You belong to me

Первым, что заметил Гатс, когда зашëл в гостиную, была чëрная квадратная тень, выделяющаяся на фоне большого окна. Это был новый телевизор, небольшой, компактный и безумно дорогой. Ниже тëмно-серого маленького экрана белыми буквами было выложено слово «Loewe». Правда, человеку, который впервые в своей жизни увидел этот продукт очередного технического прорыва, надпись ни о чëм не говорила. Да и догадаться о предназначении этой вещи он смог только, когда вспомнил разговор двух пожилых мужчин о вреде мелькающих картинок. Будто они не понимали, что зрение у них становилось хуже из-за возраста, а не просмотра фильмов и сериалов по вечерам. Да и тяжело верилось, что люди эти сразу избавились от телевизора, как только начали плохо видеть. После осуждения и ворчания не следовало никаких действий. Никто бы не посмел выбросить на улицу такую дорогую вещь. А кто-то и вовсе не собирался их приобретать, даже чтобы показать свою статусность. Филипп тоже не видел никакой пользы в такого рода технике, поэтому упрямо отказывался тратить деньги на «ящик с картинками». Но Гриффит таким не был. — Подумал, что тебе будет скучно ждать меня целыми днями. Это сейчас на улице можно чем-то заняться, а зимой и выходить не захочется, — озвучил он ответ на вопросительный взгляд парня. Сам Гриффит осторожно положил своë серое пальто на кресло, не позволяя дворецкому забрать одежду. Как только зашëл в дом, он и вовсе отпустил всех работников. Он надеялся устроить сегодня особенный вечер для Гатса, попросил Джорджа оставить на кухонном столе бутылку дорого вина, а Рози — приготовить ужин. Хотелось снова увидеть на лице брата улыбку, сделать что-то приятное и хоть на чуть-чуть приблизить себя к искуплению грехов. — Я бы нашëл, чем заняться… — сказал Гатс, повернувшись к Фалкону, а затем продолжил. — Но спасибо. Гриффит уже столько всего подарил ему, что теперь парень даже боялся думать о сумме, которую на него потратили. Хоть такого рода проявление внимания было довольно приятным, Гатсу теперь становилось неловко только принимать и ничего при этом не отдавать взамен. Даже в более интимных вещах его удовольствие было в приоритете. И тогда парень задумался о работе, но его мысли прервал звук включëнного телевизора. — Давай посмотрим что-нибудь, — предложил Гриффит, улыбнулся, затем похлопал ладонью по мягкому сидению, приглашая к себе. — Сейчас. Гатс подошëл к окнам и закрыл их шторами, хотя на улице уже не было так светло. Вечер постепенно поглощал солнце, словно божество из древнеегипетских сказаний, которые парню когда-то увлечëнно рассказывала Каска. Мысли о сестре периодически всплывали в его голове, навевая тоску. Но в таких случаях оставалось только вздохнуть и прогнать их прочь, чтобы не изводить себя ещë больше. Чтобы отвлечься, Гатс решил сесть рядом с Гриффитом, заведомо понимая, чем это может закончиться, затем начал смотреть чëрно-белый фильм. Названия его он не знал, да и в этом не было необходимости. Ведь сейчас парня снова начали беспокоить вопросы. И их было немало. А насторожило его появление главной героини. Это было очевидно: только еë могла играть миниатюрная девушка с тонкой талией и красивой причëской. Несмотря на большие, наивные глаза, она была довольно настырной, и этот образ сильной внутри, но хрупкой снаружи дамы привлекал зрителей. И меньше всего Гатсу хотелось, чтобы эта уловка сработала на парне, который сидел рядом. Он решил мимолëтно взглянуть на реакцию Гриффита, но не увидел ни капли интереса в голубых глазах. Его, видимо, сейчас, тоже одолевали тяжкие раздумья. — Тебе она нравится? — спросил вдруг он, отрывая пронзительный взгляд от телевизора и начиная анализировать растерянного Гатса. — Не думаю. Сейчас она вызывает у меня другие чувства, — честно ответил парень, хотя обычно умалчивал о своих опасениях. Но теперь постоянно скрывать свои эмоции попросту надоело. — Какие? — Я злюсь. И ещë в казино мне было неприятно смотреть на Леона. — Ты уже и имя его знаешь? — без упрëка спросил Гриффит, удивляясь излишнему любопытству Гатса. — Да. Но мы поговорим об этом позже. Я хотел спросить у тебя ещë днëм. Что ты будешь делать, если тебе понравится девушка? Или, может, парень с миловидной внешностью? — Гатс… — начал говорить Гриффит, но вдруг замолчал, стоило