You belong to me

Большие, широко распахнутые окна впускали в маленькую комнату тëплый ветер и уносили на улицу запах свежеприготовленной еды. Тонкий белый тюль слабо колыхался над столом, нагло лез прямо в тетрадь, норовил угодить прямо в капли чернил на белой бумаге. Но Гатса это не раздражало, напротив, слышать щебетание птиц и тихие разговоры Рози ему нравилось. Чаще всего он делал домашнее задание именно здесь, на кухне. Однако в последнее время его что-то отвлекало от привычных занятий. Кухарка спустя несколько дней таких посиделок заметила, как парень выпрямлялся и вытягивал шею, затем пытался аккуратно выглянуть из-за тюля. Гатс даже не думал трогать его грязными из-за чернил пальцами. К пятнадцати годам он не привык к перьевой ручке и часто пачкался, что старался скрыть от Филиппа и Гриффита. Любопытство женщины не выдержало, и она подошла к столу, заглядывая сначала в учебник, затем посмотрела на грязную от чернил тряпку и только потом в окно. Оно выходило как раз на задний двор. Там на фоне деревьев, едва покрытых листвой, выделялись высокие стойки, к которому с помощью стальных растяжек был прикреплëн крепкий металлический стержень. На нëм повис невысокий, жилистый парень. Белые, словно снег, волосы были собраны в небрежный пучок. Некоторые локоны струились по голой, мокрой спине, на которой можно было заметить перекатывающиеся при каждом движении мышцы. Это зрелище почему-то вызывало у Гатса восхищение и странный трепет. Он мог подолгу наблюдать за тем, как подтягивается его брат, а потом, осознавая это, краснел и отводил взгляд. — Что-то часто он тренироваться стал, ещë и раздетый в такую погоду. Весна недавно началась, и всë, куртку снимать можно. Весь мокрый сейчас, а потом будет с температурой лежать, — проворчала Рози, сдувая тëмные пряди, прилипшие ко лбу, затем бросила взгляд на вздохнувшего Гатса. — Тоже хочешь на улицу выйти? — Нет. Я и так слишком высокий и… большой. Меня чаще старшим братом называют, чем Гриффита, поэтому он и тренируется. Гатс ещë хотел хотя бы одним глазком посмотреть на парня. И подняв голову, замер. После недолгой передышки, Фалкон начал подтягиваться с большей силой. Тренировки действительно сделали его более выносливым, крепким. Да и подрос он знатно, почти догнал брата. — Ты так говоришь, будто стесняешься. Чем же это плохо? Девушкам нравятся сильные. Видишь, даже Гриффит старается не отставать от тебя. Гатсу было всë равно на мнение противоположного пола, и первое время его это напрягало. Когда они с братом и сестрой гуляли по городу, много кто пытался заговорить с ним, а парень же сторонился таких знакомств. Красивые, хрупкие девушки не вызывали у него никаких чувств. А от одного взгляда на рельефную спину и широкие плечи тело покрывалось мурашками. В такие моменты в голове не было мыслей: «Правильно ли это?». Зато теперь подобные чувства начинали настораживать. Ведь рядом с братом он сам вëл себя так же неуверенно и смущëнно, как юные искательницы отношений. Когда Гриффит после тренировки зашëл на кухню, Гатс невольно сжался, будто надеялся так спрятаться от проницательных голубых глаз. — Ну что, получается? — спросил он, навалившись холодной грудью, покрытой потом, на сгорбившуюся спину. Тяжëлое дыхание обжигало чувствительную кожу на смуглой шее, а бледные руки со взбухшими венами на предплечьях, легли на мягкий свитер. И эта близость вызывала у Гатса странные, прежде незнакомые и ужасно приятные чувства. Пальцы невольно сжали ручку, а металлическое перо впилось в чистый лист, пуская по бумаге чëрную лужицу. Покрасневший парень даже сразу не заметил это, вздрогнул, ощутив прерывистое дыхание уже возле уха. — Прости, сильно навалился на тебя? — спросил Фалкон, затем сразу отпрянул от брата, как только посмотрел на тетрадь. — У тебя ручка потекла, Гатс. «И не только она…» — подумал парень, затем свëл колени вместе, надеясь так спрятать свою слишком бурную реакцию на неожиданную близость. — Мне нужно руки оттереть, — выпалил он, затем побежал на второй этаж, надеясь спрятаться там от любопытных, пожирающих его взглядов. Чтобы остыть, парень первым делом залез под холодный душ, и принялся отмывать кляксы с пальцев и ладоней, натирать их душистым мылом. Даже когда у него получилось частично избавиться от пятен, успокоить реакцию разгорячëнного тела никак не получалось. Набухший член пульсировал, казалось, он разорвëтся от напряжения. На ухе и шее до сих пор горели участки, опалëнные чужим дыханием. Через них словно влили любовный яд, который скопился