You belong to me

Несмотря на относительно спокойное и приятное завершение дня, всю ночь Гатс не мог сомкнуть глаз. Мысли о парне, который отчаянно ворвался в казино, и о женщине из прошлого снова нагрянули к нему. После нескольких часов бесполезных метаний по кровати он наконец вспомнил про одежду, которая осталась в гостиной и о бумажке, спрятанной в кармане брюк. Уставший Гриффит лежал рядом, не подозревая о волнении брата. И будить его Гатс не хотел, поэтому осторожно встал с кровати и спустился в гостиную. Все вещи лежали на полу, ожидая своего хозяина. И он сразу приметил их, как только спустился на первый этаж. Чтобы не споткнуться и побыстрее отыскать свою одежду, парень раздвинул тяжëлые, длинные шторы с больших окон, пропуская свет в комнату. На улице было ещë не слишком ярко, а золотистая часовая стрелка старых часов неумолимо приближалась к семи. Сейчас время будто замерло, и парень, одевшись и взяв в руки бумажку, стал думать. Позвонить, пока все спят, чтобы не втягивать в эту историю Гриффита и лишний раз не давать ему поводов для переживаний? Или, может, посоветоваться с кем-то? Но времени оставалось всë меньше. Ведь за вчерашний вечер и сегодняшнее утро могло произойти что угодно. Гатс всë же решился, подошëл к телефону и набрал номер. С каждым гудком он приближал себя к искуплению. Парню не терпелось отплатить Нине за еë доброту, и терпение постепенно улетучивалось, а внутренности будто вспыхнули, заставляя сердце биться о рëбра, в надежде выбраться из этого пожарища. Вдруг на другом конце телефонного провода раздался женский голос: — Алло? Гатс оцепенел. Слова застряли в горле сдавленным болезненным комком. Мурашки пробежались по рукам и спине, дыхание участилось из-за сильного волнения, а перед глазами промелькнули тёмные пятна. Ему не верилось, что сейчас с ним говорила Нина. — Слушаю вас, — чуть увереннее и громче произнесла женщина, вытаскивая Гатса из ступора. — Это… это квартира Джека Моррисона? — пытаясь скрыть дрожь в голосе, спросил он. — Да, — теперь неуверенность можно было услышать и в голосе хозяйки дома. Как и ожидалось, она не узнала брошенного когда-то мальчика в этой возмужавшей оболочке. — Вы хотели поговорить с моим мужем? — Нет. Мне нужен Леон. Можете позвать его? — Гатс вдруг почувствовал себя увереннее и даже в голосе можно было заметить это. — Ох, к сожалению, он пару минут назад как в школу ушëл. Вы хотели что-то передать ему? — Да. Я хотел бы поговорить с ним. Когда он вернётся, передайте, пожалуйста, что ему звонили. Сейчас продиктую номер, — сказал Гатс, затем посмотрел на тонкую бумажную полоску с цифрами, приклеенную к поверхности телефона. Как только со всеми нюансами разобрались и, казалось бы, можно уже вздохнуть с облегчением, женщина спросила: — Могу я узнать ваше имя? — Да, конечно. Я… — немного замялся Гатс, затем бросил взгляд на конверт грампластинки, лежавший на столике рядом с проигрывателем. — Билл Холидей. Его новый друг. Хотел, чтобы он помог мне разобраться с домашним заданием. В этот бред, придуманный на ходу, всë же поверили. — Хорошо. Я передам ему. Всего доброго, — сказала женщина с неким теплом и лёгкой радостью. — И вам, — парень не мог не ответить тем же. Нервозность тут же сменилась приятным спокойствием. А вместе с этим вернулось осознание абсурдности случившейся импровизации. Парень подошёл к столику с проигрывателем и взял в руки конверт, на котором была изображена темнокожая женщина. Именно её псевдоним он и позаимствовал. Тихо посмеявшись, Гатс положил пластинку на место. И пусть разумом он понимал, что его узнать не смогут, в душе всë равно засела обида. И чтобы хоть как-то отвлечься от неприятных ощущений, парень решил пойти на кухню. Скоро в особняк должна была приехать Рози, но чувство голода снова вгоняло его в некое беспокойство. Страх смерти настигал его каждый раз, стоило только желудку болезненно заныть. Эта привычка осталась у него ещë с детства, с тех самых пор, когда мальчик чуть не погиб от истощения. Гатс собрался что-нибудь быстро перехватить из холодильника, стоявшего возле красивых столешниц, сделанных из светлого дерева. Но зашумевший дверной замок двери, ведущей на задний двор, насторожил его. И ранняя посетительница не заставила себя ждать. Бодрая и розовощëкая Рози, увидев парня, тут же засуетилась. — Доброе утро, сынок. Чего так рано встал? Проголодался? — на морщинистом лице появилась добрая улыбка, а понимающие глаза тут же метнулись к холодильнику. — Сейчас приготовлю что-нибудь. Подождëшь? — Да. Доброе утро, — добавил запоздало Гатс, радуясь такому подарку судьбы в лице кухарки. Как в детстве, парень уселся за стол, наблюдая за каждым движением женщины. Сама Рози, заметив это, улыбнулась и тоже вспомнила прошлое. Сегодняшний день был довольно прохладным, пасмурным и слякотным. А в такие типичные осенние деньки она любила готовить что-то тëплое, сладкое и воздушное, словно белые облака, напоминающие о ясной погоде. Натруженные руки со слегка выступающими суставами на некоторых пальцах аккуратно ставили необходимые ингредиенты на стол. И дальше начиналось волшебство. По-другому назвать это было невозможно. Кухарка ловкими движениями замешивала тесто в пластиковой миске, затем не менее расторопно подбегала к плите, ставя на неë старую, закоптелую сковородку. — Гриффит просил сменить еë, а я не могу. С ней так удобно готовить — рука не поднимается выкинуть. Гатс в ответ только улыбнулся, с ожиданием наблюдая за