только парню продолжить. — Это сейчас тебя всë устраивает, но позже, возможно, ты захочешь остепениться, создать нормальную семью, детей, — выпалил парень, не понимая, почему на душе становится тяжело после каждого сказанного слова. Раньше он мечтал о том, чтобы убраться отсюда, а сейчас даже думать об этом боялся. Он не хотел быть снова брошенным, одиноким и забытым всеми. И пусть сейчас Гатс выглядел глупо, задавал странные вопросы, но именно они не давали ему покоя весь день. Ему нужно было убедиться в искренности Гриффита, чтобы полностью довериться. Он сильно боялся обжечься. — Гатс, послушай меня, — начал говорить парень, прикоснувшись к горячей руке и привлекая к себе его внимание. — Раньше я много раз пытался забыть тебя, потому что думать о тебе постоянно было очень тяжело. Но когда я смотрю на кого-то другого, то ничего не чувствую. Абсолютно. Может, не поверишь мне, но только ты вызываешь у меня мурашки. И я никого не хотел так сильно, как тебя. Будто в доказательство своим словам Фалкон крепко сжал пальцами тыльную сторону кисти и поднëс руку Гатса к своей груди. Ощутив быстрое биение сердца, которое стучало в такт с кровью, пульсирующей его в висках, парень замер и покрылся мурашками. Небесно-голубая радужка превратилась в тонкое колечко, была почти полностью прикрыта чëрным, наполненным беспросветной тьмой зрачком, а пухлые губы приоткрылись, словно с них сейчас должно было сорваться ещë что-то. — Мне никто не нужен. Ни дети, ни девушки, ни даже смазливые парни. Я люблю только тебя, — уверенно повторил Гриффит слова, которые он произносил уже много раз. Но сейчас от него исходило столько уверенности, что та передалась и парню. И на этот раз, не сумев совладать с эмоциями, вырвавшимися наружу, Гатс сорвался и сам подался вперëд. Длинные пальцы легли на мягкие белые волосы, слегка сжимая их и заставляя Фалкона придвинуться к нему. Ответа ждать не пришлось. Горячий язык тут же провёл по нижней губе, затем настойчиво проник в рот. Холодные ладони легли на красные щëки, заранее прерывая путь к отступлению. Гриффит вкладывал в этот поцелуй всю свою страсть и слишком увлëкся. Гатс в последний момент успел схватить парня за талию, прежде чем упасть вместе с ним на сиденье дивана и прервать поцелуй. — Я столько раз доказывал тебе, а ты требуешь ещë, — прошептал Гриффит, прерывисто дыша, и провëл большим пальцем по опухшей нижней губе, при этом прикусывая свою. — Просто сложно поверить, что тебе нравится большой, неотëсанный парень с щетиной и шрамом на лице, — улыбнувшись, сказал Гатс, а сам жадно смотрел на красные губы, растянувшиеся в ухмылке. — Хочешь это проверить? — спросил Фалкон, потираясь о бедро затвердевшим членом. — Этого достаточно? Парень в ответ усмехнулся, махнул головой и замер в ожидании. — Неужели ты не замечаешь на себе заинтересованные взгляды? Такой неприступный, холодный, крепкий и сильный, а внутри слабый, ранимый, — говорил Гриффит, чуть ли не после каждого слова целуя то подбородок, то уголок губ, то шрам на переносице. — Всë в тебе мне безумно нравится, Гатс. Кто бы мог подумать, что такой с виду грубый и неуравновешенный человек будет способен на нежности. Но в полутьме, освещëнной только тусклым светом лампы и маленьким экраном телевизора, парней никто не видел. И они могли наконец показать себя настоящих. Жаждущие любви, отчаявшиеся и обретшие надежду. «Второй шанс» — эти слова не просто являлись названием казино, они таили в себе более глубокий смысл. Парни решили подарить себе очередную попытку, чтобы сделать всë правильно на этот раз. — Хочу трахнуть тебя прямо здесь, — прошептал Гриффит, специально задевая мочку уха губами, затем прикусывая еë. — Нельзя. Сюда могут зайти, — Гатс нехотя прервал слишком откровенного в своих выражениях парня, затем оглядел гостиную. — Никто не посмеет. Они знают, что будет, если нас побеспокоят. Хаотичные поцелуи и настойчивые прикосновения продолжились, а Гатс не мог пошевелиться. Гриффит продолжал наседать на него, боясь, что упустит своë вознаграждение. Однако ему всë же пришлось упереться руками в сиденье дивана, чтобы приподняться и толкнуться бëдрами. Хотелось поскорее избавиться от пульсации и боли в набухшем члене и от похода в комнату. От романтического ужина вовсе пришлось отказаться. И