внизу живота, грея его, наполнял вместе с кровью чувствительный орган. — Блять, — выругался парень и прикоснулся к себе, заранее прикусив указательный палец, чтобы не застонать. Он представлял симпатичные лица, которые встречал во время прогулок, которые мило улыбались ему, но разрядка не подступала. Розовые румяна, подчëркивающие бледную кожу со временем и вовсе исчезли, а длинные чëрные ресницы посветлели, как и волосы. Косички распускались, затем собирались в небрежный пучок, тонкий голосок становился низким, грубым. И через несколько секунд на него смотрели льдисто-голубые глаза, такие же кристально чистые, как вода, которая холодными струйками покрывала его тело. Гатс не сдержался и сдавленно застонал, доводя это постыдное самоудовлетворение до конца. Рука покрылась горячей спермой, и парень первое время не мог поверить в произошедшее. Он кончил об одной только мысли о своëм старшем брате. После удовольствия, доводящего до дрожи, его накрыли осознание и стыд. Мир в одно мгновение перевернулся, и все детские, наивные мысли стали в одно мгновение фальшивкой. Ноги задрожали, и парень, придерживаясь за холодные края ванной, упал на колени и закрыл рот чистой рукой. Об этом точно никто не должен был узнать. Гатс сразу подумал, что будет скрывать свои чувства до последнего, унесëт эту тайну с собой в могилу. Ведь они были не взаимными и отвратительными, и это он понимал подсознательно. Неопытный, не повидавший жизни парень не знал о такого рода отношениях совсем ничего, считал, что сошëл с ума или серьёзные заболел. Первое время Гатсу было стыдно даже выходить из комнаты, поэтому он вставал как можно раньше, шëл на кухню, набирал себе еды впрок и быстро убегал обратно. Каждому желающему зайти и поговорить парень вежливо отказывал, говорил, что простудился и боится заразить. И со временем он понял, что своим поведением вызывает гораздо больше подозрений. Он старался снова зажить «нормально», как навязывалось окружением и обществом, хотел как-то перестроить свои мысли и вкусы. Вскоре Гриффит сам начал избегать его. И тогда Гатс испугался. Думать о том, что его тайну раскрыли, не хотелось. Но мысли эти постоянно лезли в его голову, мешая нормально спать и есть. Тогда он упрямо шëл в комнату брата, придумывая любой предлог. Необходимо было узнать истинную причину таких пряток, убедиться, что он никаким образом с этим не связан. Даже когда Гриффит возобновил их вечерние занятия, парень не чувствовал себя также комфортно, как раньше. Недосказанность повисла над ними мëртвым грузом, давила на плечи, напрягала и создавала огромную пропасть. Так бы продолжалось до тех пор, пока она не переросла бы в Марианскую впадину. И конец этому положил старший брат. Словно глубокую, кровоточащую рану сдавили тисками и мгновенно зашили. Но в тот момент удивлëнный поцелуем и настроенный реакцией сестры Гатс не сразу понял, что это действие было единственно верным. Оно избавило парня от мучений, бесконечных фантазий и несбыточных, как тогда казалось, надежд. Каждый раз, метаясь в своей кровати и прокручивая в голове красивое лицо, он страдал от двояких чувств. Вожделение и стыд за содеянное разрывали его, перетягивая на свою сторону, постоянно меняясь друг с другом. Думать о том, что случилось бы, не сделай Фалкон тогда первый шаг, не хотелось. Гатс сжался, нахмурился и громко вздохнул. Тут словно сама судьба успокоила его, с жалостью погладила парня по щеке, извиняясь за эти пытки. Только спустя пару секунд он понял, что пальцы были тëплыми и мягкими, настоящими. — Просыпайся, Гатс, — знакомый низкий голос тут же отрезвил его, заставил открыть глаза. Парень не успел и шевельнуться, как мягкие губы коснулись его щеки. Такая нежность всë ещë казалась наигранной, где-то в подсознании вызывала волнение, но безумно нравилась Гатсу. Хотелось подольше посидеть в нагретом салоне, наслаждаясь приятным и терпким ароматом одеколона. Но шея и тело затекли, поэтому всë же пришлось вылезти из машины. Холодный ветер тут же охладил его покрасневшие щëки, упрямо лез в ноздри, заполнял лëгкие. Парень едва заметно задрожал и поправил воротник пальто. — Ты сегодня плохо спал? — спросил Гриффит, подходя к нему. Стук костылей о каменную дорожку стал привычным, уже не вызывал никакой реакции. — Рано встал просто. Как твоя нога? — спросил парень, подавая Фалкону свою руку. Он знал, что ему не ответят правдиво, да и от помощи откажутся. Гриффит не хотел зависеть от кого-то и показывать свою слабость. Но голень болела, особенно при ходьбе, а