тем, как легко кружится по комнате женщина. Словно она сейчас танцевала, а не готовила. Пара мгновений — и Рози снова встала у плиты и распределила густую массу по раскалëнной поверхности. Приятный запах ванили и выпечки тут же заполнил уютную кухню, заставляя живот жалобно заурчать. — Погоди немного, сынок, сейчас накормлю тебя, — склонилась Рози над сковородкой, переворачивая пышные, золотистые панкейки и тихо смеясь. — Может, помочь чем-то? — спросил Гатс, понимая, что совесть не позволит ему спокойно сидеть без дела. — Чайник пока поставить можешь. Выпьем с тобой по чашечке, посплетничаем, — сказала женщина, указывая на металлический, вычищенный до блеска, с красивыми узорами чайник, затем игриво подмигнула парню. — Хорошо. Пока вода потихоньку нагревалась, Гатс решил ещë достать пакетик с листовым чаем и кленовый сироп с верхних полок. — Вот молодец. Спасибо тебе, — заметив это, Рози мягко прикоснулась к крепкому предплечью, приободряя несобранного и витающего в своих мыслях подопечного. Гатсу пока тяжело было сосредоточиться на чëм-то. Мысли о вчерашнем вечере и разговоре сначала с Леоном, а потом и с Ниной перемешались в его голове. И одна тут же сменяла другую, надеясь, что парень сконцентрируется именно на ней. Но чем больше размышлений становилось, тем сильнее тяжелела голова. Ему нужна была помощь. Рози сразу откликнулась на зов растерянных карих глаз и нахмуренных бровей. — Садись за стол, Гатс, — мягко позвала она его, ставя на стол тарелку с горячими панкейками. На румяную поверхность тут же положили маленький кусочек сливочного масла и полили всë это золотистым кленовым сиропом, завершая прекрасную картину. Гатс помог разлить по чашкам горячую воду из тяжëлого чайника, а затем добавил в них пару ароматных листьев. Приятный аромат трав и ромашки вывел его из раздумий, и парень уже родошëл к столу без лишних метаний. Но на душе ещë висела какая-то необъяснимая тяжесть. Рози остро это чувствовала, поэтому сразу прервала работу и села рядом со своим вторым сыном. Пусть, он не был родным, но любила она его всем сердцем. — Что тебя тревожит? Кошмар приснился? — спросила женщина, притягивая к себе горячую чашку и пустую тарелку. Одну приготовленную стопочку она решила положить себе, потому что позавтракать дома не успела. Да и разделять трапезу с кем-то намного приятнее, чем молча и торопливо запихивать себе еду в рот. Разговаривать, делиться впечатлениями, медленно пить чай и наслаждаться вкусом приготовленной еды — всë это ей безумно нравилось. Увидев вдруг вспыхнувшее в глазах женщины любопытство, Гатс решил поделиться с ней переживаниями: — Я за Каску волнуюсь. Как она там? И за Гриффита боюсь. — Так вы помирились наконец. Я очень рада. Всегда хорошо ладили, а тут вдруг повздорили так сильно, — начала обеспокоенно говорить женщина, заставляя Гатса невольно улыбнуться. Еë детской наивности оставалось только позавидовать. — Я и сама за них переживаю всех. И за Гриффита, и за Каску, за Джудо, Рикерта и Пиппина. Да и за ворчуна Коркуса тоже. Ко всем так быстро привыкаю, а потом отпускать очень тяжело. У самой сердце болело так сильно, когда про вашу пропажу узнала. Да и особняк вдруг резко опустел, а сейчас снова зажило всë, — с теплотой продолжала говорить Рози, не сводя нежного взгляда с Гатса. А парню было неловко скрывать свои настоящие чувства. Он рад был бы признаться в том, что любит брата несколько иначе, чтобы хоть кто-то порадовался за него также искренне, как Рози, но всë не мог решиться. Вместо этого приходилось спускаться с небес на землю и тонуть в осознании того, что мало кто примет это. Но не только эти моменты беспокоили его. — Ещë я нашёл женщину, которая меня воспитывала до того, как нас привезли сюда, — признался он, отпивая горячий чай, который с каждым глотком наполнял его неким теплом и заставлял успокоиться. — Ах, свою матушку встретил? — искренне изумилась женщина, поднося руку к потрескавшимся из-за морщин губам. — Своих родителей я не знаю, а эта женщина нашла меня, когда я умирал. Она меня вырастила, жертвовала нам свою еду, но потом ей пришлось уехать и бросить нас с Каской. Сначала я сильно обиделся на неë, но со временем стал понимать, почему она так поступила. — И ты простил еë, — с уверенностью сказала Рози, гордо улыбнувшись. Другого от своего сына она не ожидала. — Да. И сейчас ей нужна помощь, но я не могу решиться. Не знаю, будет ли она рада видеть меня? Может, я буду напоминать ей о прошлом, — начал озвучивать свои опасения парень. — Ты не узнаешь, пока не попробуешь, сынок. Если хочется отплатить человеку добром, почему бы не сделать этого? А дальше уж она пусть сама выбирает. На еë совести останется, если обидит. А ты зато успокоишься, — говорила кухарка, невольно прикоснувшись к большой руке и заглядывая в карие глаза. — Я много о чëм жалела в своей жизни. И знаешь, что усвоила? Если стоишь перед выбором, лучше рискнуть, чем потом пожалеть о том, что так и не решился. Эта маленькая, но по-своему мотивирующая, точная речь заставила Гатса снова собраться. Парень улыбнулся и кивнул, прикоснувшись к женской руке в ответ. Он был благодарен женщине за поддержку и хотел сказать ей об этом, но его прервал внезапно зашедший на кухню Рикерт. — Доброе утро, — бодро пролепетал выспавшийся парень, подлетая к столу и спешно выхватывая маленький блинчик из тарелки Гатса. Будь здесь Гриффит, юнец вряд ли позволил бы себе такую шалость. Но сейчас он безнаказанно сел за стол, внимательно