ощущая этот поток чувств, готовый снести всë на своëм пути, Гатс чувствовал, как его окончательно покидает самообладание. — Здесь неудобно. Может, отнести тебя в комнату? — предложил парень, наблюдая за капелькой пота, скатившейся по прилипшей к виску белой пряди. — Нет. Я не настолько немощный. Не переживай за меня, — Гриффит тут же решил поменять позиции, осторожно слез с парня и сел лицом к телевизору, по привычке закидывая ногу с повязкой на столик. — Наверное, ты не хочешь заниматься этим с больным. Я настаивать не буду. О терпении Фалкон говорить не стал, потому что оно сейчас было похоже на слишком сильно натянутую струну, готовую лопнуть в любой момент. И пусть убеждал он парня в одном, взгляд его отражал совершенно иное. Дикое желание, вспыхнувшее в голубых глазах, невозможно было скрыть. — Ты настолько отчаялся? — улыбнувшись, спросил Гатс, затем стянул с себя водолазку, показывая своë тело, покрытое засосами. Открытое соблазнение сразу сработало. Гриффит, ухмыляясь и немного удивляясь такому развратному поведению парня, на мгновение задумался. Точно ли перед ним сейчас стоял его брат? Не отрывая взгляда от крепкой груди и напрягшегося от холода пресса, Фалкон медленно провëл рукой по своему паху и расстегнул ширинку. Гатсу же нравилось это чрезмерное внимание, и он решил не медлить, едва заметно вздрагивая от сильного возбуждения, поспешил избавиться от одежды. И внимательный наблюдатель тоже ускорился, поглощая взглядом каждую деталь соблазнительного тела. Они не касались друг друга, но в то же время остро всë чувствовали, возбуждались сильнее и не отрывали взгляда от чужого, прекрасного тела. И вот настал этот долгожданный момент, до которого Гриффит уже не надеялся дожить. Предмет его нескончаемых фантазий стоял перед ним полностью обнажённый, показывая себя во всей красе. Мышцы плавно перекатывались под кожей, которая приобретала красивый бронзовый оттенок из-за тëплого света напольной лампы, стоявшей возле дивана. Парень пожалел, что не был скульптором. Хотя даже прекрасная копия не смогла бы превзойти оригинал. Хотелось прикоснуться к мягкой, горячей коже, провести по ней губами, сжать еë пальцами. — Ты уверен? Я не остановлюсь, Гатс, — сказал Фалкон, понимая, что его сейчас сдерживает только травма. Он бы сразу набросился, не спрашивая разрешения. — Да, — уверенно ответил парень, затем подошëл ближе, позволяя длинным тонким пальцам прикоснуться к его бедрам. Гриффит придвинулся к краю дивана, опуская ногу со столика и притянул Гатса к себе, медленно покрывая низ живота влажными поцелуями. Тихие, короткие стоны заставляли парня опускаться всë ниже и бросать лукавые взгляды на возлюбленного. И ему пока хватало чужого наслаждения для утоления собственного голода. Большие ладони нежно провели по белым волосам, затем заботливо убрали несколько прядей за ухо, чтобы те не мешали интимному акту. Гатс словно сам намекал на продолжение, хотел, чтобы мягкие губы и горячий язык начали ласкать более чувствительные места. Но у Фалкона были немного иные планы. Дорожка из поцелуев прервалась в паре сантиметров над лобком, и парень тут же очнулся от мимолëтного забвения. Набухший красный член запульсировал ещë сильнее, и бëдра сами толкнулись вперëд. — Какой ты нетерпеливый, — ухмыльнувшись, сказал Гриффит, чувствуя, как влажная головка прикасается к его щеке. — А раньше тебе такое не нравилось. — Хватит издеваться, — без злости сказал Гатс, думая, что не сможет больше терпеть. Он хотел, чтобы его трогали также настойчиво, как раньше. И ему нравились все непристойные слова, которые Гриффит в пылу возбуждения шептал ему в шею, оставляя на ней очередной след. Даже грубость вызвала у него необъяснимый трепет — в этом не было сомнений. Тело дрожало от предвкушения уже знакомых приятных действий, а парень не противился этому желанию. Да и его партнëр не собирался сдерживаться. — У меня в кармане пальто есть кое-что. Возьмëшь? — спросил он, ухмыльнувшись и указывая взглядом на кресло, стоявшее неподалëку. Гатс пошëл к заветному месту, продолжая показывать свою тело и без того слишком возбуждëнному Гриффиту. В кармане лежали презервативы и баночка со смазкой. И находка эта наталкивала на странные мысли. Вопросительно взглянув на хозяина пальто, парень вызвал у него