину за то, что попросил Гриффита поехать в монастырь. И даже прекрасно зная, что благодаря своему бизнесу, брат может словить пулю в любое время суток, парень всë равно продолжал упрекать себя в случившемся. Когда окровавленного Гриффита занесли в дом его же подчинëнные, Гатс почему-то сильно испугался. Он не хотел думать об истинной причине своего страха, хотя в глубине души знал еë. И самым невероятным из всего, что тогда творилось у него на душе, оказалась глупая, странная привязанность. Он столько лет пытался удержать внутри себя чувства, казавшиеся ему слишком опасными и неправильными. Но один клочок бумаги, торчавший из внутреннего кармана серого пиджака, разрушил последнюю стену, которую он так старательно возводил, чтобы сдержать самого себя от ошибки. Это Гатс мог стать опасным, а его желания — болезненными для других. Гриффит был слишком хрупким, красивым для него. Но так парень думал три года назад. И пусть Фалкон стал тем самым мучителем, которым обязательно, по представлениям извращëнного разума, должен был стать один из возлюбленных, никакого облегчения это не принесло. Гатс не хотел мириться с болью, которую ему доставляли эти отношения. Но и бросить человека, который на самом деле нравился ему все эти годы больше, чем просто друг или брат, он не мог. Сжав в руке письмо, из-за которого груз вины свалился на крепкие плечи, парень снова посмотрел на Гриффита, которого осторожно перенесли на носилках в его комнату. Парень был без сознания, но дрожал, обильно потея из-за лихорадки, вызванной морфием. На его голени от пятки до колена тянулась засохшая гипсовая повязка. Первое время с Гатсом сидел ещë Джудо. Он рассказал о внезапном преследовании, аварии, переломе и долгой операции, которую пришлось проводить экстренно. Гриффит потерял много крови, но его вовремя спасли наложение жгута и своевременный приезд врача. — И сколько ему нельзя будет ходить? — спросил парень у измотанного подчинëнного Фалкона, который сидел неподалëку в мягком кресле. — Трудно так сразу ответить. Врач сказал, что восстановление индивидуально, но перелом был серьëзным. Может, месяца три. — Можешь отдохнуть, а я посижу с ним, — сказал Гатс, продолжая сжимать в руке записку и смотреть на Гриффита. Было уже довольно поздно, но спать от такого зрелища сразу расхотелось. — Ты уверен? Я… просто не думаю, что тебе будет комфортно, — начал неуверенно говорить Джудо, удивляясь такому поведению человека, которого привезли сюда против его воли. — Всë хорошо. Я отчасти виноват в том, что он сейчас в таком состоянии, — подняв голову, сказал Гатс, затем уже тише добавил. — Ты… видел еë? Джудо сразу встрепенулся, услышав вопрос, затем уверенно кивнул. — И как она? — Грустная. Но почему-то мне кажется, что Каска скоро вернëтся. Она не сможет долго пробыть там. Гатс на это ничего не ответил. Он сам надеялся, что Каска сможет избавиться от неприятных воспоминаний, из-за которых она считала себя грязной. И пусть он пытался защитить еë, уберечь ребëнка от всей грязи мира, в котором они росли, сделать это не удалось. Так парень впал в тяжёлое отчаяние, осознавая, что не смог должным образом выполнить поручения и просьбы, которые ему дали ещë в юном возрасте. Он был никудышным братом и смог признать это только сейчас. Но он пообещал себе, что сможет исправиться и сделать всë, как надо. И начать он решил с помощи брату. К его руке прикоснулись, вырывая его из очередного потока мыслей, и Гатс невольно посмотрел в затуманенные морфием голубые глаза. Горячие пальцы медленно скользнули к кисти, крепко сжимая еë. Гриффит поджал губы, хмурясь, будто решался сделать что-то. На мгновение в его взгляде промелькнула осознанность и он было приоткрыл губы, но слова застряли в горле, а вместо них вырвался только сдавленный хрип. Ему было трудно произнести это, но он хотел отпустить Гатса, прежде чем тот уйдëт по своей воле. Фалкон желал хотя бы напоследок увидеть ту теплоту и благодарность, которые ему раньше дарил его младший брат. — Уходи. Можешь… уехать, — произнëс парень дрожавшим голосом, сильнее сжимая тëплую руку, до последнего отказываясь признавать тот факт, что Гатс действительно бросит