You belong to me

Громкий, внезапный звонок домашнего телефона заставил парня, сидевшего на диване, вздрогнуть. Даже котëнок, едва задремавший на тëплых ногах и наслаждающийся почëсываниями за ушком, напрягся и перестал мурлыкать. Аккуратно положив мяукающего малыша на мягкий плед, Гатс подошëл к столику и взял трубку. — Алло? — сказал парень неуверенно, затем посмотрел на циферблат. В девять часов утра Леон должен был как раз сидеть в школе, поэтому вероятность того, что сейчас ему позвонил Моррисон была чертовски мала. Но не равнялась нулю. И юнец, который должен был поговорить со своим тайным союзником ещë вчера, так и не сделал этого. Зато сейчас именно его взволнованный голос звучал на другом конце телефонного провода. — Г-гатс, это ты? — спросил он, запинаясь и тяжело дыша. — Да, Леон. Что-то случилось? — спросил Гатс, заведомо зная ответ. По одному голосу было понятно — случилось что-то плохое. — Отца до сих пор нет дома. Он обычно приходит утром. Мать волнуется, хочет пойти искать его, а я боюсь, что из-за него она ввяжется в неприятности. Она и так еле ходит. — Не волнуйся. Постарайся успокоить и задержать еë. Я приеду к вам, и мы всë решим. — Хорошо, я скажу адрес, — сказал Леон, потихоньку успокаиваясь, затем после недолгого молчания добавил. — Гатс… Спасибо. — Рано ещë благодарить меня, — выдохнув, пробормотал Гатс, затем напрягся, осознавая, что вряд ли справится с этим один. Говорить Фалкону о внезапной поездке не хотелось. И понадеявшись на нескорое пробуждение возлюбленного, парень собрался было сходить за его подчинëнными, но не успел. Гриффит будто узнал о наспех наброшенном плане, неожиданно вышел из-за тени коридора, вставая у края лестницы. В его взгляде от вчерашней нежности почти ничего не осталось. Только вместе с привычной ревностью можно было ещë заметить лëгкий страх. Тщательно выглаженный серый костюм и чёрная рубашка делали его более строгим, и у непривыкшего человека мог вызвать лёгкий страх. — С кем ты разговаривал? — спросил он как можно мягче, но раздражение сквозило в словах, словно ветер через щели в оконной раме. Но Гатса это давление не пугало. Он должен был помочь Леону и Нине во что бы то ни стало, ведь дал обещание. Стоило только представить, как больная женщина будет бродить по большому городу в поисках мужа, нерешительность уходила на второй план. — С Леоном. Ему нужна помощь, — сказал парень, уверенно поднимая голову и сталкиваясь с ледяным взглядом, блеснувшим в полутьме. — Правда? А ты не думаешь, что его проблемы тебя не касаются, Гатс? — сказал Фалкон спокойно, но желчь уже текла по белым порожкам, покрытым красным, длинным ковром и по перилам, сделанным из чëрного дерева. — Я не могу пройти мимо, если меня просят о помощи. — И что же такое ужасное случилось, раз ты так взволнован? — ни капли жалости в голосе, лишь нескрываемое безразличие. — Джек не вернулся домой. Я хотел помочь отыскать его. — Получается, как только понадобилась твоя помощь, Нина решила вспомнить о тебе, а до этого жила припеваючи, даже не думала о вас… — Она больна, Гриффит, и ей тяжело ходить. Думаешь, я буду здесь отсиживаться, зная, как им сейчас тяжело? — начал говорить Гатс, медленно поднимаясь по лестнице, надеясь всë же уговорить упрямца. — Я не смогу. Так уж я устроен. Знакомая фраза резанула по ушам, и Фалкон ухмыльнулся. Как он мог злиться, если на него сейчас смотрели с такой мольбой и надеждой на понимание? А Гатс продолжал подниматься выше, пока совсем не поравнялся с возлюбленным. — Помоги мне, сделай это ради меня. Гриффит, я прошу тебя, — сказал он более ласково, надеясь хотя бы так расщедрить упрямца. Больше нечего было делать. — Хорошо, — ответил Фалкон без раздумий, зная, что его согласие вызовет искреннюю улыбку. — Но у меня есть одно условие… — Всë, что угодно сделаю, только давай поторопимся, — засуетился Гатс, так и не дослушав парня, затем осторожно повëл его на первый этаж. Словно маленький ребëнок, который тащил свою мать в магазин с игрушками, надеясь, что она не успеет передумать. Гриффит усмехнулся такой настойчивости, позволил себе подольше понаблюдать за суетливым возлюбленным, пока тот был в замешательстве. — Ты не дослушал. Я хочу, чтобы ты не отходил от меня ни при каких обстоятельствах, Гатс. Слышишь меня? — Да, — ответил он быстро, пропуская все слова мимо ушей, затем побежал в сторону кухни, надеясь застать там ребят. К счастью, они в тот момент сидели за столом и обсуждал утреннюю газету. Заметив запыхавшегося, взволнованного парня, все, включая Рози, заметно напряглись. Ничего подробно объяснять не пришлось — подчинëнные сориентировались быстро, спешно собрались и уже через пару минут сидели в машинах. Решено было разделиться. Джудо повëз Гатса и Гриффита, а остальные поехали по отдельности, подключая к поискам уже своих ребят. И такой организованности могли позавидовать даже лучшие поисковые группы. — Меня ты также искал? — внезапно вспомнив об этом и усмехнувшись, спросил Гатс, затем повернулся к Фалкону, чтобы посмотреть на его реакцию. — Я бы не сравнивал такое. Твоими поисками я занимался гораздо охотнее, — ответил парень, скучающе посмотрев на мелькающие у дороги деревья, затем смерил партнёра изучающим взглядом. — Нервничаешь? — Да, — сказал Гатс, затем обратил внимание на свои напрягшиеся плечи и постарался расслабиться. — Не волнуйся. Всë хорошо будет с этой