короткий смешок. — Думаешь, что всегда ношу это с собой? Если будешь давать мне повод, так и будет, Гатс. Он всегда говорил чересчур откровенно, смущал своими фразочками и без того растерянного Гатса. После недолгого колебания, парень подошëл к дивану и принялся ждать дальнейших указаний, надеясь, что на этот раз будет не так больно. Страх и предвкушение смешались, перерастая в мелкую дрожь, которую невозможно было подавить. Даже нежные прикосновения к бëдрам и ягодицам не могли успокоить его. Сердце стучало о рëбра, словно хотело вылететь из грудной клетки, а дыхание участилось. — Сам попробуешь, или мне помочь? — спросил Гриффит, слегка сжимая горячую кожу руками, затем забрал у него из рук лубрикант и презервативы, бросая их на диван. — Садись ко мне. Бросив взгляд на розовый, набухший член, парень на мгновение заколебался, но потом осторожно сел на бëдра Гриффита. Для устойчивости Гатс упëрся коленями в сидушку дивана, которая с тихим шуршанием прогнулась под тяжестью тел. Было до ужаса неловко находиться в таком положении, но улыбка, появившаяся на лице Фалкона, говорила о том, что он сделал всë правильно. Времени на небольшую передышку ему не дали — Гриффит сразу надавил рукой на поясницу, заставляя скованного парня расслабиться. Но такое положение было более неловким. — Может, поднимемся наверх? — спросил Гатс, прикасаясь к крепкой груди Гриффита для опоры. — Боишься? Это не тебе следует делать. Просто расслабься. Ты же был таким раскованным минуту назад, Гатс, — шептал дьявол ему в шею, целуя еë. — Попробуй сам себя растянуть. Если хочешь, воспользуйся презервативом. Парень не смог сопротивляться коварному обаянию и попытался разорвать упаковку со средством контрацепции. Но это у него выходило настолько неуклюже, что Гриффит не смог сдержать смеха. — Что смеëшься? Это ты тут профи, — заворчал он, протягивая Фалкону шуршащий пакетик. Не прерывая зрительного контакта, искуситель потянулся к рукам Гатса и сцепил зубами край упаковки, затем осторожно разорвал еë. Выплюнув блестящий ошмëток в сторону, Гриффит ухмыльнулся и вытащил презерватив, затем вручил его парню. — Со смазкой тебе тоже помочь? — Иди к чëрту, — без злости произнëс Гатс, беря в руки баночку, открыл еë, затем осторожно подчерпнул немного вязкой жидкости пальцами, заранее покрытыми латексной плëнкой. Для большей устойчивости, он упëрся свободной рукой в спинку дивана. Пристальный взгляд Гриффита теперь настораживал, а не просто смущал. Возможно, даже немного раздражал. Однако эмоции тут же отступили на второй план, когда длинные пальцы обхватили пульсирующий член, вырывая из парня громкий стон. — Тебя так легко прочесть, Гатс. Ты не скрываешь злости. Что так сильно тебя разозлило? — прохрипел Фалкон, продолжая медленно скользить по влажному члену рукой, снова забывая о своëм удовлетворении, концентрируя внимание на раскрасневшемся брате. — Твои глупые слова, шутки, постоянные ухмылки и смешки. Всë это… — тяжело дыша, Гатс пытался выговориться и преодолеть дискомфорт. Но парень не смог договорить. Его заткнули внезапным и настойчивым поцелуем. Приятные до одури действия заставили Гатса забыть о боли и отвлечься от воспоминаний о неприятном первом опыте. Теперь Гриффит старался сделать всë как можно аккуратнее, внимательно наблюдал за процессом. Но терпение его вскоре могло закончиться. Со временем Гатсу удалось привыкнуть к не особо приятным ощущениям, но сразу после этого он снова напрягся и замер. Короткие ногти вцепились в кожаную обивку, а сам парень положил голову на выступающую ключицу, тяжело дыша. — Позволь помочь тебе, — сказал Гриффит, аккуратно вводя свой палец в растянутый анус, не позволяя при этом Гатсу вытащить свои. Лимит терпения был исчерпан. И не только у Фалкона. — Давай уже начнëм, — жалобно и сдавленно попросил парень. — Что начнëм? Скажи мне, Гатс, — парень помнил про обещание, поэтому ждал более прямой просьбы. — Я не могу больше. Это пытка, — ответили ему, прижимаясь к шее и целуя еë, упрашивая сжалиться. — Я даже в своих мечтах не мог услышать твоей просьбы. Всего пару слов, Гатс, скажи, — продолжал настаивать Гриффит, понимая, что теряет остатки самообладания. — Сделай это… Возьми меня уже… Шëпот, раздавшийся над ухом, внезапно оборвался, и Гатс, почувствовав боль от