его. А тот замер, думая, что ему просто послышалось. Удивление сразу же сменилось болью и сожалением. Смотреть на Гриффита, признавшего своë поражение, было тяжело. И это не доставляло никакого удовольствия, как поначалу думал парень. Но последней каплей для Гатса стала слеза, скатившаяся по красной щеке. Возможно, он был болен, окончательно сошëл с ума, но парень не хотел уходить. Его нутро противилось этому. Может, потом вместо жалости появится тоска по свободе и упущенной возможности сбежать, которую Гатс так долго ждал, но сейчас первое чувство было гораздо сильнее остальных. — Я не могу, — сказал уверенно парень, закрывая для себя всё возможные пути к отступлению. В подтверждение своим словам он решил лечь рядом с Фалконом, а тот только слабо улыбнулся. Но даже эта улыбка не могла скрыть боль и страх в его глазах. И Гатсу хотелось успокоить его. Внезапно проснувшаяся в нëм гиперответственность снова помешала оборвать все возможные связи с братом. А может, дело было вовсе не в этом. Прежде незнакомые ощущения и чувства вспыхнули внутри него, мешая действовать рационально и правильно. Гатс настолько устал, что решил хотя бы на мгновение подчиниться минутному порыву. Когда отяжелевшая голова коснулась подушки, парень почувствовал спокойствие. Душевные терзания тут же прекратились, и он на мгновение перенëсся в детство. Когда-то они с Гриффитом лежали здесь и держали друг друга за руки. И его тогда ничего не тревожило, ведь его брат был рядом, живой и почти невредимый. Парень не услышал тихого шелеста хлопкового одеяла, поэтому вздрогнул от неожиданности, почувствовав очередное прикосновение к своей руке. — Не отпущу… больше, — прохрипел Гриффит, затем вздрогнул и бросил удивлëнный взгляд на брата, когда тот ответил на прикосновение, крепко сжимая тонкую ладонь. — Спи, — только и ответил Гатс, закрывая глаза.

***

Окончательно очнуться Гриффит смог только ближе к полудню. Ужасно хотелось пить, но беспокоить спящего Гатса он не хотел, поэтому лежал тихо. Действие лекарства сошло на нет, и нога начала сильно болеть, но даже это можно было стойко стерпеть. Через несколько минут непрерывных гляделок на брата, он протянул руку и прикоснулся пальцами к смуглому лбу, а затем к тëмным волосам. Потом Гриффит вовсе забылся, хотел придвинуться к Гатсу, но громкий стук в дверь отвлëк его и разбудил парня, лежавшего рядом. Гриффит напрягся, понимая, что в комнату сейчас зайдëт не дворецкий, а гость не стал долго томить его ожиданием и дожидаться приглашения. Это был Коркус. Парень тут же быстрым шагом подошëл к кровати, но, заметив поднявшегося Гатса, поспешил к нему. Фалкон никак не смог бы остановить его, но всë же смог хотя бы сесть. Только никакого эффекта это движение не дало. — Коркус! — прикрикнул он на гангстера, но парень уже был взбешëн и никого не слышал. — Ах ты, ублюдок, — прошипел он сквозь зубы, хватая Гатса за воротник рубашки, которую он так и не сменил на пижаму. — Я думал, ты уже свалил отсюда. — Коркус, быстро возьми себя в руки, иначе пожалеешь об этом, — озвучил угрозу Гриффит, пронзая подчинëнного злобным взглядом, словно метательным ножом. — Что он здесь делает? — продолжил возмущаться Коркус, но босса всë же послушал и отпустил Гатса. — Это уже тебя не касается. Мы сами разберëмся. Ещё раз зайдëшь сюда без разрешения, я тебе отстрелю пальцы на ногах, — Фалкон не врал. Когда он был рассержен, мог сделать что угодно. — Но вам не кажется, что он не просто так остался? — возмущённый гангстер обратился сначала к боссу, затем снова начал кричать на Гатса, который ещё не успел окончательно проснуться, поэтому никак не реагировал. — Что ты замышляешь, ублюдок? Говори. — Уйди. Ещё раз повторять не собираюсь, — меньше всего сейчас Гриффит хотел слышать предположения и догадки своевольного подчинëнного. Нога его заболела ещë сильнее, заставляя парня прикоснуться к гипсовой повязке и тихо зашипеть. Однако взгляд его по-прежнему провожал недовольного и ворчавшего Коркуса, который всё же послушал Фалкона, отпустил недруга и ушёл, с силой захлопнув за собой дверь. Только после этого Гриффит смог вздохнуть с облегчением и посмотреть на спокойного