изучая окружающих его людей ещё немного осовелым взглядом. — Рикерт, тебе тоже приготовить? — спросила Рози, поднимаясь со стула и подходя к плите. — Да, пожалуйста, — лучезарно улыбнувшись, попросил он и невольно прикоснулся к урчащему животу, затем пошëл заваривать себе чай. Гатс тем временем молча доедал свою порцию, слушая тихий диалог кухарки и юноши. Видимо, так проходило каждое утро в этом огромном доме. Было приятно сидеть в теплой комнатке, ощущать запах домашней еды, слышать звонкий смех и не думать о проблемах. Он рад был отвлечься хотя бы на пару минут, ведь вскоре его голову забили мысли о брате. Отпускать его сегодня на работу не хотелось, особенно после вчерашних откровений. Ведь ничего хорошего, кроме прибыли, этот бизнес не приносил, и потерять Гриффита так быстро он не был готов. — Как там на улице, интересно. Сильно холодно? — произнëс вслух свои мысли Рикерт, ставя чашку на стол и подбегая к двери. Не успела Рози остановить юнца, как он тут же вышел наружу, но по каменным порожкам спускаться к грязной траве и лужам не стал. Парень собрался было, дрожа от сильного холода, забежать обратно в нагретую комнатку, но замер, прислушался. Остальные сразу обратили на это внимание, также напряглись, пытаясь что-то услышать в шелесте опавшей листвы и свисте сильного ветра. С крыши капали остатки ливня, стекаясь в небольшую лужу возле порожек. И казалось бы, ничто не нарушало в этот момент мрачную осеннюю симфонию. Но всë же сквозь смесь звуков что-то прорывалось и доходило до чуткого слуха Рикерта. Он осторожно спустился по порожкам, смотря под ноги. И с каждым шагом едва слышимый писк усиливался. Парень едва смог заметить среди серой грязи и слякоти маленький, намокший комочек шерсти. Это был котëнок. Он жалобно мяукал, дрожал, выпускал когти, цепляясь за посеревшую траву, чтобы сильный порыв ветра не унёс его хиленькое тельце. Рикерт без промедления взял его на руки, затем быстро пошëл к дому, чтобы показать находку остальным. — Тут котëнка кто-то оставил. Может, кошка принесла, — предположил парень, протягивая Гатсу маленький, мяукающий и продрогший комочек. — Вряд ли такой маленький сам дополз, — уверенно сказала Рози, затем громко вздохнула, наблюдая за растроганным Гатсом. Тот же не сводил глаз с малыша, дрожавшего в тëплых руках. — Можно? — спросил он неуверенно у Рикерта, который сразу вручил ему найдëныша и широко улыбнулся. Такое хрупкое, маленькое создание жалобно мяукало, тянулось куда-то, едва стояло на трясущихся лапках. И этот промокший, исхудавший и грязный малыш сразу напомнил Гатсу о его детстве. Его также подобрали на улице, выходили, подарили любовь и кров. И на его плечи снова легла очередная ответственность, как только большая ладонь почувствовала холодное и колючее прикосновение маленьких когтей. — У нас есть молоко? — спросил он, прижимая беззащитное создание к себе, и посмотрел на Рози. — Должно быть, — засуетилась женщина, подходя к холодильнику, и ловко налила из стеклянной бутылки молоко в маленькую кастрюльку. — Его прокипятить надо. — Хорошо, — сказал Гатс, задирая водолазку и накрывая тëплой тканью котёнка. Рикерт учтиво отвëл взгляд, замечая на животе свежие синяки и засосы, затем принялся искать полотенце, в которое можно было завернуть малыша. — Как его накормить? Он вряд ли умеет лакать. — Да. Вспомнила, у меня где-то пипетка должна быть, — сказала кухарка и полезла в висячие полки. Она достала оттуда маленькую железную коробочку и принялась быстро искать в ней маленький флакон, закрытый крышкой. На обветшалой этикетке был нарисован цветок ванили. И пусть экстракт в этом маленьком сосуде уже давно закончился, сладковатый запах всë равно остался. Довольная своей работой, женщина быстро сняла с кастрюли закипевшее молоко, которое уже планировало побег с сотейника. Гатсу оставалось только с восхищением и волнением наблюдать за женщиной, крутившейся по кухне, знавшей каждый уголок и поворот в этом замкнутом небольшом пространстве. Рози осторожно слила горячее молоко в маленький флакончик, закручивая в него крышку-капельницу, которую по ошибке называла пипеткой. Но на это парни не обратили никакого внимания. Все взгляды были устремлены на котëнка, который медленно, но упорно карабкался вверх по тонкой водолазке, надеясь отыскать заветное молоко. Но ткань, пусть и была тëплой, всë же сильно отличалась от мягкой шерсти, и малыш путался, однако продолжал водить мокрым носиком по животу Гатса. И тот быстро перехватил его, прижал к груди и укрыл большими руками, словно одеялом. Но этого было мало. Голод заставил котëнка запищать ещë сильнее, словно в тот момент у него открылось второе дыхание. Он звал свою непутëвую мать, надеясь, что она отыщет его и накормит, снова окружит своим знакомым запахом и мягкой шерстью, согревая, вылизывая и мурлыча. Рози суетливо встряхивала флакон, надеясь, что так молоко остынет быстрее, а Рикерт тем временем намочил найденное старое полотенце тëплой водой и протянул его Гатсу. — Протри немного голову, может, он подумает, что мать его вылизывает и утихнет, — сказал парень, чуть не плача. Он с большим вниманием наблюдал за Гатсом, который аккуратно подцепил пальцами мокрый край полотенца и с осторожностью провëл по мордочке. Грязь постепенно стиралась: уже показался розовый носик и серое пятнышко возле маленького ротика. — Вот, — подбежала к ним Рози, отдавая одному из них флакон. Рикерт засмеялся бы, наблюдая за большим и растерянным парнем, который