семейкой, — отвернувшись, сказал Фалкон. Он поддерживал кого-то впервые, поэтому считал, что нëс полнейший бред. А Гатс сначала не поверил своим ушам, а потом и глазам, когда заметил слегка порозовевшие щёки, прежде чем от него отвернулись. Он даже моргнул пару раз, думая, что ему показалось. Наблюдать за смущением Фалкона было забавно. Можно сказать, именно оно спасло парня от чрезмерных переживаний. Но затем волнение снова усилилось. Неизвестность, долгая дорога, по которой, казалось, машина не едет, а медленно тащится — всë это заставляло ритмично шевелить ногой и тихо стучать пяткой о пол. Гатс сам не замечал, как иногда покусывал кончики пальцев, нервно потирал подбородок. Вскоре привычные, одинаково серые поля и леса сменились улицами города, и Джудо замедлился, поднëс к лицу листочек, чтобы разобрать бегло записанный адрес. — Это жилой дом? — с удивлением спросил он, поворачиваясь к Гатсу. — Да. — Я думал, мы поедем в один из борделей. — Туда отправились остальные. Мы потом их догоним. Кстати, Гатс, почему именно к Моррисонам? — Я хочу убедиться, что Нина не ушла и Джек не вернулся, пока мы ехали. — Хорошо. Это же здесь? — спросил Джудо, хотя знал, что ему не ответят. Он сделал это скорее на автомате, сразу сворачивая к нужному месту. Среди больших, двухэтажных белых домов, похожих даже строением лужайки, стояла абсолютно такая же, отличающаяся лишь номером, постройка. Но не только цифры послужили ориентиром, подтвердившим находку. Им также был Леон, стоявший у чëрной двери, сгорбленный и хмурый. Но он не встречал гостей, а будто пытался удержать кого-то. Подошедшие к дому парни сразу поняли, в чëм дело. Громкие ругательства, звучащие в перерывах между звоном посуды, заставляли юношу стыдливо поджимать губы и прятать голову за синим капюшоном олимпийки. — И долго она так? — спросил бесцеремонно Гриффит, останавливаясь у крыльца. Прекрасная музыка в виде звонких матерных слов и хруста осколков заставляла его ухмыляться. Словно он был дьяволом, наслаждавшимся лицезрением греха. — Не смешно, — шмыгнув носом, пробормотал Леон, затем прислушался. Женские крики за дверью на мгновение утихли, а затем Нина заговорила чуть спокойнее. — Леон, с кем ты там? Отец пришëл? — начала спрашивать она, пару раз стукнув по двери, чтобы привлечь к себе внимание сына. — Нет. Эти люди хотят помочь нам, — ответил парень и потянулся к замку, чтобы отпереть его. — Открой сейчас же! — испуганно завизжала женщина, снова барабаня по деревянной поверхности. Как только дверь открылась, Нина вылетела из дома, тут же обнимая сына и закрывая его собой. Широко раскрытые карие глаза метались от одного незнакомого лица к другому, пытаясь отыскать что-нибудь подозрительное. И если Гатс выглядел более-менее обычно, то Джудо и Гриффит явно выделялись из серой массы прохожих. Строгие костюмы наталкивали на мысли об офисных работниках, а вот наличие гипса уже заставляло задуматься о чëм-то опасном. Но не только женщина занималась изучением незваных гостей. Все три пары глаз были устремлены на неë. Дольше всех смотрел Гатс. Он почти не узнал заметно постаревшую, измученную болезнью знакомую. Лицо еë, некогда окрашенное розовым румянцем, осунулось и покрылось морщинами, а под глазами появились тëмные синяки. Худая, изнурëнная женщина едва стояла на дрожавших ногах, но продолжала закрывать сына собой. И парень невольно подумал: «Стала бы она так защищать их с Каской?». Перед глазами тут же промелькнули воспоминания о первой встрече с Ниной. Тогда его держали за руку и говорили, что не бросят. — Кто вы? — спросила хозяйка дома, продолжая настороженно поглядывать на незнакомцев. — Это Гатс, мам. Он говорил, что знает тебя, и согласился помочь, — сказал Леон, не дожидаясь остальных. Он хотел поскорее успокоить женщину, поэтому вмешался в разговор. Дальше в воздухе повисло молчание. Нина с нескрываемым удивлением смотрела на смуглого парня, стоявшего прямо перед ней, не веря своим глазам. Она даже подошла поближе к высокому, слегка сгорбившемуся незнакомцу, пытаясь высмотреть в нëм мальчика, которого когда-то выходила. Всë было совершенно другим, но глаза его Нина почему-то узнала. Гатс не выдержал долгого изучающего взгляда, опустил глаза и вздрогнул, почувствовав лëгкое прикосновение к своей щеке. — Гатс, не могу поверить. Это правда ты, — сказала уверенно женщина, улыбнувшись, затем хотела ещë что-то добавить, но еë прервали. — Вы не забыли, зачем мы здесь? — вмешался Гриффит, надеясь скрыть неприязнь к хозяйке дома и прервать слишком неловкое для его возлюбленного воссоединение. Меньше всего ему сейчас хотелось выслушивать очередные мольбы о прощении и бессмысленные раскаяния. — Да, верно. Можно поехать с вами на поиски? — быстро спохватился Леон, подбегая к остальным. — Нет, вы с Гатсом останетесь здесь, — сказал Гриффит, не оставляя и шанса на возражения. — Ты сам сказал, что я всë время должен быть рядом, а сейчас мы разделяемся? — Да. Ты останешься здесь на случай, если Джек придëт, и позвонишь мне. Это не обсуждается, Гатс, — ответил спокойно Фалкон и протянул парню телефон. На тот момент такое решение казалось ему единственно верным. — Там записан только мой номер, поэтому не запутаешься. На душе у Гатса вдруг стало неспокойно. Не хотелось разделяться, упускать Фалкона из виду и теряться в тревожной неизвестности. Но спорить с упрямцем было тяжело, и Гатс решил