брата. Гатса же сейчас волновало только смятое письмо, лежавшее на тумбочке. — Прости, — сказал Фалкон, в очередной раз осознавая свою беспомощность. Он пока не мог привыкнуть к этому неприятному ощущению. — Меня он никак не задел. — И всë же надо будет поговорить с ним, — произнëс свои мысли вслух Гриффит, затем задумался. Но Гатс его уже не слушал, так как всё его внимание было направлено на записку, лежавшую на тумбочке. Он осторожно взял смятую, пожелтевшую бумагу, которая внешне не казалась такой стойкой, какой была на самом деле, затем сел в кресло и принялся читать. И с каждой строчкой парень становился всë мрачнее, но больше в его мимике и действиях ничего не менялось. Только карие глаза двигались то влево, то вправо. В написанное сестрой сложно было поверить. Когда он упустил из виду такие очевидные вещи? Почему он не остановил сестру, когда у него была такая возможность? А мог ли парень сделать что-нибудь на самом деле? Чтобы узнать это, ему пришлось снова напрячь память и вернуться в тот вечер, который стал отправной точкой. Тогда испуганный парень побежал за сестрой, которая случайно застала его с Гриффитом. И хоть Гатс был тем, кого принудили к поцелую, он чувствовал себя виноватым, считал, что Каска возненавидела его за это. А девушка быстро забежала в свою комнату, дверь которой она закрывать не стала. Вместо этого свидетельница так называемого преступления быстро огляделась и притянула брата за руку к себе. Громкий хлопок напугал и без того взволнованного Гатса и он невольно прижался спиной к холодной деревянной поверхности. Тихий всхлип заставил парня посмотреть на сестру, но, к своему удивлению, он не увидел ожидаемого отвращения. Только жалость и страх. — Г-гатс, что происходит? — прохрипела девушка, поднимая руку и несмело погладив брата по щеке. — Я… не знаю. Гриффит… — парень не мог всë объяснить. Ему не хотелось, чтобы Каска влезла в эту грязную историю и как-либо пострадала из-за него, поэтому Гатс решил молчать. — Он принуждал тебя к чему-то? Он… трогал тебя? — продолжила допрос девушка, упираясь руками в плечи брата и с волнением смотрела на испарину, выступившую на его висках и лбу. Гатс молчал. Он сам пока не мог понять, принуждали ли его. Всë произошло так быстро и неожиданно, что парень не успел сориентироваться и что-либо почувствовать. Гриффит был красивым, довольно привлекательным и нравился ему, но преступать черту братских отношений парень не осмелился бы. До какого-то момента он даже не знал об однополых связях и чувствах брата, поэтому был удивлëн не меньше Каски. Зато девушка расценивала его молчание, как подтверждение своих опасений. Поджав губы, она всхлипнула и прижалась лбом к животу брата. — Почему не сказал раньше? — Это впервые… — Я скоро приду, жди здесь. Каска не стала дожидаться ответа, быстро сорвалась с места и побежала к Гриффиту. Она не слышала Гатса, который просил еë остановиться. Девушка знала, на что идëт, поэтому не колебалась. Ей хотелось на этот раз защитить брата, отплатить ему за всë, что он сделал для неë когда-то. Думая о своём долге, девушка зашла в комнату Гриффита. Парень сидел за столом, возле которого произошëл тот самый инцидент, и проводил холодным наконечником перьевой ручки по губам. Даже слабая улыбка, на мгновение промелькнувшая на порозовевшем лице, вызывала у девушки рвотный позыв. — Гриффит, — крикнула она, привлекая к себе внимание замечтавшегося брата. — Чего тебе? — спросил парень раздражëнно, зля Каску ещë сильнее. — Зачем ты сделал это? Решил использовать Гатса? Я думала, ты считаешь нас семьëй. Фалкон не выдержал и засмеялся. Наивность сестры веселила его, а гнев в еë глазах дарил ему удовлетворение. Но больше всего чувств у него вызывали мысли о Гатсе. Как только в голове всплывали воспоминания об их поцелуе, о мягких, податливых губах и горячей коже, из-за которой холодные пальцы словно таяли, по телу тут же проходили мурашки, а в паху становилось тесно. — Я никогда не считал вас родными, — ответил парень, заведомо зная, что рассердит и обескуражит девушку таким ответом. Каска ему никогда не нравилась. Она требовала к себе слишком много внимания Гатса, постоянно