принимать обезболивающие врач запретил. Так и приходилось ему преодолевать боль, скрывать еë от остальных, но к этому парень давно привык. — Всë хорошо, — даже сейчас на бледном лице проступила слабая улыбка. — Думаешь, я не замечаю, как ты иногда потираешь еë. — Просто чешется, — продолжал настырно врать Гриффит, ступая за братом. — Хорошо, я поверил, — сказал тот, продолжая наблюдать за плотно сжатыми красными губами. Словно рядом с ним сейчас шла натянутая струна, а не человек. Казалось, что в какой-то момент Гатс сдался, но как только они подошли к дому, парень резко подхватил опешившего брата. Он старался всë делать осторожно, но в то же время быстро. Гриффит, почувствовав, как чужие руки прикоснулись к спине и бëдрам, обхватил крепкую шею руками и отпустил костыли. Те с громким стуком упали на каменную дорожку, привлекая внимание подчинëнных, которые уже зашли внутрь и держали двери для босса. — Отпусти меня, — сказал Гриффит чуть грубее, чем хотел, а затем тихо добавил. — Ты ставишь меня в неловкое положение перед подчинëнными. — По-твоему, терпеть боль лучше? Думаешь, твои ребята не понимают, как тебе тяжело? Гатс ослушался, знал, что за это ему может достаться в будущем, но опустить Гриффита не мог, да и не хотел. А тот заметно суетился, что-то ворчал под нос и внимательно наблюдал за реакцией подчинëнных. Но Пиппин и Джудо смотрели на него с пониманием. И намëка на улыбку или насмешку не было на их лицах. Даже радостный Рикерт, державший в руках спящего котëнка, перестал улыбаться и только молча кивнул боссу в знак приветствия. — Мы идëм наверх, — сказал Гатс, затем обратился юноше. — Присмотришь за Пепельницей? — Конечно. Я как раз хотел спросить у вас про неë. Спасибо, — на порозовевшем лице парня снова промелькнула улыбка, и тот поспешно ретировался в свою комнату. Гриффиту же до сих пор было некомфортно. Громко вздохнув, он уткнулся лбом в грудь парня, прячась от любопытных, как ему тогда казалось, взглядов. Боль тут же прекратила его мучить, о ней напоминала только лëгкая пульсация и возобновившийся зуд в голени. И в такие моменты парень хотел расколоть гипсовую повязку и расчесать кожу. — Видишь, не страшно же иногда принимать помощь. — Не страшно, но показывать свою слабость нельзя. — Даже близким? — Да, — ответил Гриффит, не осознавая своей неправоты. — Бред. Это же неправильно, — раздражительно произнëс Гатс, подходя к двери. — Откроешь? — Тебе станет легче, если я расскажу тебе о своих проблемах? — спросил Фалкон, дëргая за металлическую ручку и толкая дверь рукой. — Да, и не только мне. — Ты снова злишься, — ухмыльнувшись, сказал Гриффит. — Меня это заводит. — А ты опять пытаешься смутить меня своими фразочками и уйти от темы, — огрызнулся парень в ответ и посадил Гриффита на кровать. Но отойти у него так и не получилось. Руки продолжали держать его за шею, а затем Фалкон и вовсе притянул взволнованного возлюбленного к себе, чтобы поцеловать снова. — Не злись. Так уж я устроен, Гатс. Меня учили быть неуязвимым, стойко держаться. Иначе я не смогу защитить то, что мне дорого, — говорил он, продолжая оставлять горячие и влажные поцелуи на подбородке, уголках губ и щеках, надеясь так задобрить обиженного. — Передо мной хотя бы не будь таким. Я не осуждал тебя за слабость, не смеялся и не ругал. — Это будет трудно, но я попытаюсь. Хотя здесь есть один нюанс, — хитро улыбнувшись, Гриффит оттянул воротник водолазки и лизнул свежий след на шее, надеясь поставить рядом ещë один засос. Гатс навис над ним, оперевшись руками в края кровати, и позволил парню творить с его телом всë, что вздумается. — Какой? — Я не привык быть барышней, которую нужно постоянно таскать на руках, — так он намекал на свою роль в их отношениях. Гриффит во всëм хотел быть доминантом. Ему больше нравилось подчинять, брать и управлять. Пусть красивая внешность парня могла иногда говорить об обратном, всë в его повадках, характере, даже малейшем движении было наполнено некой силой. У многих мужчин такой не было. Мало кто мог похвастаться пригвождающим к полу взглядом, выдержкой и выносливостью. Гатс восхищался своим партнëром, но в то же время переживал за него. — Я это знаю. Тут и не поспоришь никак, — улыбнувшись, сказал он, чувствуя, как руки медленно скользят по спине вниз, затем с силой сжимают ягодицы. — Мне нужно подготовиться, Гриффит. — К чëрту, — зарычав, сказал Фалкон, затем резко потянул парня на себя. Только прикоснуться к желанным губам своими у него не получилось. Гатс был непреклонен, упëрся руками