уступить. По нахмуренным бровям сразу можно было понять, что идея ему не понравилась. Когда смуглая рука потянулась за телефоном, Гриффит схватил чёрный рукав пальто и притянул парня к себе. Влажный след от невесомого, тëплого поцелуя остался на щеке, но вместо смущения парень чувствовал лишь необъяснимый страх. — Будь осторожен, — сказал он Фалкону, крепко стискивая пальцами его ладонь, не решаясь отпустить еë. Тëплая кожа выскользнула из цепкой хватки, оставляя вместо себя холод. Гатс сделал пару шагов, надеясь так остановить Гриффита, но тот сразу пошëл в сторону машины, не оборачиваясь. Он тоже чувствовал что-то неладное, поэтому решил укрыть партнёра в безопасном месте. — Гриффит, — позвали его в очередной раз, как только рука замерла над дверцей машины. Он позволил себе бросить взгляд, полный нежности и необъяснимой тоски, на Гатса и улыбнуться. «Всë будет хорошо», — говорили слегка приподнятые уголки губ, хотя где-то, глубоко внутри, предчувствие кричало об опасности. В карих глазах облегчение так и не показалось. — Если ты не вернëшься, я убегу и спрячусь так, что потом не найдëшь, — вслед прозвучали несуразные слова, больше похожие на угрозы ребëнка, смысл которых был понятен только им двоим. Но этого хватило, чтобы смотивировать Гриффита поскорее приехать назад. Коротко кивнув, он передал костыли Джудо и сел в машину. А Гатс потом долго провожал их взглядом, нервно потирая и заламывая пальцы. Нина, наблюдавшая за таким сдержанным и в то же время волнительным прощанием, затем за переживаниями своего бывшего воспитанника, осторожно подошла к нему и прикоснулась к крепкому плечу. — Твой любимый человек? — спросила она, улыбнувшись. На самом деле женщина чувствовала стыд за совершëнный в прошлом поступок, но радость от встречи и осознания того, что Гатс смог вырасти порядочным и здоровым парнем, перекрывали остальные эмоции. Хотелось снова помочь ему, поддержать и успокоить, прижать к груди, как в первую встречу, и скрыть от жестокого, несправедливого мира. Но она смогла подавить в себе вновь проснувшиеся материнские инстинкты, понимая, что перед ней сейчас стоял взрослый человек. Парень только сдержанно кивнул, затем снова посмотрел в сторону уже пустой дороги, которая через несколько секунд снова наполнилась потоком проезжавших мимо машин. — Пойдëм в дом. Нечего здесь на холоде стоять, — сказала женщина, смелее хватая обоих сыновей за руки и затаскивая в нагретое здание. Она выскочила в такой холод в домашнем платье и туфлях на низком каблучке, поэтому сильно замëрзла. Вздрогнув и растерев плечи руками, Нина сжалась и невольно застучала зубами. Не выдержав, она зашла в прихожую, ступая по усыпанному осколками полу, осторожно перешагивая их. — Надо прибраться, — женщина озвучила свои мысли и пошла было искать метлу с совком, но Леон опередил еë. — Я сам всë уберу, а ты лучше Гатса успокой иди, — пробурчал недовольно парень, затем продолжил тихо корить мать, которая, по его мнению, совсем не жалела себя. Гость снова очнулся, качнул головой и осторожно прошëл к большому белому ковру, возле которого стоял потëртый бежевый диван и такое же кресло. Комнатка была небольшой, но довольно уютной, светлой, даже небольшой камин имелся. Конечно, с просторным залом в особняке сравниться она не могла, но здесь почему-то Гатс почувствовал некое спокойствие. Ему хотелось поговорить, рассказать про себя и узнать у Нины побольше о еë жизни после ухода из борделя. Лишь бы отвлечься от необъяснимого страха и плохого предчувствия, засевшего глубоко в груди и тисками сдавливающего сердце. Женщина сразу поняла это, поэтому отошла на кухню, чтобы поставить на плиту чайник и поискать какое-нибудь угощение. — Ты голоден? — спросила она, присаживаясь на кресло и невольно морщась. Даже это ей давалось тяжело. Внизу живота и в промежности неприятно болело и жгло, но Нина старалась держаться и не показывать этого. Ведь недуг еë был постыдным, и признаваться в нëм она не стала бы даже своим близким. Но Джек смог сразу догадаться о болезни, а затем, видимо, и Леону растрепал об этом во время очередной пьянки. Ведь иначе невозможно было объяснить внезапно усилившееся проявление внимания со стороны сына. Он не давал женщине и шагу лишнего сделать. — Нет. Но чая бы не отказался, — сказал Гатс, потирая холодные ладони и пытаясь согреться. Пальто ради приличия всë же пришлось снять и положить на диван, хотя в доме оказалось не так уж и холодно. — Хорошо. Скоро чайник должен вскипеть, — сказала хозяйка дома, затем сразу продолжила, чтобы избежать неловкого молчания и самой отвлечься от переживаний. — А Каска где? — Она сейчас находится в монастыре, сама захотела туда. Думаю, скоро вернëтся. Такая покорная жизнь не для неë. — Да. Она всегда была непослушной и слишком активной, а ты — серьёзным и сдержанным. Словно внутри тебя жил взрослый человек, — сказала Нина, затем немного замялась, но всë же нашла в себе силы продолжить. — Гатс… — Я хочу узнать, как изменилась твоя жизнь, — сразу перебил еë парень, чтобы не выслушивать извинения. Он и без этого давно всë понял, простил и возвращаться к этой теме не желал. Зачем лишний раз копошиться в прошлом и теребить без того ноющее сердце? — С ног на голову перевернулась. Так мне раньше казалось. Поначалу всë было хорошо: у нас родился Леон, а я жила припеваючи, ни в чëм себе не отказывая, наслаждаясь роскошной, счастливой