с ювелирной точностью и аккуратностью прислонил к мордочке носик крышки. Поначалу запах ванили казался незнакомым и, фыркая, котëнок отказывался пить. Но почувствовав сладкий, приятный вкус, он жадно впился в новый источник жизни. Тихо причмокивая и не открывая едва раскрытые веки, малыш даже не заметил, как его перенесли в просторную гостиную. Но смену положения и некую устойчивость он смог ощутить, и сразу замурлыкал, слабо массируя лапками ткань водолазки. Гатс же продолжал лежать на диване, улыбаясь, прикрывая себя и котëнка тëплым пледом, чувствуя, как влага с шерсти постепенно переходит на его одежду. Через несколько минут насытившийся малыш оторвался от флакончика и, пригревшись, уснул. А парень ещë долго наблюдал за ним, не решаясь шевельнуться. Хотя погладить мокрую шëрстку и прикоснуться к холодному носику хотелось. Поначалу он сильно переживал, боялся, что не сможет спасти найдëныша, но теперь умиротворение снова вернулось к нему. Вместе с ним в душе появилось нечто приятное, вселяющее надежду на лучшее. Теперь он отчасти понимал, какие эмоции испытывала Нина, когда подобрала его. Согревшийся комочек перестал дрожать и громко мяукать, словно действительно встретился со своей матерью. Гатс едва сдержал слëзы, понимая, что сам не мог насладиться беззаботным детством. Он ничего не помнил, даже не знал, желанным ли он был ребёнком. И отчаяние выходило из него вместе со слезами. Осознание того, что у него из близких почти никого не осталось, снова пугало и навевало сильную тоску. Он готов был сорваться с места и побежать к Гриффиту, чтобы заключить его в объятия и убедиться, что сейчас он не один и есть люди, которые его любят. Но посапывающий на груди котëнок заставил его лежать смирно. Вскоре Гатса тоже сморило. Аккуратно оградив малыша рукой, спрятав ото всех, он тоже спал. Настолько крепко, что даже не услышал громких шагов, звучащих в унисон с постукиваниями костылей о ступеньки. Он не ощутил приятного запаха дорогого одеколона, только вздрогнул, почувствовав щекочущее прикосновение длинных волос к щекам. Гриффит осторожно поцеловал парня в висок, тихо попрощался с ним и ушëл, не замечая спрятанного под пледом сюрприза. Зато когда Фалкон через пару часов вернулся с работы, его уже ждал проснувшийся Гатс, который не переставал сидеть на диване, укутанный пледом. Он широко улыбался, смотря на свою большую ладонь. Поначалу Гриффит забеспокоился, подумал, что у брата на фоне стресса начались галлюцинации, но потом понял причину такой радости. Это был серый, пушистый котëнок, не раскрывший полностью свои глаза и упорно питающийся через крышку-капельницу. — Я не услышал, как ты уехал. Как всë прошло? — спросил Гатс, улыбнувшись, и взглянул на удивлëнного парня. Тот же присел на другую сторону дивана, внимательно наблюдая за тем, с каким старанием брат поил котëнка. И снова добрая, нежная улыбка предназначалась не ему. Возможно, ревновать к беззащитному детëнышу кошки было довольно глупо, но внутри Гриффита потихоньку начинали бушевать эмоции. Он снова почувствовал соперничество за внимание, и хорошее настроение его резко сошло на нет. Или всё же причиной такого поведения была вовсе не конкуренция? Гатс был настолько рад видеть окрепшее маленькое существо, мурлыкающее в его руках, что не обращал никакого внимания на гнев. А тот уже медленно перетекал на пол, подползал к дивану и поднимался по деревянным ножкам. — Что это? — спросил Фалкон и едва мог спрятать агрессию в голосе. — Котëнок. Его нашли на заднем дворе, — ответил парень, аккуратно проводя указательным пальцем по серой мордочке. — Серьëзно? Только зверья тут не хватало, — с неким отвращением произнëс Гриффит, затем оскалился, когда увидел маленькие точки вместо глаз. Те ещë не до конца прорезались. — Страшила какой. — Перестань. Что снова случилось? Сейчас Гатс больше походил на жену, которая сидела на диване, обнимая ребëнка, и встречала мужа. Но это сравнение не могло успокоить Фалкона. Страх того, что брат в будущем захочет себе ребёнка и полноценную семью, накрыл его, мешая нормально мыслить и вызывая очередной прилив злости. Но счастливая улыбка, которую редко можно было увидеть на вечно хмуром лице, успокаивала, нравилась ему гораздо больше, чем грубый голос. — Нет. Просто мне не нужна живность в доме. От них только проблемы и зараза. — А что тогда ты считаешь хорошим, Гриффит? Себя? — грубо спросил Гатс, прикрывая рукой фыркающего котëнка, словно пытался сейчас скрыть его от бурного потока желчи. — Нет. Тебя. Ты слишком хороший, и этим все пользуются, а меня злит это, — Фалкон пока держался и не повышал голос. Он не мог обидеть возлюбленного, тем более после того, как узнал о его детской травме. — Это безумие. Ты похож на одержимого. Что плохого в том, что я хочу позаботиться о ком-то? Подожди… Ты серьëзно? — парень вдруг осознал причину. — Ревность, Гриффит? Знаешь, иногда твоë поведение выводит меня из себя. — Да? Что ж, сочувствую тебе, потому что я не смогу измениться. Будешь дальше терпеть меня? — резко выпалил парень в ответ, затем пожалел о сказанном. — Гатс… — Буду. — Что? — удивлëнно спросил Фалкон, пытаясь снова отыскать в уверенном взгляде хотя бы толику лжи. Но еë там не было. — Буду терпеть, если это никому не навредит. — Ты же сказал, что я тебя раздражаю. Так зачем насиловать себя? — Гриффит уже откровенно не понимал, к чему ведёт этот блеф, но продолжал говорить. — Я не сказал, что ты меня раздражаешь, просто иногда