проникновения, сжался. А парень не дал ему времени на передышку, резко надавил руками на ягодицы, входя почти на всю длину. — Я предупреждал тебя, — сказал он тихо, продолжая целовать колючие от щетины щëки и подбородок. Гриффит толкнулся бëдрами вверх, обхватывая парня за поясницу и прижимая к себе. Горячий и влажный член прикоснулся к его животу, и парень, который пару мгновений назад шипел от боли, сейчас снова дрожал в крепких руках. Такой желанный, по-своему красивый и недостижимый Гатс сейчас сидел прямо перед ним, тяжело дыша и пытаясь привыкнуть к неприятным ощущениям. И этот вид вызывал у Фалкона ещë большее желание. Здесь не было места жалости. Она сдавалась под натиском вожделения. — Тише, Гриффит… Очередная попытка успокоить парня не увенчались успехом. Наоборот, движения стали более резкими и быстрыми, а Гатс внезапно почувствовал удовольствие. Оно было мимолëтным, но настолько сильным, что хотелось ещë. Через пару толчков он уже сам стал насаживаться на член, чтобы попасть именно в чувствительное местечко, и прикусывал губу, сдерживая стоны. Пусть сейчас в комнате громко звучали реплики актëров, доносившиеся из телевизора, парень решил подстраховаться. Но вскоре и это желание резко отпало. — Ещë раз. Назови меня по имени ещë раз, Гатс, — прохрипел Гриффит, поглаживая руками крепкие бëдра, и смотрел на возлюбленного. — Гриффит… — он успел произнести имя, прежде чем задрожал и прижался к Фалкону. Сперма покрыла бледную грудь, но Гриффита это никак не смутило. Усталость уже давала о себе знать, как и травма, из-за которой было гораздо тяжелее двигаться. Но одного взгляда, покрытого пеленой наслаждения хватило, чтобы снова начать с большей силой вбиваться в тесное нутро. Мышцы на бëдрах болели, но ритм не сбился ни на секунду, а глубина толчков только увеличилась. — Подожди, я же только что… — взмолился Гатс, приподнимаясь, чтобы избавиться от стимуляции. Но ему не дали этого сделать. Зарычав, Фалкон снова надавил руками на ягодицы, резко вгоняя член до упора. Шлепок был заглушен громким стоном, вырвавшимся из горла парня, задрожавшего от новой волны возбуждения. Даже когда Гриффит кончил вместе с ним, изливаясь внутрь, он не прекращал двигаться. — Да остановись ты хоть на минуту, — не выдержал Гатс и, прикоснувшись ладонями к покрасневшими щекам, заставил Фалкона очнуться. Он пытался отдышаться, смотрел помутневшим взглядом на смуглое, привлекательное лицо. Расширенные зрачки делали его глаза тëмными, даже немного пугающими. Гриффит словно на мгновение отключился и был в плену инстинктов. И это нестабильное состояние почему-то распалило Гатса. Видимо, он окончательно сошëл с ума, раз тоже возбудился от такого. — Тебе нравится? — спросил парень, прикасаясь к руке, покрытой мозолями и царапинами, затем начал целовать еë. — Да, но чуть помедленнее, пожалуйста. Может, сменим место? — Нет, давай продолжим здесь. Ложись на диван, — приказал Гриффит низким голосом, наблюдая за тем, как Гатс, усмехаясь, встал на ноги. — Смеëшься надо мной? — спросил Фалкон, ощущая очередную пульсацию в паху. — Просто не представляю, как ты будешь это делать с твоей-то травмой, — осмелился спросить Гатс, не подозревая, что его ожидает впереди. Эта смелость не могла остаться безнаказанной. Только его живот коснулся холодной обивки дивана, как его сразу притянули за поясницу. Резкий отрезвляющий шлепок по ягодице заставил парня дëрнуться. Сперма стекала по бëдрам, и он спрятал покрасневшее от смущения лицо, уткнувшись в маленькую чëрную подушку. — Не смотри туда, — прохрипел Гатс, чувствуя себя слишком уязвимым и раскрытым. Он сейчас был похож на работницу борделя, и это сравнение слегка поумерило его пыл. — Почему? Мне очень нравится этот вид, — сказал ему Гриффит, сжимая пальцами горячую кожу на ягодице и слегка оттягивая еë. — Перестань. Тебе разве не противно? — Нет. А должно? Я люблю каждую частичку твоего тела, Гатс. А ты? До сих пор любишь меня? — спросил Фалкон, резким толчком входя в парня, не давая ему ответить. — Да, — ответил он, чувствуя слабость в задрожавших ногах и в конечном итоге ложась на диван. — Что? Скажи громче, — очередной приказ раздался прямо над ухом, когда Фалкон вошëл до упора и всем телом навалился на парня. Горячий член тëрся о прохладную кожаную обивку, и