жизнью. И мне было стыдно за это. Зато сейчас я понимаю, почему на меня свалилось столько проблем. Это такое наказание. Деньги, которые раньше мы тратили на дорогую мебель и украшения, сейчас наполняют карманы владельцев игорных домов. Муж, который раньше клялся мне в верности и любил, начал ходить в бордели. Но я не жалею о случившемся, ведь у меня есть сын. Надеюсь, хотя бы его я не потеряю, — вздохнув, сказала женщина, затем снова посмотрела на задумчивого Гатса. — С ним тебе действительно повезло, — хмыкнув без злости, поддакнул парень, затем посмотрел на юношу, который усердно подметал пол. — Знаю. Женщина улыбнулась и осторожно поднялась с кресла, затем поспешила на кухню. Оттуда она уже вернулась с металлическим подносом, на котором стояли две чашки и тарелка с шоколадным печеньем. Лëгкий, знакомый запах ромашки Гатс сразу почувствовал, спешно потянулся к напитку, чтобы успокоиться. — Спасибо. — Угощайся, — сказала женщина, продвигая поднос ближе к гостю, затем снова села на своë нагретое место. Любопытство вспыхнуло в ней с новой силой, и она решилась спросить про загадочного любовника, с которым еë бывший подопечный так отчаянно прощался. — Итак, расскажешь мне про своего спутника? — Это очень долгая история, — невольно улыбнувшись, сказал Гатс, затем снова посмотрел в сторону прихожей. Леона, как и ожидалось, там уже не было. Тот учтиво ушëл в свою комнату, оставляя давних знакомых наедине, позволяя им поговорить на более сокровенные темы. Поэтому, собравшись с силами, парень решил продолжить. Он рассказывал почти обо всëм, опуская детали, которые могли смутить или оттолкнуть заинтересованную женщину. А Нина слушала с особым вниманием, иногда улыбаясь. Она искренне восхищалась такими сильными проявлениями чувств, радовалась за своего воспитанника. Ведь мало кто из еë окружения мог похвастаться взаимностью и непринуждëнностью в отношениях. Это было видно по мгновенно вспыхнувшему взгляду, который совсем недавно был угасшим и каким-то обречëнным. Гатс не замечал, как постепенно оживал во время своего рассказа. Некогда скрытный, слишком серьëзный человек сейчас показывал свою более эмоциональную сторону. Это воодушевление передалось женщине. Нина невольно придвинулась ближе к парню, даже не заметила, как схватила его за руку и принялась поглаживать еë и кивать, будто подтверждала каждую фразу. Прямо как родитель, с которым делились самой большой тайной. В этот момент вся неловкость исчезла, будто её и вовсе не было. — Я рада за тебя. Правда. Знаю, что такие отношения мало кто принимает, но, главное, чтобы тебе было хорошо. На лице женщины, которую лишили права выбора, появилась грустная улыбка. Она даже на мгновение подумала, что вкусы у парня, выросшего в окружении проституток, с которыми редко хорошо обращались, будут именно такими. Сильно задумавшись, Нина не заметила, как нахмурила брови и принялась сверлить взглядом белый ворс ковра, местами пожелтевшего от старости. Гатс в свою очередь хотел задать ей вопрос, который интересовал его все эти годы: как она попала в бордель? Но понял, что тема эта приведëт к тупику в разговоре и неловкости, поэтому решил промолчать. Да и если бы всë же осмелился, не смог бы получить ответа. Их разговор бы прервали. Слишком громко и резко. В дверь несколько раз ударили так сильно, что даже Леон услышал это и вышел из комнаты. Гатс сразу подскочил к двери, прислоняя палец к губам и заглядывая в глазок. Это был чужак. Зачëсанные назад и прилизанные лосьëном волосы блестели на солнце, были похожи на колосья пшеницы, а серые глаза хитро поглядывали на стеклянную линзу, словно гость знал, что на него сейчас смотрят. Чутьë подсказывало держаться подальше от этого с виду обычного человека, и парень быстро повернулся к жителям дома. — Идите наверх и запритесь там. Леон, возьми телефон. Позвони на сохранëнный номер и скажи Гриффиту, чтобы приехал сюда. У нас незваные гости. — Миссис Моррисон, — звонкий, мелодичный голос раздался за дверью, вторя очередным громким стукам. — Я по поводу вашего мужа пришëл. Что-то он у вас совсем распоясался. Нина было сорвалась к двери, услышав о Джеке, но Гатс вовремя схватил еë за плечи, останавливая. Он осторожно подтолкнул хозяйку дома к лестнице, коротким кивком головы указывая на второй этаж. Мольба вкупе с решительностью застыли в его глазах. Парень надеялся, что ему ничего не сделают и у него получится потянуть время до приезда Гриффита. — Задолжал он нам много. Чересчур, — добавил мужчина, противно посмеиваясь. Второй раз повторять не пришлось. Женщина сразу поняла, кто сейчас стоял за дверью, поэтому быстро потянула сына за собой на второй этаж, стараясь ступать как можно тише и шикая на испуганного Леона. А тот чертыхался каждый раз, когда дрожавшие пальцы не попадали на кнопки телефона. Проводив их взглядом и убедившись, что они успели укрыться в относительно безопасном месте, Гатс решил сыграть свою роль в этом спектакле. — Вы кто такие? Моррисоны больше здесь не живут, неделю назад как переехали, — начал блефовать он, надеясь, что и в этот раз ему повезëт. За дверью послышались копошение и шëпот, а затем громкие шаги. Но они с каждой секундой становились громче, а затем внизу по солнечным лучам, проникающим через тонкую щель над пыльным полом, проскользнула тень. — Гатс, — до отвращения довольный, знакомый голос заставил Гатса вздрогнуть и