твоë поведение выходит за грань. Сам подумай, ты же ревнуешь ко всему, что движется. — Потому что ты только начал уделять мне внимание, беспокоиться обо мне, а сейчас снова переключаешься на кого-то другого. Я боюсь, ты снова закроешься от меня. — Что за глупости? Я всегда был рядом, даже когда ты избегал меня. Не помнишь этого? — Гатс продолжал спорить, отстаивал свою точку зрения, а котëнок тем временем медленно подползал к его шее. Маленькие коготочки, цеплялись за ткань, позволяя малышу карабкаться всë выше. В какой-то момент розовый носик наткнулся на что-то мягкое и горячее. Понюхав кожу на шее, котëнок лизнул еë, заставляя Гатса отвлечься от разговора. То же самое сделал и Гриффит. Недовольный взгляд тут же прошëлся по пушистой шерсти дымчатого цвета, затем подольше задержался на трясущихся лапках и длинном торчащем трубой хвосте. Смешок вырвался быстрее, чем Фалкон сообразил, что сделал это. Уж очень зрелище это было забавным. — Упëртый какой, — произнëс он уже без злости, продолжая наблюдать за котëнком. — Кличку придумал? — Нет ещë. И не переводи тему, манипулятор, — сказал Гатс с неким облегчением. Теперь он не переживал так сильно за своего маленького подопечного. — Я не манипулятор, а собственник, — ответил Фалкон, затем подошëл к дивану и взял котëнка за шкирку, буквально отрывая его от водолазки. — Осторожнее, Гриффит, — с беспокойством сказал парень, наклоняясь ближе к брату и придерживал малыша руками. А длинные, изящные пальцы тем временем провели по выпуклому животу, осторожно подцепили маленькую поджатую к телу лапку, отодвигая еë от промежности. — Самка. Жаль. Хотя, есть у меня на примере подходящая кличка. Пепельница. — А почему не перечница? — саркастично спросил Гатс. Кличка ему явно не понравилась. — Ты же не хочешь оставлять еë здесь. Зачем называешь тогда? — Я оставлю еë. Напоминает она мне кого-то. Такая же упрямая, как ты, — Гриффит снова успокоился, даже смирился с очередной соперницей. Словно сама судьба ставила ему палки в колëса. Но радовало хотя бы, что на этот раз конкурентом за внимание Гатса была не очаровательная девушка, а жалобно пищащий комок шерсти. К тому же парень теперь снова был уверен в своих силах, поэтому не переживал. Было тяжело сдерживать себя, постепенно менять своё поведение, но ради возлюбленного он решительно это делал. И улыбка, снова появившаяся на смуглом лице, служила наградой за терпение и работу над собой. — Спасибо, Гриффит. — Только придëтся тебе на пару часов еë к кому-нибудь пристроить. — Почему? — Хотел тебя отвезти кое-куда. Собирайся. — Куда? — не унимался Гатс и задал очередной вопрос, хотя что-то ему подсказывало, что он так и не получит ответа. — Скоро узнаешь. После этого Гриффит положил на диван пакет, который до этого стоял у кофейного столика, и ушëл на кухню. Это был очередной подарок, и знакомые буквы, украшавшие чëрный картон, сразу натолкнули на мысли об одежде. И парень угадал. Его явно пытались купить — так могло показаться вначале. Но потом Гатс понял, что по-другому проявлять свои чувства и заботу Фалкон не умел. Осторожно положив котëнка на тëплый плед, он достал новые вещи. Приятный, уже ставший привычным запах дорогих духов снова накрыл его вместе с теплом немного колючего, изумрудного свитера. А на светло-синие джинсы парень сразу обратил своë внимание. Они резко выделялись из того строгого стиля, которого обычно придерживалась семья Фалконов. Да и для него самого такая одежда была не особо привычной. Но другого выхода не было. Переодевшись и взяв своего нового друга с собой, Гатс пошëл искать Гриффита. А тот уже ждал его за кухонным столом вместе со своими подчинëнными и Рози. — Проходи, сынок, — просияла женщина, увидев парня. — Как там котëнок? — Уже лучше. Присмотрите за ней? — Конечно. Давай еë сюда, — улыбнувшись, женщина прижала малышку к себе и едва не начала качать еë на своих руках. — Девочка, значит. Красавица. Как назвали? — Пепельница, — ответил Гриффит, ухмыляясь. — Забавно, — сказал Рикерт, подбегая к кухарке, и осторожно погладил котëнка. Вся комната тут же оживилась и наполнилась положительными эмоциями. Каждый посчитал своим долгом поглазеть на маленькую гостью, погладить еë и умилиться. Только Гриффит продолжал сидеть за столом и наблюдал за Гатсом, скользя взглядом по подтянутым бëдрам и заднице. Он, как всегда, был доволен своим выбором в плане партнёра и нарядов. — Советую тебе перекусить чем-нибудь перед поездкой, — сказал он, хлопая по стулу рядом с собой и приглашая возлюбленного за стол. — Ты не скажешь мне, куда мы поедем? — Нет. Это сюрприз. — Надеюсь, приятный, — без всякого энтузиазма сказал Гатс, хотя у него было хорошее предчувствие. Недомолвки распаляли любознательность парня всë сильнее. С другой стороны, ощущение это, пусть и раздражало моментами, но в основном было приятным. Прямо как в детстве, когда ждешь подарок на Рождество. Радость переполняла его, даже аппетит улучшился. Гриффит наблюдал за парнем, словно сам мог насытиться сейчас, просто посмотрев на возлюбленного. Но этот голод невозможно было утолить так просто. Гатс чуть не подавился, когда почувствовал прикосновение на своём бедре. Лëгкая ухмылка тронула розовые губы, а сам Фалкон смотрел на столпотворение, образовавшееся у дверей, ведущих в гостиную. — Гриффит… — прошипел парень как можно тише, прикасаясь к холодной руке, которая снова скользила выше по бедру, подбираясь к паху. — Снова хочу тебя, — прошептал он в ответ, едва