ходила за ним, словно хвостик. Да и сам парень часто присматривал за ней, пока та не стала взрослой девушкой и не начала отдаляться от братьев. И сегодня она снова влезла, куда не следовало, поэтому Гриффит сейчас истекал желчью, которую копил внутри себя достаточно долго. Но теперь он мог показать ей своё истинное лицо. — Что тебе нужно от него? — Тебя это не касается, — продолжил препирательства парень, затем замолчал от удивления. Каска на несколько секунд засомневалась в своëм решении, но затем опустила глаза и поджала губы. Тонкие дрожавшие пальчики легли на верхнюю пуговицу блузки, затем медленно отстëгивали одну за другой, пока атла́с не заскользил по плечам. Девушка осталась в одном топе, но всë равно прикрылась руками, сжимаясь и обнимая себя за плечи. Каска пошла на такую жертву, в душе понимая, что когда-нибудь еë настигнет участь матери. Грязное призвание, словно клеймо, было выжжено на еë теле, и от него нельзя так просто избавиться. — Если тебе нужно тело… — начала говорить она, затем замолчала, услышав очередной смешок. — Ты мне не нужна. Даже моë тело не хочет реагировать на такую шлюху, как ты. Убирайся, — сказал Гриффит, пронзая девушку взглядом, полным отвращения. К ней даже не прикоснулись, но Каска всë равно почувствовала себя осквернëнной. Подняв блузку с пола и накинув еë на плечи, девушка пошла обратно. — Ублюдок, грязная скотина… — проклинала она Фалкона, дрожа от злости и унижения. Глаза еë наполнились слезами, и она на мгновение остановилась, чтобы смахнуть их, затем побежала в комнату. Она всë равно убережëт брата, и не важно, какую цену ей за это придëтся заплатить. Теперь ею управлял не только страх, но и гнев. Гатс вздрогнул, услышав хлопок двери, затем подбежал к сестре и спросил: — Что случилось? — Отвратительно, мерзко… — шептала девушка, пугая парня этими словами. Гатс думал, что они касаются и его тоже. Ведь он не смог дать должного отпора, хотя был выше и сильнее Гриффита. А вдруг Каска подумала, что у них всë было обоюдно? Парню не хотелось, чтобы его ненавидели всю оставшуюся жизнь за такие ужасные отношения. Ведь сестра желала ему только добра и не хотела, чтобы Гатсу было больно. — Он… ударил тебя? — спросил парень, надеясь, что Фалкон не опустился до такой низости. — Да. Мы уходим отсюда, — выпалила Каска, быстро собирая свои вещи в небольшую сумку. — У меня есть немного денег. Спрячемся от него в какой-нибудь деревушке. Девушка продолжала говорить, а Гатс уже не слушал еë. Ему не хотелось верить в сказанное. Человек, которого он так долго знал, боготворил и любил, так подло поступил с его сестрой. Смотреть на слëзы Каски было так больно, что парень невольно сжал рубашку на груди. Нужно было пойти с ней и защитить еë. А Гриффит? Как он посмел? Злость тут же вспыхнула внутри него, и парень хотел снова пойти к Фалкону, чтобы приструнить его и заставить ответить за свои действия. Но Каска вовремя остановила его, схватив за руку. — Мне не больно, оставь этого ублюдка. Нам нужно скорее убегать. Гатс наспех собрал свои вещи, затем спустился вниз и со своей сестрой вышел через дверь на кухне. Этот день принëс столько грусти и разочарований, развеял все иллюзии, в которые парень верил все эти годы, как ему тогда казалось. Но, как оказалось, тогда лжи и недосказанности было гораздо больше. Каждый раз, вспоминая тот самый вечер, парень чувствовал отвращение не столько к брату, сколько к себе. Ведь не будь он тогда таким доверчивым, им с Каской не пришлось бы так страдать. Все чувства, которые постепенно зарождались внутри него и о которых он не подозревал: необъяснимое тепло, возникающее при одном только взгляде на Гриффита — они были разрушены. Словно ничего этого и не существовало. И сегодня Гатс узнал, что сестра обманула его. Гриффит не трогал Каску, даже не посмотрел в сторону полураздетой сестры. Это ещë раз заставило парня усомниться в своих предрассудках. Конечно, это не отменяло тех действий, которые причинили ему боль, но Фалкон не воспользовался еë отчаянием. И этот поступок немного поменял его мнение о Гриффите в лучшую сторону. — Спасибо, — сказал парень, в очередной раз сжимая в руке записку. — За