в матрас так сильно, что его невозможно было сдвинуть с места. — Давай с тобой сыграем в покер, выпьем чего-нибудь, — продолжил упрашивать его парень, заранее зная, что ему не смогут отказать. — Неплохая идея. Так сильно понравилось в тот раз раздеваться? — Нет, понравилось выигрывать твои деньги. — Осторожнее, а то к ним я тоже ревновать начну, — сказал в шутку Фалкон, обнимая поясницу руками и прижимаясь щекой к горячему торсу. — Я запомнил. Гатс со всей присущей ему нежностью провëл рукой по белым прядям. Пепельные длинные волосы струились по плечам и спине, словно мягкий водопад. Гриффит не хотел отпускать возлюбленного ни на секунду, и такая сильная привязанность вызывала у того табун мурашек по всему телу. Парень со всей силы втянул носом родной запах, едва пробивающийся через плотную ткань, пропитанную духами, затем разомкнул объятия. — Даю тебе десять минут, — сказал он, провожая широкую спину одурманенным взглядом. Какой ему нужен алкоголь, если от одного присутствия возлюбленного Гриффит пьянел? К его удивлению, Гатс действительно уложился во время: успел сходить в душ, сбрил щетину с лица, достал карты и сходил за бокалами. И в одно мгновение некогда безжизненная, будто заброшенная ещë в далёком прошлом комната наполнилась уютом. Играть решили на кровати. Гатс осторожно достал из мини-бара красное сухое вино. На белой этикетке было написано «La Romanee» — и это словно послужило своеобразным намëком судьбы. И как только красная жидкость наполнила бокалы, а карты умело перетасовали, появилась проблема — для покера людей не хватало. Поэтому Гриффит, хитро улыбнувшись, предложил сыграть в только набирающую популярность азартную игру — блэк-джек. Гатс поначалу забеспокоился. Проигрывать ему сегодня не хотелось. А играть на раздевание было невыгодно, потому что поставить он мог только тëплый белый халат и новое нижнее бельë. Да и в плотоядном взгляде Фалкона не было и намëка на пощаду. Казалось, игра закончится после двух ходов, но Гриффит был хорошим учителем, объяснял всë по несколько раз и даже сыграл с ним в две пробные партии. И тогда Гатс решительно настроился раздеть своего партнёра и получить немного денег в качестве приятного дополнения. — Играем на раздевание, — нетерпеливо сказал Фалкон, не скрывая ухмылки и не отрывая взгляда от покрасневшего парня. — Сначала на деньги. Хотя бы пару раз. — Ты же знаешь, что можешь просто попросить у меня всë, что захочешь. Я никогда не откажу тебе, — продолжил говорить Гриффит самодовольно, раздавая при этом карты. — Я знаю, — парень решил рискнуть и придвинулся к Фалкону, слегка наклонившись. Воротник халата распахнулся ещë сильнее, позволяя рукаву немного упасть с широкого плеча, оголяя грудь, покрытую засосами. Открытая манипуляция, которая в любой момент могла закончиться сексом. Но взбудораженный таким зрелищем Фалкон продолжал держаться из последних сил. — Хорошо, — хрипло сказал Гриффит, отпивая немного вина из своего бокала, чтобы смочить пересохшее горло. Он повëлся, словно наивный мальчик, впервые увидевший обнажëнную женщину. А Гатс, заметив это, ухмыльнулся и притянул воротник к своей шее, закрывая покрытое отметинами тело. Гриффит готов был поставить все свои деньги, лишь бы убрать чëртов халат, закрывающий обзор. С каждым ходом ставки повышались, а терпение заканчивалось. Своеобразный урок терпения был на грани провала. Но Фалкон мог гордиться собой. Если раньше он наплевал бы на желания возлюбленного, разорвал бы ненавистную одежду и взял силой, то сейчас послушно, пусть и не совсем спокойно сидел на кровати, ожидая выигрыша. А Гатс постоянно смотрел на подтянутое и подкаченное тело, снова вспоминая про каждодневные тренировки брата. Они явно не прошли даром. Взгляд плавно скользил по белой коже, метался от бëдер к шее с едва заметным, недавно поставленным засосом. И тот самый шрам, который остался после ножевого ранения, тонкой полоской пересекал бок. Опустить глаза ниже парень не решился, прочистив горло, вернулся к игре. Ему, как назло, постоянно везло. За первые две партии он набрал двести тысяч фунтов стерлингов и, испугавшись такой большой суммы, сам предложил делать другие ставки. Спустя несколько ходов парень приловчился настолько, что раздел Гриффита до нижнего белья. А Фалкона такая удача уже начинала злить. Чтобы он, лучший азартный игрок, сейчас уступил новичку? И теперь в ход пошли ловкие трюки, которые, опьянëнный победами игрок не замечал. Зато потом в карих глазах промелькнуло искреннее удивление, когда карты легли