касаясь губами покрасневшего уха. — Прямо на этом столе. — Перестань, — пробормотал Гатс, отодвигаясь от Фалкона, чтобы продолжить трапезу, но тело снова отреагировало на нежные прикосновения и жаркий шëпот. Спина покрылась мурашками, а взгляд устремился на бëдра, на которых ещë осталось тепло прикосновений. Даже такие мимолëтные знаки внимания заводили парня с пол-оборота. Он резко захотел схватить Гриффита за воротник тëмно-зелëной рубашки и притянуть к себе, но окружившие их люди мешали осуществить это. Поэтому приходилось сдерживаться, молча доедать свою порцию и выдвигаться в путь. На этот раз с ними поехали Пиппин и Джудо, а Рикерта оставили дома, чтобы тот помог Рози присмотреть за котëнком. Сам юноша был не против небольшой передышки и разгрузки, как физической, так и моральной. — Есть какие-нибудь предположения по поводу места? — спросил Гриффит, усаживаясь на заднее сидение, заранее отдавая Пиппину костыли. — Нет. Не думаю, что смогу угадать. Твои мысли в последнее время понять всë труднее, — ответил парень и окончательно усмирил свою любопытство. Сейчас он радовался тому, что смог хоть куда-нибудь поехать. Будь то маленькое озерцо, теннисный корт или парк — везде было бы интересней, чем в душном, огромном доме. И глоток свежего воздуха — просто необходимость. А улыбка Гриффита наталкивала на мысли о том, что он был уверен в своëм сюрпризе. Интерес тем временем распалялся сильнее. Одно было понятно точно — они едут не в город, потому что машина свернула в противоположную сторону от знакомой дороги. Громко вздохнув, Гатс вызвал тихий смешок у своего брата, но на откровения вывести не смог. Для большей информации нужно было как-нибудь задобрить его, и то вряд ли бы это помогло. А Фалкон словно прочëл его мысли, придвинулся ближе и оставил лëгкий поцелуй на покрасневшей щеке. — Так задумался. Дать подсказку? — спросил он так тихо, что из-за песни, доносившийся из магнитолы, его едва можно было услышать. Длинные белые пальцы схватились за чëрный воротник пальто, и Гатс снова оказался в плену. Только на этот раз ощущения сильно отличались, да и реакция парня тоже. Ответ на этот дерзкий жест последовал незамедлительно. То ли ему передалось игривое настроение Гриффита, то ли чувства вырывались наружу. Но он был уверен — сдерживать себя не нужно. Наплевав на подчинëнных, которые в любой момент могли повернуться к ним и всë увидеть, возможно, даже мысленно осудить, Гатс смело поцеловал возлюбленного в уголок розовых, красивых губ. Так хотелось, и парень не видел смысла отказывать себе в небольшой шалости. Ему не дали и секунды на размышления. Руки легли на шею, перекрывая путь к отступлению, и Фалкон сразу углубил поцелуй. Не совсем уместный, но в то же время страстный жест вызывал у обоих эйфорию. Гатс отвечал не менее пылко, словно соревновался сейчас с Гриффитом за первенство в этом приятном поединке. Теперь возможность попасться, наоборот, вызывала некий азарт, заставляла поступать необдуманно и нагло. Тихое рычание, частично пропавшее в поцелуе, пускало новую волну мурашек по телу, заставляло прикусывать мягкие губы в ответ. Пальцы медленно поднимались с шеи на затылок, сжимали короткие тëмные волосы и слегка оттягивали их. Гатс прервал поцелуй, бросив удивлëнный взгляд на Гриффита. Тот пока молчал и смотрел на дорогу, надеясь, что помимо знакомых машин, увязавшихся за «Импалой», не заметит другие, более подозрительные. Он поддался порыву, не думая на тот момент, что сможет подвергнуть возлюбленного опасности, но всë же смог взять себя в руки. — Потом продолжим, — спокойно сказал он, отодвинувшись на безопасное расстояние, чтобы не сорваться снова. — Хорошо, — ответил Гатс так, словно несколько секунд назад ничего не происходило. Оба поправили свою одежду, затем отвернулись друг от друга, снова прикидываясь чужими. Но распухшие, покрасневшие губы продолжали пылать, а желание только усилилось. Никто не знал, как утолить ужасный голод. Но вскоре им предстояло выяснить это в более интимной обстановке. Гатс снова страдал от предвкушения, только теперь ему хотелось поскорее доехать до особняка. Благодаря Гриффиту он мог почувствовать себя живым, настоящим человеком, а не щитом. И любить у него потихоньку получалось, и эмоции без страха показывать. Он думал, что меняет своего брата, а в итоге сам подвергался некому метаморфозу. Пусть сейчас его сложно было узнать и понять, парня всë устраивало. Ведь вместо того, чтобы разрываться на части ради кого-то, вкладывать всего себя для оплаты непомерного долга, Гатс ощущал долгожданные спокойствие и любовь. Как ни странно, всë это ему подарил именно брат. Хотя между ними были далеко не родственные отношения. — Подъезжаем уже, — сказал Джудо, заметно оживившись. Это было очевидно, ведь знакомая, немного обветшалая крыша монастыря показалась из-за еловых макушек. Сердце Гатса будто ухнуло вниз, когда он заметил знакомую дорогу, ведущую к железным, местами поржавевшим воротам. Даже дар речи на мгновение пропал, как и способность слышать, словно его сейчас окружил вакуум. Как только машина остановилась, он выбежал из неë, не обращая внимания на остальных. Дрожавшие и онемевшие от волнения ноги сами несли парня вперëд, прямо к знакомой невысокой калитке. Через неë можно было перемахнуть: просто упереться руками в железные прутья и подпрыгнуть со всей силой, пульсирующей внутри из-за скачка адреналина. Но только натруженные пальцы прикоснулись к холодному металлу, громкий голос