что? — удивлëнно спросил Гриффит. Его впервые поблагодарили так искренне. — Думаю, ты догадываешься, — взгляд Гатса упал на смятый листок, и Фалкон примерно понял суть. — Значит, до этого дня ты всё-таки не знал, что Каска приходила в тот вечер? Я думал, она рассказала тебе что-то ужасное, поэтому ты меня так старательно избегал и ненавидел. — Сказала, — решил честно ответить Гатс, наблюдая за реакцией Гриффита. Но парень, услышав об этом, просто усмехнулся, а в голове у него тем временем ругательства сменяли друг друга. Теперь Каска раздражала его ещë больше, но Гатс, судя по его поведению, не спешил ненавидеть сестру. Он сейчас пытался как-то оправдать еë действия, понять девушку, которая обманом заставила его убежать из дома. Но делала она это, чтобы защитить невинного брата, который, по еë мнению, стал жертвой коварного Гриффита. — Я не злюсь на неë. В тот момент ей пришлось соврать, чтобы защитить меня. Она подумала, что ты хотел меня совратить. — Какая заботливая, — саркастичным тоном произнëс Фалкон, поправляя подушку и осторожно придвигаясь к ней. Как только он окончательно уселся, в дверь снова постучались, только на этот раз не вламывались в комнату. Тихо прошипев что-то, Гриффит пригласил надоедливых гостей. Ими оказались остальные подчинëнные и дворецкий. — Как чувствуете себя, босс? — спросил Рикерт, одним из первых подходя к главарю, который был явно недоволен их приходом. — Сносно. Что там с домами? — начал спрашивать Гриффит, выпрямляясь и складывая руки у груди. Выглядел он весьма иронично. Бледное, слегка осунувшееся лицо, почти слившееся с пепельными волосами, контрастировало с деловитой серьëзностью. И несмотря на слабость, Фалкон также оставался властным предводителем, которого не могла сломить даже такая травма. Он продолжал думать о работе и Гатсе, не обращая внимания на себя. — Мы приняли товар, пока всë тихо, только вот есть небольшая проблема, связанная с аварией, — отчитался Джудо, затем кивнул Пиппину, чтобы тот подошëл к боссу и протянул ему свежую газету. Гриффит уже догадывался, что было написано в очередной статье, и это его не утешало. Среди строчек, подчëркнутых карандашом, на большом листке притаилась злополучная фотография разбитой «Импалы». Сердце парня облилось кровью, стоило ему увидеть свой любимый автомобиль в таком состоянии. — Где машина сейчас? — Еë привезли сюда. Мы не стали ремонтировать еë без вашего разрешения, — отвечал смело Джудо. Он чаще всех вступал в диалог с Гриффитом, так как знал его гораздо дольше, чем остальные и был самым внимательным из четвëрки. — Тогда отвезите еë в ремонт, потом выпишите работникам чек. — Будет сделано. — Так о чëм вы хотели сказать? — быстро вернулся Фалкон к обсуждению проблемы. Гатс продолжал смотреть то на брата, то на его подчинëнных, с каждым разом интересуясь этим разговором всë больше. Он был быстрым, слаженным, словно шëл по определëнному сценарию. И такое понимание, образовавшееся между обсуждающими, восхищало. А Фалкон, было видно, обожал своё дело и сильно дорожил им. И такое рвение делало его в глазах брата более привлекательным. Внезапно осознав свои мысли, Гатс махнул головой, затем снова вслушался в интересное обсуждение. На самом деле Гриффит ещë чувствовал боль, но не мог показать этого. Для своих ребят он должен был оставаться сильным и непоколебимым. А они в свою очередь вдохновлялись таким поведением и проходили через трудности также стойко. — Мы пообщались и решили, что это было сделано специально. Сейчас вы не можете нормально передвигаться из-за травмы, и люди скоро подумают, что с вами случилось что-то серьëзное. Кто-то даже поговаривает о вашей смерти. Боюсь, конкуренты сразу захотят прибрать к рукам бизнес. Возможно, дело дойдëт до того, что более дерзкие попытаются проникнуть сюда, — озвучил Джудо вполне здравое предположение. Кто бы ни устроил такое дерзкое нападение на Гриффита — сейчас главный ход был за ним. Но и парень не собирался медлить. — Я понял… Джордж, — немного обдумав сказанное, Фалкон позвал дворецкого. — Да, господин, — тут же ответил мужчина, уже несколько минут ожидая приказа. — Мне нужны костыли. — Что? Но тебе нельзя