мягкую кожу живота, заставляя парня звучно застонать. С каждым ритмичным движением паха, бьющимся о ягодицы с громкими шлепками, он вжимался в диван всë сильнее. — Нравишься. Ты мне нравишься, — Гатс хотел признаться в любви после, когда наваждение пройдëт, и приятные ощущения не будут перекрывать разум. Но ответить нужно было, иначе неугомонный зверь, нависший над ним, не успокоился бы. Гриффиту пока хватало и такого признания. Эти слова были искренним и настолько ценным, что деньги, драгоценности, дорогие вещи — всë меркло перед ними. Но почему-то вместе с радостью Фалкон чувствовал какое-то необъяснимое волнение. Гатс продолжал сжиматься каждый раз, стоило только члену задеть чувствительную точку. Было приятно, но в то же время мысли, что в какой-то момент его просто бросят, снова вернулись к нему. Он не был изящным, да и красивым себя не считал. Тем более не понимал, чем смог зацепить Гриффита. До этого момента он даже не знал, что любовь бывает настолько приятной, что от одного прикосновения могут пробежать мурашки по коже. Но в то же время чувства заставляли чрезмерно волноваться, сомневаться в себе и окружающих. Реальная жизнь, казалось, вскоре заберëт его из мира грëз и покажет более печальную картинку. Ему просто не могло так сильно повезти. — Гатс, повернись ко мне, — просил его Гриффит, снова наклоняясь к мощной спине и оставляя на ней лëгкие поцелуи. Не успел Гатс послушать его, как его губы тут же накрыли чужие, более мягкие. Даже вкус поцелуя отличался, немного горчил, но затем отдавал сладостью. Отчаяние сменялось надеждой на лучшее, а страхи снова отступали, стоило ощутить настойчивость и страсть, с которой Фалкон целовал его. И даже травма не могла помешать такому пылкому выражению чувств. По-другому любить они не умели. Их никто не учил, поэтому приходилось иногда подчиняться инстинктам. Сейчас Гриффит снова был похож на животное: впивался в красную от засосов кожу зубами, двигался ритмично и быстро, придерживая Гатса за поясницу. А тот уже не чувствовал боли или удовольствия. Секс сильно вымотал его, и парень пожалел, что подтрунивал над братом. Но прикосновение к члену вмиг вернуло всю его чувствительность, заставило вздрогнуть и излиться прямо на кожаную обивку. — Как же сильно ты сжимаешь меня, будто отпускать не хочешь, — усмехнувшись, сказал Фалкон, затем кончил. — Беру свои слова обратно. Боюсь представить, что со мной бы случилось, если бы ты был здоров, — пытаясь отдышаться, пробормотал парень, затем поднялся с дивана. — Тебе действительно повезло, потому что в таком случае я не дал бы тебе поспать. — Да ну. Член бы стëр себе, — попытался пошутить Гатс, затем понял, что своими словами бросил Гриффиту красную тряпку. — Хочешь проверить? Я не против, только попроси. По телевизору тем временем уже начали показывать титры, и парни, заметив это, тихо засмеялись. Словно дети они веселились, чувствуя необъяснимую лëгкость. Возбуждение уступило место нежности и усталости, и идти куда-либо уже не хотелось. Поэтому решено было укрыться большим пледом, которое, видимо, приготовили заранее и оставили на соседнем кресле. Даже коробка с салфетками, будто невзначай была оставлена на столике рядом с проигрывателем грампластинок. Гатс тут же поспешил к ним, чтобы стереть неприятные ощущения с бëдер и живота, затем протянул их Гриффиту. — Спасибо. Даже когда смятые салфетки лежали в мусорном ведре вместе с использованным презервативом, в комнате всë равно продолжало пахнуть сексом. Но уставшие парни уже не обращали на это внимание, сидели на диване и мельком поглядывали то друг на друга, то на новый фильм. Но и здесь ни картинке, ни сюжету не уделялось никакого внимания. — Ну и как тебе фильм? Понравился? — спросил Гриффит у парня, приобнимая его и прижимая к себе. — Я думал, он никогда не закончится. Речь шла вовсе не об одном из шедевров кинематографа. — Надеюсь, так и будет, — ответил Гриффит, слабо улыбаясь и наблюдая за белыми строчками, иногда всплывающими на фоне мелькающих видеофрагментов. Как бы сильно не хотелось признавать этого, но теперь Гатс ещё больше боялся, что его бросят. И одиночество не могло идти ни в какое сравнение с осуждением или прочими эмоциями, с которыми парню придëтся столкнуться в будущем. Теперь его наконец заинтересовали