вывел парня из своеобразного транса. — Гатс, — громко позвал его Гриффит, будто знал, что тот пару секунд назад собирался сделать. — Немного терпения. Но как раз в этот момент, может, по воле судьбы, на улицу вышли юные прислужницы, радуясь окончанию молебна. На хрупких плечиках уже лежали тëплые, большие куртки цвета асфальта. Розовощëкие, улыбающиеся, они спешили каждая в свою келью, но потом резко замерли, заметив у ворот незнакомцев. Даже Гатса девушки сначала с трудом узнали, но одна из них ни секунды не колебалась, сразу сорвалась со своего места. Эмоции, которые Каска сдерживала, рвались наружу, раздирая еë грудную клетку изнутри, с громким хрипением и дрожанием проходили через горло. — Гатс! — кричала она, не веря своим глазам. Ноги путались в длинном подоле подрясника, и монашка спотыкалась, но в одно мгновение возвращала равновесие. Продолжала бежать, придерживая юбку покрасневшими от холода пальцами, всхлипывая и улыбаясь. Ей казалось, что стоит только на пару мгновений опустить глаза, и знакомый образ исчезнет. Но Гатс не пропадал, так и держался за железные прутья в ожидании. Гриффита это не раздражало. Напротив, радость парня сейчас была настолько сильной, что передавалась окружающим. И в тот момент он сделал вывод, что хотел постоянно видеть брата счастливым. — Каска, — хрипло позвал он сестру, которая подбежала к нему и бросилась на шею, крепко обнимая и целуя мокрые от слëз щëки. Пусть в тот момент железная перекладина упиралась ему в живот, доставляя дискомфорт и боль, он обращал внимание только на тëплые прикосновения, знакомый голос, прерываемый всхлипами. На душе вдруг наконец стало слишком спокойно и хорошо, будто не было между ними недомолвок. Оба были настолько счастливы видеть друг друга, что им тяжело было прервать долгожданные и нужные объятия. — Прекращай, давай, а то Гатсу тяжело так висеть, — заворчал Гриффит, суетясь вокруг воссоединившихся брата и сестры и заметно переживая за первого. Каска его послушалась, хотя даже взглядом Фалкона не удостоила. Она продолжала смотреть на близкого ей человека, поглаживая горячие, раскрасневшиеся щëки. Несколько секунд зрительный и тактильный контакт не прерывался, словно через взгляды и прикосновения девушка извинялась перед братом снова. И виноватый взгляд подтверждал это. Только Гатс в ответ на это тепло улыбнулся и погладил мягкую, мокрую от слёз щеку, говоря этим, что не обижался вовсе, всë понимал. — Потоп сейчас здесь устроите, — продолжал говорить Гриффит, а затем отвлëкся, заметив вдалеке знакомую тень. Монахиня торопливо шла по дорожке прямо к непрошенным гостям, явно злясь из-за своевольного поведения послушницы и нарушивших покой посетителей. Однако, заметив среди них красивое бледное лицо, женщина заметно подобрела, и даже походка еë как-то смягчилась. — Добрый день, — начал разговор Гриффит, слегка склонив голову вбок и улыбаясь. — Вот, брата к сестре привëз. Разрешите поговорить им пару минут? — Здравствуйте, — ответила она, слегка прищурившись и фальшиво улыбнувшись в ответ. — Можно, конечно. Только и я бы с вами хотела поговорить. Намëк был прямым, как рельса, и понять его смог бы даже дурак. А Фалкон не считал себя глупым, поэтому сразу проследовал за женщиной в еë кабинет, чтобы распрощаться с парочкой портретов королевы, которые лежали в толстом кошельке. Пока у него была возможность купить счастье брата, он пользовался ею по полной, не жалея никаких средств. Ведь денег у него было гораздо больше, чем понимания и опыта в отношениях. Зато чутьë, как всегда, не подводило. Как только последняя преграда в виде калитки была снята с пути, Гатс подбежал к сестре и обнял еë уже гораздо крепче. Каска тихо вскрикнула, когда перестала чувствовать землю под ногами, но затем звонко засмеялась. Как только объятия закончились, девушка отстранилась от парня, чтобы рассмотреть его получше. — Ты теперь на мужчину стал похож, оброс весь и немного поправился. Но тебе идëт, а то в последнюю нашу встречу исхудавший был. И уставший, — в тëмных глазах снова показался знакомый огонëк, но потом Каска напряглась и огляделась. — Пройдëмся? — Давай, — ответил ей Гатс, сразу давая ей свою руку, позволяя сестре обхватить крепкое плечо. Так и пошли они по протоптанной среди разноцветной листвы дорожке, оставляя позади любознательные взгляды монашек и подчинëнных Фалкона. Они спрятались за голыми ветвями высоких кустарников и невысокими туями от чужих глаз и ушей, чтобы поговорить. Гатс даже знал, на какую тему им придëтся общаться, долго готовился к этому. Теперь он был уверен во всëм, тем более в своих чувствах. — Вижу, Гриффит заботится о тебе. Даже слишком, — в голосе явно сквозило пренебрежение и недоверие, но в то же время беспокойство. — Да. И он мне нравится, — Гатс решил сказать напрямую, не ходить вокруг да около, чтобы подготовить сестру к неожиданному заявлению. — Вот как? Ты уверен в этом? — переспросила девушка, думая, что брат стал жертвой неопытности и в будущем пожалеет о своём выборе. Что чувства затмили ему глаза, да и сам Фалкон не показывал себя настоящего. — Да. Я чувствую это. И я уверен, — отвечал Гатс чëтко, продолжал идти вперëд, не напрягаясь. — Хорошо, если так. Значит, он не обижает тебя. — Нет, — подтвердил парень, чтобы не волновать сестру понапрасну. Он никогда не расскажет ей в подробностях о первой встрече с Гриффитом спустя три года разлуки. Об этом решено было потихоньку забыть, как о страшном сне. Ведь сейчас всë было