вставать, — возразил Гатс, который не мог смириться с ролью обычного наблюдателя. — Много кто ходит с костылями. — Ты серьëзно? Не знаю, что у тебя за работа такая, но она опасная. Думаешь, что сможешь отбивать ими пули как бейсболист? — впервые Гатс забеспокоился, выдал хоть какую-то новую эмоцию, и она сильно понравилась Гриффиту. — У меня нет выхода. Если я захочу защитить то, что мне дорого — встану и поползу без костылей, — ответил парень, зная, ради кого он готов рискнуть жизнью. — Хорошо, сумасшедший, поступай, как знаешь, — Гатс сдался раньше, чем ожидалось. Он разозлился и решил уйти, чтобы не видеть мучений брата и не давать ему лишних поводов для радости. Да, парень действительно сейчас беспокоился за Фалкона, но делал это скорее неосознанно. Сердце его постепенно начинало оттаивать, и Гатса безумно раздражало это. Но свой раздражающий характер, из-за которого он мог простить человеку издевательства над собой, изменить было невозможно. Парень рад бы сослаться на умелые манипуляции Гриффита, но он прекрасно понимал, что отчасти сам виноват в своей наивности и слабости перед этим властным человеком. Тело Гатса становилось податливым, словно глина, только в присутствии брата, реагировало на его прикосновения и взгляды. Много кто смог бы догадаться, посмотрев сейчас на раскрасневшееся лицо Гатса, что он не просто переживал, но и был ужасно смущëн. Мысли снова ушли не в то русло, поэтому парень решил занять себя чем-нибудь. Было бы достаточно просто закрыться в какой-нибудь маленькой комнатке, в которой можно просто ещë раз всë обдумать. Но даже сейчас Гатс не смог побыть в одиночестве. В гостиную спустились сначала Риккерт с Пиппином, а затем Джудо с мистером Джордом. Последние держали под руки Гриффита, когда тот пытался спуститься с лестницы на первый этаж. Смотреть на это зрелище не было никакого желания. Вместо этого Гатс решил обратить внимание на подчинëнных, которые сели рядом с ним на большой диван. Каждый тяжëлый, медленный шаг отдавался в ушах парня болью. Внутри него не унималось желание остановить брата, который упрямо шëл к смертельной опасности. В какой-то момент он даже поднял глаза, чтобы в очередной раз посмотреть на отчаянного самоубийцу. Как раз тогда Гриффит спустился с лестницы и принял костыли, заранее приготовленные дворецким. Он решил надеть чëрную рубашку и костюм тëмно-зелëного цвета, собрал длинные светлые волосы в низкий хвост, чтобы те не мешались. Одна штанина тщательно выглаженных брюк сразу бросалась в глаза из-за объëмной повязки, а блестящий ботинок красовался только на здоровой ноге. Хотел бы Гатс посмеяться над неуклюжестью такого образа, но даже улыбнуться не смог. — Пиппин и Риккерт присмотрят за тобой. Ни в коем случае не выходи из особняка, — сказал Фалкон, опираясь на костыли и осторожно шагнул в сторону двери. Тонкие пальцы слегка разжались, затем снова обхватили тонкую металлическую рукоятку, словно пытались привыкнуть к неприятному давлению. — А ты один останешься? — не выдержав, спросил Гатс и поднялся с дивана. Одного обеспокоенного и такого желанного взгляда Гриффиту хватило, чтобы улыбнуться и ответить: — Со мной будет Джудо. Не переживай, я скоро вернусь, просто покажусь местным и приеду обратно. — А вдруг от тебя только этого и ждут? — не успокаивался Гатс. — Значит, они получат, что хотят. А ты, видимо, сильно расстроишься, если со мной что-то случится. Гатс нахмурился, но и отнекиваться не стал. Конечно, он будет переживать за человека, которого несколько лет любил. Такие сильные чувства так просто не забываются, даже через года. Возможно, они через какое-то время даже переросли бы в нечто большее, если бы не заблуждение и дальнейшие последствия. Но Гриффит без сомнений и колебаний сделает его своим, вновь заслужит его доверие. Ведь упрямства ему на это хватит сполна. Особенно сейчас, когда маска, за которой Гатс скрывал свои истинные чувства, была разрушена, у Фалкона словно открылось второе дыхание. На мимолëтных взглядах и закончился бы их разговор. Но, увидев спину Гриффита у большой двери, Гатс крикнул: — Я буду ждать тебя здесь. — Хорошо, — повернувшись, ответил ему парень и улыбнулся.