на кровать, складываясь в выигрышную комбинацию. Наблюдая за хитрой ухмылкой, Гатс вздохнул и снял халат, показывая себя возлюбленному во всей красе. У Гриффита окончательно лопнуло терпение. С ловкостью, не присущей человеку с травмой, он придвинулся к парню и навалился на него всем телом, придавливая к кровати. — Мы не доиграли, — сказал Гатс, но не сопротивлялся такому напору, просто ждал с замиранием сердца. Внизу живота разлилось теперь привычное тепло, по телу прошла дрожь, а член налился кровью. — Мне показалось, что ты хочешь поиграть в кое-что другое, — ответил искуситель, прикасаясь к паху и проводя пальцем по головке сквозь ткань нижнего белья. — Течëшь уже. Так понравилось соблазнять меня? — Да, — честно ответил парень, чувствуя, как пальцы медленно снимают с него лишний элемент одежды. Соблазнение действительно вызывало новые эмоции, но больше всего Гатса впечатлял взгляд, с которым на него смотрели. В нëм были обожание и извечный, неутолимый голод. И если раньше он думал, что станет для Гриффита обычной игрушкой, которую используют и выкинут, то сейчас был уверен в искренности своего партнëра. Мягкие губы снова с жадностью скользили по горячему телу, ставшему в одно мгновение одной огромной эрогенной зоной. Короткие ногти впивались в крепкие бëдра, а Фалкон тем временем спускался всë ниже, осыпал поцелуями широкую грудь, затем живот и подбираясь к лобку. И наконец, заметив умоляющий взгляд Гатса и до боли прикушенную нижнюю губу, парень убрал длинные волосы за спину и поцеловал влажную головку. Низкий, приглушённый стон раздражал и в то же время заставлял Гриффита продолжать. Он намерен был сегодня довести возлюбленного до такого состояния, при котором грешно было как-либо сдерживаться и молчать. — Не бойся, нас никто не услышит, — сказал он, прекрасно зная, о чëм говорит. Ведь именно в этой комнате Фалкон так отчаянно звал брата по ночам, пока тот спал неподалëку, ни о чëм не подозревая. — Ты… — фраза Гатса резко оборвалась очередным стоном, когда чужие пальцы слегка сжали его член. — Доверься мне, Гатс, — низкий голос едва можно было услышать за бешеной пульсацией в висках. Разум снова покинул парня, переключая всë внимание на приятные ощущения. Как только Гриффит в очередной раз прикоснулся к члену языком, проводя им по набухшей вене, поднимаясь выше, возлюбленный отвлëк его. — Тоже… Хочу тоже попробовать, — попросил он. В тот момент карие глаза снова накрыло пеленой, а по пересохшим губам прошëлся влажный язык. — Точно? Гатс ничего не сказал, только с уверенностью кивнул, а по взгляду всë равно казалось, что он находится под влиянием какого-то препарата. Довольно иронично, ведь под действием афродизиака реакция у него была совершенно иной. Гриффит, заворожëнный таким зрелищем не мог отказать, сразу перевернулся на спину. А парень тем временем наклонился к его паху, провëл языком по намокшей ткани нижнего белья, а затем и вовсе стянул его вниз. Большой розовый член уткнулся прямо в смуглую щеку, вызывая у Гриффита вздох и лëгкую усмешку. — У тебя ещë есть время передумать, — сказал он, затем мысленно поругал себя за эти слова. Ведь сейчас Гатс сам хотел доставить ему удовольствие, а об этом даже мечтать было грешно. И поэтому Фалкон готовился попасть в ад. Но эти фантазии оказались жалкой пустышкой и ни в какое сравнение не шли с реальностью. Он с предвкушением продолжал посмотреть на раскрасневшееся лицо и приоткрытые губы, к которым хотелось прикоснуться. И прежде чем Гатс продолжил, Гриффит сказал: — Повернись задом ко мне. — Нет, — тут же воспротивился парень. Хоть у него и получалось потихоньку раскрываться и отбрасывать стеснение, к таким вещам он не был готов. — Хочу продолжить начатое и подготовить тебя. Не стесняйся, — очаровательно улыбнувшись, низким голосом сказал парень, радуясь, что его сейчас сдерживала полученная травма. Будь в нëм больше прыти, сам бы всë сделал, не спрашивая разрешения. — Это уже слишком, — не сдавался Гатс, затем принялся ласкать член языком, ставя точку в этом споре. — Только не кусайся, — усмехнувшись, сказал Гриффит, сжимая простыни руками. Хотелось оттрахать этот тесный рот, вбиваться в него, пока не накроет приятная дрожь. Но пришлось дать волю неопытному возлюбленному. Было интересно наблюдать за тем, с какой осторожностью он прикасался к набухшему члену, помогая себе рукой и вбирая в рот головку. — Не касайся зубами и высунь язык. Вот так, — продолжал направлять неопытного парня Фалкон, затем застонал от удовольствия и невольно толкнулся