собственные переживания. Ростки эгоистичности и ревности стали прорастать внутри него, делая жадным. В каком-то смысле Гатс начал понимать Гриффита. — А если… тебе всë-таки захочется детей? Как ты тогда поступишь? — вдруг озвучил он один из тех вопросов, которые ещë продолжали его беспокоить. — Мне они не нужны. Терпеть их не могу, — нахмурившись, сказал Фалкон, затем начал искать на полу свою одежду. Разгоряченное тело постепенно остывало, и становилось холодно даже с пледом. — Думаю, они… милые, добрые, беззащитные. Я видел, с какой теплотой Леон говорил о своей матери, и тогда подумал, что вкладывать в кого-то столько любви и получать еë обратно довольно приятно. Своих родителей я совсем не помню. Ни голосов, ни лиц, ничего. — Я буду отвратительным отцом, потому что не знаю, как нужно вести себя с детьми. Они капризные и требовательные, а ещë постоянно плачут и всë ломают, — продолжал перечислять Гриффит, затем замолчал, осознавая, что сейчас походил на человека, которого так сильно презирал. — Иронично. Я так ненавидел своего отца, а сейчас говорю, прямо как он. — Не узнаешь, пока не попробуешь, — попытался поддержать парня Гатс. Обычно не особо разговорчивый парень почувствовал острую потребность в общении. Давно он не болтал так непринуждëнно и легко. Тем более с братом. Раньше он постоянно надоедал Гриффиту. Даже когда получал грубый отказ, Гатс не переставал навещать своего единственного близкого друга, в тайне надеясь на взаимность с его стороны. И теперь наконец понял, каково это, стать предметом обожания Фалкона. Всë было не так ужасно, как могло показаться на первый взгляд. — Я не буду даже пытаться. Мне вполне хватит тебя. В последнее время я часто обдумываю будущее. Мне так много хочется показать тебе, Гатс. Хочу съездить с тобой в казино, в театр, в дорогой ресторан, но не могу этого сделать, потому что за мной тянется прошлое. Даже сейчас старик лежит в гробу и портит мне жизнь. Все криминальные шишки считают меня своим конкурентом, пытаются отыскать мои слабые места, как-либо задеть меня и даже убить. А я не желал всего этого, завëл легальный бизнес. Понимаю, что наживаюсь на чужих проблемах, но без этого никуда. Ведь по-другому я не умею, — говорил Фалкон, посматривая то на телевизор, то на сидевшего рядом парня. Гатс посильнее укутался в тëплый плед, затем принялся обдумывать слова собеседника. Тут в груди будто что-то кольнуло, когда Гриффит заметил лëгкую улыбку. — Никогда бы не подумал, что снова увижу, как ты улыбаешься. Я отчаялся, места себе не находил, все эти три года пытался отыскать тебя. Сначала сам выходил из дома и спрашивал у местных, не видел ли тебя кто, а потом начались митинги, и меня снова заперли здесь. Ты представить себе не можешь мою радость и сильную злость, — продолжал изливать свою душу парень, ловя на себе взгляд, излучающий тепло и нежность. — Почему ты злился? — спросил Гатс, продвигаясь ближе. Он хотел узнать как можно больше, также поведать хоть что-то о себе. — Потому что ты ушëл, ничего не сказав. Просто исчез, и от тебя не пришло ни весточки. Как, по-твоему, я должен был отреагировать? В голову столько плохих мыслей лезло, — с лëгкой грустью говорил Фалкон, держа в руках рубашку, а затем снова положил еë на диван и, улыбнувшись, спросил. — Пустишь к себе погреться? В ответ на это Гатс только распахнул плед, придерживая его, затем осторожно накрыл придвинувшегося к нему парня. А Гриффит всë жался к нему, крепко обнимая и утыкаясь в шею. Стоило только почувствовать родной запах, как плохие мысли уходили прочь. Усмехнувшись, парень сказал: — Я помню, как ты грел меня, когда я замерзал. Каска тогда сильно ревновала, хныкала, а ты потом и еë подпускал к себе с другой стороны. — Это было так давно. — Да, но ощущения всë те же. И пахнешь ты также, — прохрипел Гриффит, снова прижимаясь носом к мощной шее и закрывая глаза. Умиротворение воцарилось в тëмной гостиной, повидавшей и ссоры, и не менее бурные воссоединения. Теперь от злости и импульсивности не осталось и следа. Вот только надолго ли? Может, утром Гриффит снова станет копией своего отца, которую тот так усердно пытался воспроизвести. Но сейчас решено было хотя бы на мгновение вернуть того самого ребëнка, который скрывался за многочисленными слоями жестокости, выстроенными