напрячься. Это был Коркус. — Я знаю, что ты там, ублюдок. Выходи, мы с тобой поболтаем. Семейку обещаем не трогать. — Ты уверен, что там именно он? — послышался голос незнакомца. — Точно. Я же сразу сказал вам: как только мужика уберëм, он примчится сюда. Долго же мне пришлось выслеживать тебя, но не впервой. Открывай, — зарычал парень, затем снова принялся колотить по двери. Гатс не мог поверить в такое неожиданное возвращение Коркуса. И мозг сейчас, как на зло, не выдавал ни одной логичной догадки. Одно было ясно точно — незнакомцы пришли за ним. «Беги! Беги отсюда!» — только звенело у него в голове беспрерывно. Это была самая настоящая ловушка. Хорошо спланированная, стремительная месть уволенного подчинëнного. С трудом представлялось, что он смог всë разузнать, хотя подробностей о его связях с работниками казино и о возможностях Коркуса Гатс не знал. Да и в последнее время, прежде осторожный Гриффит заметно расслабился. Теперь же совокупность из неосторожных действий и невнимательности вылилась в такой непредсказуемый и паршивый результат. — Зачем? Это так ты хочешь отплатить Гриффиту за всё, что он для тебя сделал? — спросил Гатс, прислоняясь лбом к твëрдой поверхности и чувствуя, как постепенно внутри него вспыхивает гнев. — Расскажу, если откроешь. Не бойся, мы тебя не тронем. Если только немного, — сказал Коркус, насмехаясь над безвыходным положением пойманного. — Иди к чëрту, — слова сорвались с языка раньше, чем парень понял, что сказал их. Выброс адреналина мешал мыслить здраво и вести себя осторожно. — Что ж, мы хотели решить всë мирно, — подытожил слишком спокойно человек с прилизанный причëской, затем махнул своим ребятам. Их было трое. Довольно крепкие, в чëрных плащах, с золотыми и серебряными цепями на шеях и татуировками. Странный символ чёрного цвета, напоминающий восьмёрку, зачёркнутую вертикальной линией, словно клеймо, красовался прямо под мочкой уха, говоря о принадлежности к группировке. Гатс понял всю опасность ситуации, поспешил на кухню, чтобы схватить хотя бы нож. Времени на понимание бесполезности такого оружия не хватало, но оно вселяло хоть какую-то уверенность. А когда раздался выстрел, и распахнутая дверь с громким стуком ударилась о стену, все чувства на мгновение пропали. Инстинкт самосохранения кричал, умоляя прыгнуть в распахнутое окно, лишь бы спастись, но вместо этого парень выбежал из укрытия и замахнулся. Коркус, как ожидалось, первым зашëл в дом, но среагировал чуть быстрее, чем рассчитывалось. Раздался ещë один выстрел, и Гатс невольно вскрикнул, почувствовав сильную, жгучую боль, пронзившую плечо. Нож тут же упал на пол, но парень не растерялся и попытался ударить взломщика. У него получилось зацепить кулаком нижнюю челюсть удивлённого резким выпадом Коркуса, прежде чем голова закружилась, а соперник стал расплываться в поле зрения. Он опустился на колени, дрожавшими пальцами пытаясь прикоснуться к адски болевшему участку руки, затем с силой сжал его, надеясь остановить кровь. Лицо тут же покрылось холодным потом, а в глазах потемнело. Даже сильный ответный удар по не мог вывести его из ступора, зато знакомая противная ухмылка заставила снова подняться. Гатс собирался бороться. Он схватился здоровой рукой за воротник плаща и придавил ухмыляющегося Коркуса к стене, успевая нанести внезапный удар здоровой рукой. Его тут же схватили за плечи, оттаскивая от вскрикнувшего парня. Тот сначала держался за лопнувшую губу, затем собрался было ответить раненому, стыдясь своего проигрыша, но его остановили сильным подзатыльником. — Ты чего творишь, тупица? Сказано же было не бить его, — раздражëнно произнëс незнакомец, затем посмотрел в сторону лестницы и ухмыльнулся, заметив стоявшую возле неё испуганную женщину. — А вот и хозяйка дома пожаловала. — Гатс… — тихо позвала она парня дрожавшим от страха голосом, ловя на себе его обеспокоенный взгляд. — Идите сюда, миссис, не бойтесь. Мы пришли не по вашу душу… сегодня. Если вас не затруднит, сходите за бинтами. И без глупостей, пожалуйста, — сказал Волтер вежливо. Женщина попыталась на ватных ногах спуститься вниз, хватаясь за перила. Стук каблуков с каждой секундой становился всë громче и чаще, а затем хозяйка дома и вовсе побежала на кухню. Льюис мимолëтным жестом и кивком приказал своему человеку пойти за ней, чтобы подстраховаться и избежать непредвиденной ситуации. — Что вам нужно? — спросил Гатс, пытаясь вырваться из крепкой хватки, но боль в руке вскоре утихомирила его. — Какой ты отчаянный. Меня восхищают такие люди. Можешь звать меня Льюисом. Я владелец сети борделей. В одном из них как раз раньше работала Нина Моррисон. Вы же еë мужа ищете? — спросил мужчина, улыбнувшись. — Откуда вам всë это известно? — Деньги и связи многое решают, дорогуша. Благодаря Коркусу я знаю про тебя почти всë. И сейчас я хочу воспользоваться полученной информацией. Осталось только дождаться главного героя. Кто же знал, что у Гриффита такие вкусы, — сказал Льюис, затем прикоснулся к смуглым щекам. Гатс тут же отмахнулся от неприятного, холодного прикосновения чëрной кожи перчатки, скалясь. Он сейчас походил на ощерившегося зверя, который был готов в любой момент наброситься на ухмыляющегося мужчину и порвать его на куски. В этот момент с кухни пришла Нина с отрезком бинта в руке. Еë подпустили к раненому, и она, всхлипывая, осторожно перевязывала плечо. Женщина