бëдрами, вгоняя набухшую плоть в тесный рот. Гатс же вскоре привык к странным ощущениям, с большим вниманием наблюдал за возлюбленным. Больше всего его впечатляла реакция Гриффита. Тот сам на себя не был похож, когда дело касалось удовольствия. Напряжëнное тело стало податливым, мягким, словно воск, который, казалось, вот-вот растает в горячих руках. С пухлых розовых губ срывались громкие, низкие стоны, белые волосы разметались по синей простыне, а бледные щëки покраснели. Словно перед ним сейчас лежало божество, а не человек. Но внешность была обманчивой. Стоило Гатсу лишь немного ослабить бдительность, к его волосам прикоснулись длинные пальцы, которые с силой надавили на его голову. Член упëрся в глотку, вызывая тошноту, но парень решил перетерпеть. А Гриффит сразу обратил на это внимание. — Прости, я немного увлëкся, — сказал обеспокоенно Фалкон, проводя пальцами по распухшим губам. — Ничего, просто это было неожиданно, — начал говорить смущëнный своей неопытностью парень, затем едва не упал прямо на возлюбленного. Он упëрся локтями, застывая в паре сантиметров от улыбнувшегося Гриффита, который тут же поцеловал его в губы. Это был запретный приëм. Особенно Гатса заводили покусывания. Поэтому он не сразу обратил внимание на руки, медленно поднимающиеся по бëдрам, сжимающие ягодицы до слабой боли. Затем раздался шлепок, и кожа приятно горела после лëгкой боли. — Гатс, хочу войти в тебя сразу полностью, — шëпот раздался прямо рядом с ухом, которое обожгло горячее, прерывистое дыхание. И парень готов был согласиться на всë, влекомый чувствами и возбуждением. — Не помнишь, где мы смазку вчера оставили? — Отпусти меня, я сейчас принесу. Как бы сильно ни хотелось прерываться, Гатсу всë же пришлось подползти к краю кровати, чтобы дотянуться до выдвижного ящика тумбочки. Там лежала знакомая белая баночка и презервативы. На этот раз от средств контрацепции снова решили отказаться. Времени на передышку ему не дали, сразу притянули к себе, усаживая на бëдра. Такое положение уже не сильно беспокоило, наоборот, так парень мог видеть Гриффита во всей его красе. — Не могу больше терпеть, — прорычал Фалкон, кладя руки на поясницу парня и притягивая его к себе. Пульсирующий, горячий член оказался аккурат между ягодиц, заставляя Гатса напрячься и обеспокоенно посмотреть на возлюбленного. Но тот ещё не совсем потерял голову, поэтому без подготовки вставлять не собирался. Коварно улыбнувшись, он набрал на пальцы лубрикант и сразу ввëл их в анус. Было мягче, чем в первый раз, но всë также тесно, да и Гатс уже не чувствовал боли. А небольшой дискомфорт вскоре и вовсе перекрыло волной удовольствия. Теперь не один Гриффит был ненасытным. Его партнëру не хватало только одних пальцев. Это было видно по молящему о продолжении взгляду, подмахиванию бëдер. Мышцы на крепких ногах болели, но парень продолжал насаживаться на пальцы, надеясь, что они достанут до заветной точки - источника пробирающего до дрожи удовольствия. — Гриффит, — хрипло позвал он возлюбленного, нависая над ним и жадно целуя. Страсть снова вспыхнула внутри него, и Фалкон почти не узнавал своего брата. Помутневший взгляд, хаотичные поцелуи, которые Гатс оставлял на бледной коже, прикусывая и зализывая небольшие красные метки. Он тëрся о член, пытаясь сесть на него, рвано стонал, когда влажная головка касалась впалого живота партнëра. А Гриффит заворожëнно следил за каждым его действием, ведь сейчас вечно хмурый и осуждающий его брат вëл себя слишком развязно и смело. Может, так на него влиял алкоголь, или он действительно был таким, просто не показывал этого, чтобы казаться сильнее. Фалкон хотел подразнить его снова, но не стал, боясь, что его слова заденут за живое и вернут Гатса в страшное прошлое. Главное, что сейчас он раскрылся перед ним и телом, и душой, не скрывал своих желаний. — Скажи мне, чего ты хочешь? — спросил искуситель, целуя возлюбленного в щëку и снова с силой сжимая кожу на бëдрах влажными пальцами. — Тебя, — тихий, томный шёпот раздался прямо над ухом. Руки Гатса уже потянулись к напряжëнной плоти, и он попытался вставить еë в себя. Влажная из-за предэякулята головка скользила по колечку мышц, и парень ругался после каждой неудачной попытки, вызывая у Гриффита смех. — Не торопись ты так. Я никуда не денусь. Он послушался, медленно опустился на горячий член и замер на середине, словно в этот момент сознание снова вернулось к нему. А сильные руки сразу надавили на его поясницу, и горячая, пульсирующая плоть вошла полностью, задевая