трудной жизнью. А Гатс по-прежнему оставался человеком, который вытаскивал неуверенного в себе мальчика наружу, утешая его. — Ты так сильно любишь обниматься… и не только, — смущëнно пробормотал парень, чувствуя, как руки Гриффита снова обвиваются вокруг его торса. — Так я понимаю, что ты рядом. Мне трудно уснуть, если не вижу тебя. Начинаю бояться и думать, что с тобой что-то случилось. — Как ребëнок, — усмехнувшись, сказал Гатс, но всë же обнял брата в ответ. Он совсем забыл о том, что недавно был похож на девушку, выпрашивающую комплименты от возлюбленного. — Ну а ты? Теперь понимаешь, что чувствуешь на самом деле? Тебе всë понравилось? — Теперь понимаю. Сначала было немного некомфортно, но потом — приятно. Спорить не буду. Раньше мне казалось, что всегда только больно. Я иногда натыкался в борделе на комнаты, в которых обслуживали клиентов. Каждый раз, думая о слезах и криках, видя, как женщин безжалостно используют, я боялся, что смогу также навредить любимому человеку. Но теперь я понял, что ошибался… — Подожди, — резко перебил парня Фалкон, хмурясь и отодвигаясь от него, заметно нервничая. — То есть ты видел, как их… и думал, что любовь — это изнасилование? А я дурак, ещë и… Блять. Понимаю, что одного прощения здесь будет недостаточно. Я же всë испортил. Казалось, парня сейчас накроет настоящая истерика. Он только сейчас смог окончательно осознать всю гнусность своих действий. — Гриффит, сейчас всë хорошо. Я в порядке, — начал успокаивать взволнованного парня Гатс, но тот снова прервал его. — Нет, Гатс, это же отвратительно. Я такое сделал с тобой, поступил так же, как и те ублюдки из борделя. Раньше я не до конца осознавал, что совершил непростительное, думал только о себе, но теперь даже мне противно вспоминать об этом, — не выдержав, Гриффит поднялся с дивана и стал ходить по комнате. Злость на самого себя засела глубоко внутри, сжигая его. — Раньше я тоже так думал, скрывать не буду, но ты не сделал так снова, — не уступал его отчаянию Гатс, говоря так уверенно, словно взял с неуравновешенного Фалкона клятву. — Но могу сделать. Конечно, теперь мне будет легче сдерживать себя, но я слишком избалован, Гатс. Если я что-то захочу, то получу это сразу жеже - таким я вырос. И с этим ничего не поделаешь, — с грустью в голосе говорил Гриффит, будто сидел на исповеди. — Я тоже не святой, Гриффит. Ты знаешь, что мне тоже тяжело контролировать себя в процессе. Если бы я боялся этого, то сбежал бы при первой возможности. Но мне тяжело бросить тебя. И это не связано с жалостью. — Почему ты так в этом уверен? — спросил Фалкон, надеясь, что у парня получится убедить его в этом. — Я знаю, потому что чувствую нечто другое. Наш первый поцелуй мне безумно понравился. Пусть в тот момент я не понимал этого из-за волнения и страха за сестру, но теперь я убеждëн в этом. Ты мне тоже нравишься. — И чем же, интересно, я так тебя зацепил, раз ты готов терпеть меня? — с неким скептицизмом спросил Гриффит, ухмыляясь. — Это ты на комплименты напрашиваешься сейчас? — усмехнувшись, Гатс в ответ задал вопрос. — Я серьëзно. — Мне нравятся все твои стороны. Та, которая требует к себе внимания, напоминает мне тебя в детстве, и даже та, которая не может сдержать свои эмоции и действия. — Допустим, я поверил. Ладно, мы засиделись. Надо бы помыться и лечь спать, — подытожил Фалкон и, вздыхая, осторожно поднялся с дивана. К костылям он уже привык, считал их частью своего тела. Правда, при длительных прогулках, они надоедали. Хотелось их бросить и побежать. Но боль, которая появлялась при ходьбе и к которой тоже появилась некая привычка, всë же сдерживала его от резких движений. В такие моменты Гриффит радовался уже тому, что может хоть как-то передвигаться, а не лежать целыми днями на кровати. — Тебе тоже нужны доказательства? — спросил вдруг Гатс, затем встал с дивана и, придерживая плед, пошëл за Гриффитом. — Боюсь, тебе сил не хватит, чтобы доказать мне, — на этот раз наступила очередь Фалкона подразнить брата. Эта провокация сработала. Хоть Гатс был сдержанным, он никогда не мог пройти мимо спора или какого-нибудь состязания. Пусть даже такого своеобразного. — Посмотрим, — пробормотал он в ответ, помогая Гриффиту подняться по лестнице, и улыбнулся, когда рядом раздался лëгкий смешок.