иначе и поводов для беспокойства больше не появлялось. — Надеюсь, так и есть. — Зачем мне тебя обманывать? — остановился парень и посмотрел на девушку. — В ответ на мою ложь, — с некой грустью произнесла она, затем снова опустила взгляд. — Я не злюсь. Больше ни на кого. — Ты слишком добрый, Гатс. Но в то же время это и хорошо. Если долго держать в себе обиду и злобу, можно с ума сойти. Прямо как Гриффит, — съязвила Каска. — Я люблю его, — вдруг выпалил парень, надеясь, что хотя бы так сестра убедится в его искренности и перестанет осуждать Фалкона. Ответом послужил удивлëнный взгляд. Первое время Каска ничего не говорила, просто смотрела, пыталась хоть как-то уловить неуверенность во взгляде или жестах. Но вместо этого столкнулась с напряжëнным, тяжëлым взглядом. — Ты злишься на меня, потому что я про Гриффита так сказала? — Да, потому что ты неправа. Согласен, он иногда ведёт себя странно, но просто по-другому выражать чувства не умеет. Зато не скрывает этого и говорит честно, как думает, — ответил Гатс, затем понял, что на мгновение потерял контроль и нагрубил. — Прости, я не хотел ссориться с тобой. — А мы и не ссорились. Всë хорошо, Гатс. Просто я переживаю. Но если тебе с ним правда хорошо, я тебя не удерживаю и не отговариваю. Наоборот, я буду очень рада, если и ты будешь счастлив. — И ты… не перестанешь со мной общаться? Я же, не такой, как остальные мужчины, — парень попытался как-то осторожно намекнуть на свою ориентацию, надеясь, что Каска не испытывает к нему отвращения из-за этого. — Ты мой брат. Человек, который всю жизнь присматривал за мной, заменил мне родителей. Как я отвернусь от тебя? — сказала девушка уверенно, поворачиваясь к парню лицом и слегка повышая голос. — Никогда, Гатс, слышишь? Что бы ты ни сделал, что бы ни выбрал, я всегда буду рядом. — Спасибо. Крепкие руки тут же обхватили хрупкие плечи, стискивая их в объятиях. Гатс не ожидал услышать такие слова, радовался сказанному, как ребëнок, и снова позволил себе заплакать. — А если этот… Гриффит тебя обидит, я не посмотрю, что парень, и надеру ему зад, — ответила девушка уверенно, обнимая брата и улыбаясь. После небольшой паузы, разговор возобновился. Гатс решил рассказать девушке обо всëм: особняке, который внешне никак не изменился, о Рози и Джордже, о смерти Филиппа, даже Леона и Нину упомянул. А с последних новостей Каска была в таком шоке, что несколько минут пыталась осмыслить сказанное, отказываясь это осознавать. С трудом верилось, что в таком большом городе у брата получится пересечься с женщиной, которую они не видели больше десяти лет. — Значит, она больна, — повторила девушка слова Гатса и задумалась. — И ты хочешь помочь ей? — Да. Надеюсь, Гриффит меня поддержит. — Может, не стоит тебе вмешиваться в это? Предчувствие у меня плохое, — с беспокойством сказала Каска, даже неосознанно тронула брата за руку, надеясь так уберечь от ошибки. — Я не могу иначе. Меня беспокоит это. Хочу начать жить заново, избавиться от старых долгов. — Ты отплатил ей достаточно, Гатс, выполнил еë просьбу. Ты всегда даёшь больше, чем нужно. Успокойся и позволь решить это другим. — Не могу, Каска. Это тяжело. Боюсь, иначе не получится. — Не думала, что скажу это. Надеюсь, Гриффит не станет потакать твоим прихотям, — сказала девушка, грустно улыбаясь. Она ещë долго потом будет прогонять в голове по нескольку раз этот разговор, на это у неë будет вся ночь. А сейчас Каске оставалось только наслаждаться приятной компанией и надеяться, что время, выделенное на беседу, не иссякнет так скоро. В итоге они вернулись к той же калитке, возле которой их ждал один из подчинëнных — Джудо. — Каска, — неуверенно позвал он девушку, надеясь, что она не убежит от него. А монашка огляделась по сторонам в надежде, что за ними никто не наблюдает. Как только она убедилась в этом, тут же подбежала к парню, затем крепко обняла его. — Я бы очень хотела поговорить с тобой, но пока мне тяжело. Не искушай меня, жди, прошу, — шептала она, обжигая горячим дыханием шею парня и незаметно целуя еë. Она знала, что этот проступок ей потом долго придëтся вымаливать, но мимолëтный, в то же время приятный порыв того стоил. — Обещаю тебе, — сказал Джудо, проводя руками по обветренным щекам, и сдержанно поцеловал девушку в лоб. — Сколько потребуется, столько и буду ждать. Девушке хватило и этого, чтобы просиять и улыбнуться. Радостная и умиротворëнная Каска пошла обратно к монастырю. Обнимая обрата на прощанье, она пожелала ему удачи, потом для большего спокойствия перекрестила его. Мимо Гриффита просто пройти она не смогла. Остановившись напротив довольного собой парня, послушница сказала: — Не обижай его. Узнаю, прибью. В ответ на это Фалкон усмехнулся. — И не собирался, — также надменно и холодно ответил он, провожая девушку хитрым взглядом. Побить человека с травмой не составит особого труда, но надо приложить немало усилий, чтобы потягаться с Гриффитом. Ему было плевать на угрозы Каски, ведь парень и без них мог себя контролировать. Тем более он не собирался вести себя также отвратительно, как раньше. Теперь он осознавал свои ошибки и пытался их исправить. Раздражение его после этого замечания только возросло. Тихо цыкнув, Фалкон снова опëрся на костыли и пошëл к машине. Только нежный взгляд карих глаз и широкая улыбка успокоили парня. Гатс благодарил его за встречу с сестрой. Пусть и не сказал ни слова, но эмоций было вполне достаточно, чтобы приятное тепло разлилось по телу Гриффита.