простату, заставляя парня вздрогнуть и излиться на белый живот. — Ты так сильно хотел кончить, дорогой? Так бы и сказал, — сказал Гриффит, ухмыляясь, и продолжил вбиваться в мягкое, растянутое нутро. — Гриффит, подожди, — умолял его парень, наклоняясь ближе к партнëру, думая, что сейчас окончательно сойдëт с ума от удовольствия. Он только кончил, а дрожь не прекращалась, но Фалкону словно это и было нужно. — Не могу. Ты просишь меня о невозможном, Гатс, — говорил он сквозь сдавленные стоны, целуя крепкую грудь. — Теперь я не остановлюсь. Ударь меня, если хочешь прерваться. — Нет, — прошипел парень, пряча покрасневшее лицо в белых прядях и подмахивая бëдрами. Ему нравилось всë: и лëгкая боль, и бешеный ритм, и извращëнное, немного ненормальное проявление чувств. Он словно был создан именно для такого, и его это устраивало, но делать больно в ответ он не хотел. А Фалкон ответил на его отказ грустным взглядом, а затем не менее печальной улыбкой. — Отрицаешь, а сам, наверное, мечтал об этом. — Я хотел защититься от тебя, а не убить. И больно тебе сделать я всегда боялся. — Даже если я попрошу тебя, всë равно не будешь? — спросил Гриффит, кладя ладони на смуглые руки, покрытые царапинами и мозолями, а затем поднëс их к своей шее. — Нет, — честно ответил Гатс. Он говорил чистую правду. Вдруг парень перестал двигаться, впервые замечая в голубых глазах раскаяние. — Мне снова тяжело, Гатс. Я постоянно мучаюсь с тех пор, как услышал про бордель. И хочу раскаяться. Сделай мне больно, — на манипуляцию это не походило. Парень не знал, как поступить, занервничал. Пелена с глаз окончательно сошла, как и игривый настрой, испарился за секунду. — Смелее. Не бойся, — Гриффит снова подмахнул бëдрами, входя в анус до упора, сильнее прижал ладони к своей шее, помогая парню. — Я люблю тебя, — сказал Гатс, тепло улыбнувшись. Фалкона эта фраза ошарашила настолько, что он замер и ослабил хватку. Неожиданное признание сразу отвлекло его и обрадовало до такой степени, что про свою странную просьбу он почти забыл. — Повтори. Повтори это ещë раз, — попросил он возлюбленного, крепко обхватывая его широкую спину и чувствуя, как тот сам насаживается на его член. — Люблю тебя. Не хочу делать больно. И всë, что ты делаешь, мне нравится, — продолжал свою исповедь Гатс, быстро двигаясь и чувствуя подступающую волну удовольствия. Он отодвинулся от Гриффита, расправил спину и поддался чужим рукам, разводящим его бëдра в стороны, показывая себя. Слишком откровенно, но безумно красиво. Настолько, что хочется касаться больше, чтобы убедиться, что это не очередная подростковая фантазия, а реальность. Гатс наконец-то был рядом, смотрел на него с нескрываемым обожанием и со всей уверенностью любил его. Большего для счастья и не нужно было. Гриффит, коротко зарычав, прижал горячие, мокрые от испарины бëдра к себе, изливаясь внутрь. Гатс тоже кончил, затем устало плюхнулся на кровать. Пытаясь отдышаться, он смотрел на возлюбленного. Рука невольно потянулась к белой пряди, прилипшей к мокрой скуле, убрала еë и заправила за ухо. А парень сразу перехватил ладонь и поцеловал еë тыльную сторону. — Устал? — спросил он, осторожно придвигаясь к широкой груди и чувствуя крепкие объятия. — Бëдра болят, но терпимо. — А здесь? — коварно улыбнувшись, спросил Фалкон, прикасаясь к анусу и растягивая его пальцами, чувствуя, как по ним течëт горячая сперма. — Помочь? — Уж как-нибудь сам справлюсь, — перехватывая чужую руку, сказал Гатс, ухмыльнувшись, зная, к чему может привести эта «помощь». Чтобы поскорее завершить приятный вечер, парень встал с кровати и смутился, когда по ногам потекли белëсые капли. Но довольному Гриффиту не удалось понаблюдать за этим возбуждающим зрелищем подольше. Разгорячëнное тело тут же накрыл злосчастный белый халат, а затем Гатс скрылся за дверью. Разочарованно вздохнув, Фалкон перевернулся на спину и устремил взгляд в потолок. Веки медленно опускались, но парень тут же открывал глаза, боясь уснуть, надеялся дождаться возлюбленного. И в какой-то момент небезграничное терпение закончилось. Он осторожно встал с кровати, взял костыли и пошëл в ванную, замер, как только открыл дверь и увидел спящего Гатса. Тот лежал в горячей воде, расслабленный и уставший. Умиление тут же сменилось беспокойством, ведь так засыпать в наполненной ванне было опасно. Никакого намëка на пробуждения не последовало, даже когда по кафелю застучали резиновые наконечники. Волнение усилилось, и Гриффит невольно ускорился. Казалось, что парень больше не откроет