тихо ругнулась и вытерла слëзы, сразу перехватывая моток и накладывая тонкую ткань на пропитавшуюся повязку. Поджав губы, она затянула бинт потуже, немного останавливая кровь, стараясь не смотреть на небольшую красную лужицу под ногами. А Льюис с интересом наблюдал за успокоившимся Гатсом, который тихо нашëптывал миссис Моррисон что-то в ответ на её повторяющиеся просьбы. Спустя несколько отнекиваний, женщина всë же пошла обратно, часто оборачиваясь и ловя на себе нежный, благодарный взгляд и лёгкую улыбку. — Теперь понятно. Под стать себе искал. Жалкие щенки, а строите из себя героев. Ничего, сейчас посмотрим, как он будет храбриться. Словно по приказу, к лужайке подъехала машина. Гриффит вышел из неë сразу же, держа в одной руке костыль, а в другой — револьвер. Сильно прихрамывая, он стремительно приближался к распахнутой двери дома Моррисонов. В поле зрения ему как раз попался один из гостей. Сжав побелевшие губы, Фалкон тут же направил кольт на ухмыляющегося предателя и нажал на спусковой крючок. Не успел Коркус как-либо среагировать, как в его лоб прилетела пуля. Гатс невольно посмотрел на застывшего парня с зияющей над переносицей дырой, затем отвёл взгляд, чувствуя подступившую к горлу тошноту. Тот начал медленно сползать, оставляя за собой красную полосу, тянущуюся от кровавых брызг, окрасивших пожелтевшие обои с маленькими розочками. — Не советую тебе стрелять снова, — крикнул Льюис, доставая пистолет из внутреннего кармана пальто и направляя его прямо на Гатса. — Свой знаменитый кольт можешь оставить на улице. Он тебе здесь не понадобится. Выругавшись, Фалкон подошëл ближе к дверному проёму, осторожно отбрасывая револьвер на посеревшую траву, затем, увидев раненого возлюбленного, едва не потерял контроль. — Ублюдок, — зарычал он, ловко забегая в дом, не обращая внимания на травму, затем перехватил поудобнее костыль, чтобы ударить им по слишком довольному лицу. Но покрытая тёмной резиной металлическая ручка так и замерла в паре сантиметрах от зализанной макушки. Льюис ожидал увидеть страх, растерянность, но не чистую ярость. Широко раскрытые голубые глаза делали Гриффита похожим на сумасшедшего, который не остановится ни перед чем, чтобы защитить близкого человека. Он был безоружен, стоял в одной комнате с вооружёнными людьми, но не замечал их. Сейчас всё его внимание было обращено на красные струйки, стекающие по тыльной стороне руки и крепко сжатым пальцам, на побледневшее лицо и плотно сжатые губы. — Я бы на твоëм месте вëл себя осторожнее. Вдруг палец случайно дёрнется, — улыбка снова проскользнула на лице, перекрывая лëгкий страх. — Я должен был догадаться раньше, — сказал Фалкон, окинув взглядом сначала главаря группировки, затем убитого предателя. Хотелось размозжить голову каждого, кто как-либо был причастен к этому плану, превратить их в пыль, в ничто. Но желания свои приходилось сдерживать. — Гриффит, всë нормально, — сдавленно сказал Гатс, чувствуя его ярость, пытаясь успокоить Фалкона и уберечь от ошибки, боялся, что тот ввяжется в драку и сильно пострадает. Парень молчал, продолжая сверлить ненавистное лицо взглядом, переполненным гневом и жаждой отмщения. Периферическим зрением он заметил приближающегося к дому Джудо, и, коротко махнув головой, заставил его остановиться. Ведь выбор между местью и спасением близкого человека был очевиден. — Правильный ход. Что ж, не буду затягивать, а то тебе ещё нужно будет отвезти в больницу своего ненаглядного, — усмехнувшись, сказал Льюис, затем поднял указательный палец свободной руки, пытаясь привлечь внимание Гриффита. — Возможно. Это будет зависеть от тебя. — Что тебе нужно? — сказал Фалкон, переходя сразу к сути. Он едва держался, чтобы не придушить наглеца голыми руками. Парень мог коротким, быстрым движением свернуть ему шею, но решил немного повременить с этим. — Твои игорные дома, конечно же. Знаешь, бордели не приносят так много прибыли. Можно сказать, ты меня надул, продавая невыгодный товар. А я такое не люблю, — говорил Льюис наигранно, строя из себя жертву мошенничества. — Тебе мало денег? Думаешь, сможешь захапать себе весь Бирмингем? На тот свет с собой их все не заберëшь, Волтер, — ухмыльнувшись и удивившись степени человеческой наглости, ответил Гриффит. — Снова этот взгляд. Раздражает. У старика твоего такой же был. Слышал, ты же его и укокошил. Впрочем, мне это даже на руку. Советую тебе не злить меня, Гриффит, — приблизившись к Гатсу и приставив дуло пистолета к покрытому испариной лбу, сказал мужчина. — Отдать тебе дома? Забирай и проваливай. Можешь считать, тебе сегодня вдвойне повезло. Заодно отпразднуешь свой второй день рождения, — согласился парень, не задумываясь и не обращая внимания на несогласного с его решением возлюбленного. — Опять эта твоя самоуверенность. А знаешь, Гриффит, если ты встанешь на колени и искренне попросишь меня отпустить твоего любовника, я, так уж и быть, смилуюсь. Гатс снова попытался выбраться из крепкой хватки, но вместо этого смог только вмешаться в разговор. — Зачем ты требуешь от него это? Тебе мало согласия? — Да. Я хочу повеселиться напоследок. Такая уж скучная у меня жизнь, дорогуша, — наигранно вздохнув, сказал Льюис, затем снова ткнул пистолетом в смуглый лоб, будто мог этим усмирить заложника, и повернулся к Гриффиту. — Я жду. Сжав побледневшие губы и опустив глаза, Фалкон отбросил костыль и упал на