глаза и не улыбнëтся. Хотелось прикоснуться к распаренному телу, к шее, покрытой отметинами, чтобы почувствовать пульсацию и тепло. Как только Фалкон сделал это, смог вздохнуть с облегчением. Осторожно усевшись на холодный бортик ванны, он положил костыли на пол и продолжил рассматривать Гатса. С мокрых, взъерошенных волос стекали тонкие, прозрачные струйки воды. А голубые глаза внимательно следовали за движением блестящих капель, которые плавно проходили через ключицу и спускались к груди. Но простого наблюдения оказалось чертовски мало. И белые пальцы потянулись к мокрой коже, нежно провели по ней, погружаясь затем в тëплую, ещё не успевшую остыть воду. Гатс вздрогнул, затем приоткрыл глаза и окончательно очнулся, заметив знакомую ухмылку. — Так сильно устал, что уснул, — сказал Гриффит, хотя сам буквально пару минут назад клевал носом. — Твои игры ужасно выматывают, — усмехнувшись, ответил парень и провëл мокрой рукой по волосам. Он старался не смотреть на совершенно голого возлюбленного, который, напротив, разглядывал его вовсю. — Опасно так засыпать, дорогой, — прямо над ухом раздался низкий голос, заставивший Гатса согнуть ноги и прижать их к телу, чтобы прикрыть пах от внимательного взгляда. Нежное обращение смущало гораздо сильнее пошлых фраз. — Я и сам не заметил, как… — начал было оправдываться парень, затем вдруг замолчал, почувствовав лëгкое прикосновение к бедру. — Теперь с тобой буду ходить, чтобы не спал. Голос стал хриплым, более низким, а рука скользнула ещë ниже и ближе к внутренней стороне бедра. Одного взгляда на лицо Фалкона было достаточно, чтобы понять — игра продолжается. А это всё — лишь перерыв. Искуситель наклонился ближе к парню, показывая ему розовый, набухший член и белую грудь, усеянную засосами. Пальцы тем временем обхватили едва затвердевшую плоть, вызывая у Гатса короткий вздох и улыбку. — Так я точно не усну. — Тебе повезло, что я жалею тебя и позволяю спать, — в этих словах не было и намëка на флирт. Гриффит говорил серьëзно, но фраза всë равно вызывала смех. Зато когда член сдавили чуть крепче, насмешка сразу исчезла. — Смеëшься? Значит, не веришь? — Нет, — открыто дразнил возлюбленного Гатс, заранее зная, что за брошенными словами обязательно последует доказательство. Ему словно было мало изматывающего секса, грязных фразочек и приятной, доходящей до дрожи боли. Мазохизм чистой воды, смешанный с азартом, заставляли действовать необдуманно, говорить, что вздумается, бросать очередной вызов. И эта опасная смесь зажгла огонь в карих глазах. А Фалкон был похож на заблудшего в тëмный лес человека, который шëл к единственному источнику света. Только жар на щеках появился из-за возбуждения. Распухшие губы тоже будто обожгло, и Гриффит хотел было облизнуть их, но его опередили. Гатс положил тяжëлую руку на шею парня, заставляя его наклониться ниже и упереться руками в бортики ванны, чтобы не упасть. Его снова целовали слишком жадно, так требовательно, словно это был незнакомец. В такие моменты человек, которого Гриффит когда-то звал братом, становился совершенно другим. Мокрая рука с плеском поднялась над водой, затем слегка сжала твëрдый член, заставляя Фалкона громко замычать. Поведение такое, пусть и не подходило Гатсу, всë же вызывало мурашки и сильный прилив возбуждения. Но в какой-то момент пришлось прерваться. Обняв парня в ответ, Фалкон прижался к его лбу своим и закрыл глаза. Хорошо, до безумия приятно и горячо. Настолько, что хочется окунуться в ледяную воду, чтобы остыть. Хочется ещë раз прикоснуться к влажным губам своими, чтобы унять пожар внутри. Сцепив пальцами мокрые волосы и тихо зарычав, Гриффит поцеловал Гатса снова. Сколько бы они ни делали это, ему всегда было мало. Умелые, нежные прикосновения чужого языка сводили его с ума больше, чем пальцы, скользившие по члену. — Думаешь, что сможешь удовлетворить меня только этим? — спросил Гриффит, отрываясь от желанных губ и целуя шрам на переносице. Он и сам на себя не был похож — такой непривычно ласковый, послушный и спокойный. — Надежда была, — ответил Гатс, тихо посмеиваясь. Вопреки мнению других и стереотипным взглядам они сочетались очень хорошо — парень был уверен в этом. Оставалось только надеяться, что Гатс думает также. И чистая, словно капля воды, искренняя любовь, зародившаяся недавно, теплилась в карих глазах, подтверждая чужие мысли. Почему-то Гриффит сейчас думал, что союз этот, начавшийся так сумбурно и неправильно, продлится до конца жизни. Он искренне надеялся, что она будет долгой.