колени. Если бы его сейчас увидел отец, то отчитал бы и избил до полусмерти. Приученный всегда держаться прямо, гордый, заносчивый и бесстрашный парень шëл наперекор своим принципам. Он сжал кулаки с такой силой, что костяшки побелели, а короткие ногти впились в кожу ладоней. Напряжëнный, словно струна, он поднял голову и постарался смягчить взгляд. Унижение не шло ни в какое сравнение со страхом потерять любимого человека. И все навязанные стереотипы, вбиваемые в его голову с юношества, стали вдруг пустышкой, не стоившей и гроша. — Прошу тебя, отпусти его, — дрожавшим от гнева и отчаяния голосом сказал Гриффит, бросив мимолëтный взгляд на пистолет, нависший прямо над головой Гатса. Вдруг прямо над ухом раздался громкий смех. У Волтера началась настоящая истерика. Он не мог поверить, что именно перед ним стоял на коленях наследник знаменитого Сокола. — Меня умоляет сам Фалкон. Какая честь, — с издëвкой произнëс он, опуская пистолет, затем махнул своему человеку, чтобы тот принëс кожаный портфель. — Осталось только подписать бумаги, и ты свободен, как и твой дружок. Хотя меня ещё интересует один вопрос. Оценивающий взгляд прошëлся по крепким бëдрам Гатса, поднялся к груди, и на этом терпение Гриффита лопнуло. Не успел Льюис как следует рассмотреть парня, как в паре сантиметров от его глаз промелькнули металлические стержни костыля. С удивлением и нескрываемым страхом Волтер посмотрел на внезапно поднявшегося с пола Фалкона. Было тяжело даже подумать, какой болью сопровождалось такое быстрое действие. Даже будучи измученным травмой, парень продолжал защищать своё, стойко стоять со сломанной ногой и драться до последнего. — Только попробуй снова поднять глаза, — прорычал он, с силой ударяя пластиковой ручкой по стене ещё раз, делая последнее предупреждение. «На это посягать не следует» — сразу промелькнуло предостережение в голове ухмыльнувшегося мужчины. Его восхищала такая отчаянная борьба, и в какой-то момент захотелось ещё подразнить Гриффита, чтобы понаблюдать за ним подольше. И пусть у него сегодня был удачный день, везение это могло оборваться в любой момент. Именно поэтому следить за своим поведением сейчас нужно было именно ему. Подписанных бумаг и развернувшегося представления было вполне достаточно, чтобы удовлетворить Волтера. — Проваливай, — процедил Фалкон сквозь зубы. — И не попадайся больше мне на глаза. Уничтожу. Льюису повторять не пришлось. Он довольно быстро ретировался к двери, зазывая с собой подчинённых, а затем замер в шаге от порога. — И да, мы привезли сюда этого непутëвого. Скажите ему, когда очнётся, что я прощаю ему долг. Считай, Фалкон, ты сегодня спас жизнь любовнику и оплатил услуги блудного мужа, — сказал Льюис напоследок с лёгкой издёвкой, затем пошëл в сторону своей машины. Обеспокоенный Гриффит сразу подскочил к раненому, придавливая окровавленную повязку рукой и громко подзывая к себе Джудо. — Ничего страшного, не умру, — сказал Гатс, виновато улыбаясь. — Ты действительно просто так отдал свои игорные дома? — Да. И я ни о чëм не жалею, — ответил уверенно парень, затем выругался. — Джудо, быстрее! — Бегу, босс, — крикнул подчинëнный, забегая в дом и замирая. Он тут же отвёл взгляд от простреленного лба, по которому текли красные струйки, устремляясь прямо к носу, приоткрытым губам и подбородку, переходя затем на белую рубашку на груди бывшего напарника. Тëмная лужа медленно растекалась под безжизненным телом, пропитывая доски. Нагретая комната наполнилась тошнотворным металлическим запахом, но прикрыть нос не было возможности. — Дурак, — прохрипел Гатс, слегка пошатнулся, чувствуя, как начинает кружиться голова, как перед глазами появляется тëмная пелена. Он мог теперь только чувствовать крепкое прикосновение к невредимому плечу и лëгкие, едва ощутимые похлопывания по щекам. — Гатс, не отключайся, — говорил ему Гриффит приглушëнно, будто стоял сейчас в нескольких метрах от него. — Гатс… Он услышал только обрывок очередной фразы перед тем, как потерять сознание. Теперь не было ни страха, ни стыда, ни жгучей боли — только спокойствие и небывалая лëгкость. Его будто просто усыпили, чтобы избавить от страданий. В какой-то момент Гатс даже захотел задержаться в этой кромешной тьме подольше. Настолько здесь было тихо и безмятежно. Но когда перед глазами появилось мутное, белое лицо, в парне проснулось желание вновь прикоснуться к нему, почувствовать пальцами тëплую, мягкую кожу. Далее потихоньку начали прорисовываться красивые губы, растянувшиеся в ухмылке, нежный взгляд ярких голубых глаз. И тогда он осознал, что не может пошевелиться. Руки будто парализовало, как и голосовые связки. И это состояние начинало пугать. А когда образ стал исчезать, парень попытался шевельнуться снова. — Гатс… — позвал его низкий голос. Казалось, он раздался где-то поблизости, и в то же время так далеко, что его едва можно было услышать. Но затем прозвучал более чëткий и громкий зов. — Гатс. Отяжелевшие веки на мгновение раскрылись, тëмные ресницы задрожали. К телу стала постепенно возвращаться чувствительность, и парень ощущал нежные поглаживания по голове. Кончики пальцев скользили по коротким чёрным волосам, затем легли на шею, пытаясь нащупать пульсирующую венку. Мягкие губы оставляли лëгкие поцелуи на лбу и макушке, пока едва очнувшийся парень прижимался щекой к тëплому воротнику пальто. Он хотел было что-то сказать, раскрыл пересохшие губы, но слова будто застряли в горле. Но даже слабое хрипение Гриффит смог услышать. — Слава Богу, очнулся, — выдохнув, сказал он, затем попросил воды у подчинëнных. Гатс прислушался, чтобы понять, где он сейчас находился. Знакомый шум мотора и лëгкие покачивания снова усыпляли его, дополняя тихую песню, доносившуюся с магнитолы. Парень уснул бы снова, если бы к его губам не поднесли холодное горлышко стеклянной бутылки. Жадно припадая к ней, он принялся пить, чувствуя, как вода течëт по подбородку. — Тише, тише, — говорил Фалкон, слабо улыбаясь и наблюдая за возлюбленным. Затем в какой-то момент сам отпил немного воды и примкнул губами к раскрытому рту. Гатс тихо замычал, хватаясь за воротник тëмной рубашки и прижимаясь к Гриффиту, громко глотая холодную жидкость, чувствуя затем горячее прикосновение языка к своему. Он ответил на поцелуй, так и не позволяя снова напоить его. Будто его жажду можно было утолить только так. Но слабость всë же напомнила о себе, позволяя Фалкону подобрать момент и невольно оторваться от желанных, распухших губ. — Прости, трудно удержаться, — сказал он, прижимаясь лбом к широкой груди. — Как ты себя чувствуешь? Рука болит? — Нет, — ответил Гатс, затем посмотрел на плечо с аккуратно разрезанным рукавом водолазки и свежей, чистой повязкой. И все воспоминания о произошедшем вернулись к нему вместе с чувством вины. — Прости, из-за меня ты… — Не нужно извиняться, Гатс, — перебил его Гриффит, схватившись за воротник пальто, которым его возлюбленный был заботливо укрыт, затем посильнее укутал ослабшего парня. — Я уже давно хотел избавиться от них, знал, что этот бизнес не приведëт меня ни к чему хорошему, но продолжал тянуть последние жилы с людей. И чуть не поплатился самым дорогим. Если бы у меня была возможность вернуться в прошлое, я бы спалил их гораздо раньше. Поэтому не смей винить себя. Понял? Парень кивнул и закрыл глаза, прислоняясь щекой к белой шее. Приятный, родной запах успокаивал, и Гатс в какой-то момент не совладал с эмоциями и слабо улыбнулся. — Я рад, что ты остался жив. Знал бы ты, как я испугался тогда. В такие моменты меньше всего думаешь о чëм-то другом, — продолжил говорить Фалкон, осторожно поглаживая перевязанное плечо. Парень прекрасно понимал, что имел в виду его возлюбленный. Он сам сейчас был счастлив снова видеть его, слышать приятный голос, ощущать тепло и заботу. — А Моррисоны? Что там у них? — Сейчас там мои ребята следы заметают. Я заплатил Нине приличную сумму за молчание и сказал ей бросать того ублюдка. И что-то мне подсказывает — она так и сделает. Ведь Джек своими выходками чуть не свëл свою семью в могилу, а за Леона она готова была нам глотку перегрызть. Можно так сказать, она тоже стояла на распутье. И думаю, выбор еë очевиден. Гатс улыбнулся, понимая, что женщина, приютившая его, была не из болтливых и закрывать ей рот деньгами не было необходимости. — Да. Гриффит, спасибо за то, что помог им. Фалькон замялся, понимая, что его благотворительность раскрыли. Всë же, сколько бы он ни притворялся бессердечным, долгие годы сурового воспитания не смогли лишить его эмпатии. — Это было нетрудно. К тому же, я убедился, что Нина не настолько плохая. Если бы не она, ты бы истëк кровью, — сказал Фалкон, поморщившись. Перед глазами его снова появилась недавняя сцена, и он махнул головой, отгоняя прочь неприятные воспоминания. — И выходит так, что тебе пришлось отдать свои последние деньги ей. — Обижаешь. Не забывай, чей я сын. Что я, что старик, сможем умереть спокойно, только если у нас в тайнике будут деньги. Думал, я оставлю тебя без средств на существование, если словлю пулю в подворотне у игорного дома и отброшу копыта? Гатс тихо засмеялся, восхищаясь предусмотрительностью возлюбленного. Но всë же этих средств не хватит надолго, если брать во внимание привычки избалованного роскошной жизнью Фалкона. — Я давно мечтал об этом. Желал найти тебя, остепениться, продать к чертям этот особняк и купить красивый дом, чтобы зажить спокойно. Не хочу каждый день бояться за тебя и тихо ожидать своей смерти. Такая жизнь нравилась моему отцу, но не мне. Бизнес был лишь способом как-то отвлечь себя и добиться главной цели. — И ты совсем не жалеешь? — Если только немного, — задумавшись, признался Фалкон. Всë же он с нуля построил игорные дома, потратил кучу денег, чтобы сделать их «легальными». Времени и финансов вложено было немало. Пачка купюр, роскошная жизнь и отдых в казино — всë это было бесполезным и не доставляло никакого удовольствия без Гатса. И если бы кто-то спросил у горделивого и уверенного в себе Гриффита, чего же он боится на самом, то ответ получился бы довольно банальным. Одиночества, потери любимого человека. Сейчас, чувствуя, как его ладонь крепко сжали тëплые пальцы, Фалкон понял, что так искренне ещë никогда не радовался. Прошлое, сковавшее его запястья, не позволяло парню идти вперëд, тянуло вниз, прямиком в объятия жестокого отца. Но оковы в один миг разрушились, позволяя Гриффиту вздохнуть с облегчением и зажить новой жизнью. Там он будет не жестоким убийцей, хладнокровным и чëрствым бизнесменом, а счастливым человеком, которого примут со всеми недостатками и грехами, искренне полюбят. — А ты? Будешь жить с обанкротившимся и униженным неудачником? — спросил он, ухмыльнувшись. — Конечно, — ответил ему Гатс, крепко обнимая. Этого было достаточно.