Волчьи пляски

      Тяжёлые меховые шкуры обволакивали.              Треск огня в камине, пляска теней на стенах. Душно. Мех. Прикосновения. Его хватают грубые, жадные руки: мнут, щиплют, с нажимом гладят, переворачивают, крутят, как пожелается. Горячее рычание в затылок. Жгучие поцелуи-укусы в шею, плечи, челюсть. Удары, отдающие глухим тяжёлым звуком, за непослушание и слишком ярые попытки вырваться. Альфа сдерживается, дабы не сломать новую игрушку слишком рано, но оставляет на теле синяки и кровоточащие царапины. — Лежи! Подстилка. Не брыкайся, будешь целее. Я не порчу свою собственность.       Прикосновение губами сменяется укусом. Звуком рвущейся плоти и обжигающей горячей крови, стекающей из рваных ран. Рот затыкают языком, забирая крик, вынуждая давиться слюной: своей и его.       Он тяжелый, огромный и очень горячий. Воркует на ухо разную грязь и глухо, зло смеется, больно прикусывая. — Мой, — скалятся зубы в чёрной усмешке. — Мо-ой.       Ладони скользят по бёдрам и гибкой талии, оглаживают грудь, трогают лицо. Кулак врезается в висок.       … Руита подкинуло всем телом. Испуганно-громко выдохнув, он сжался, вцепляясь пальцами в одеяло. Сердце колотилось где-то в горле, звоном отдавало в голове и гулко пульсировало в висках.       Движение за спиной вынудило вжаться в кровать. Руки рефлекторно метнулись вверх, закрывая участок на шее под затылком. Альфа накрыл его собой, ощутимо придавил, опираясь на локоть, и какие-то секунды встревоженно поводил головой по сторонам, спросонья не понимая причины его испуга. — Плохой сон, малыш? — Уже расслабленный и сонный выдох ударил в затылок. Затем ладонь взъерошила взмокшие волосы, коснулась влажной и холодной шеи, накрыла сцепленные между собой пальцы на долгое мгновение. Альфа неопределенно хмыкнул и только затем тяжело опустился обратно на свою сторону кровати, вернув ощущение дистанции. — Рано, поспи ещё немного…       Руит непроизвольно глянул в сторону окна, уныло зарывшись носом в выделенное ему одеяло. На улице было темно. Светать ещё не начинало и близко. Он не привык спать ночью, как и все те, кто его окружал с рождения. Ночью только начинается жизнь. Ночью волк выходит на охоту. Здесь же было наоборот, и его в это «наоборот» усиленно утрамбовывали.       Несколько минут Руит просто смотрел, как бледный свет пробивается сквозь прутья решетки и ложится полосами на дощатый пол. В комнату тянуло прохладой — воздух пах сырой после дождя землёй. Понемногу тело расслабилось, сбрасывая оцепенение, позволяя сгибать мышцы. Он туже обхватил себя руками, поджимая ноги в защитном движении, и осторожно глянул через плечо.       Было что-то утешительное в том, когда Альфа спал. Можно было позволить себе немного отдохнуть. Сон всегда был поверхностным и тревожным. Любое, даже случайное движение лежащего рядом, на расстоянии вытянутой руки, ублюдка, вынуждало тут же просыпаться и напряженно замирать, ожидая… чего-то.       Если бы Руит был уверен, что у него получится, то уже давно рискнул и попытался убить Альфу во сне. Один шанс к тысяче. Если же у него не получится… терять этот странный и очень уж хрупкий баланс снисхождения к себе было откровенно страшно. Пока он мог каким-то чудом балансировать — он будет продолжать это делать.       Смерть — гораздо более милосердная судьба. Руит желал бы погибнуть, вгрызаясь в глотки за свободу. Умереть в прямой стычке или от пыток, но как альфа, как равный, а не существовать как безмозглая и бесполезная подстилка. Умереть относительно безболезненно и главное — раньше, чем эта тварь добралась бы до него. Лишь одна эта мысль посылала озноб по хребту.       Гордость покинула его достаточно быстро, гораздо быстрее, чем он мог бы вообразить. Ее вытеснил ледяной, подчиняющий себе страх. Гораздо более глубокий и едкий, чем Руит ожидал. Все старания, что он взращивал в себе столько лет, были уничтожены за несколько часов. Хватило лишь одного осознания собственного поражения и того, что его перестали расценивать как альфу. И убивать, похоже, передумали тоже.       Теперь же лихорадочно вспоминал все, что когда-либо видел. Все, что могло бы помочь ему сейчас сформировать правильную тактику поведения, дабы снизить уровень агрессии к себе и просто продержаться немного дольше.       Блять блять блять БЛЯТЬ!       Участия не принимал, насколько мог, но видел. У каких-то омег даже удавалось выдрать себе благосклонность альфы и жить в относительном комфорте и безопасности. И Руит с отвращением понимал, что лучшим решением сейчас было бы поддаться. Сразу, без промедлений, цепляясь за любую малейшую надежду облегчить грядущие страдания и возможно, только возможно, как-то отсрочить, оттянуть, ещё успеть что-то придумать! Спастись.       И в то же время изнутри поднималось нечто, что дыбило загривок, скалило зубы. Глубокая, смешанная с кипящим отвращением ненависть к себе же. Да лучше сдохнуть, чем подставиться!       Когда он оказался здесь, его загнали в угол, оказавшийся в дальнейшем единственным доступным убежищем.       Альфа пытался вытащить его поначалу, каждый раз получая отпор. Руит осознавал, что огрызается так-то слабо. Да, отчаянно, но недостаточно для серьёзного сопротивления. Голова после удара гудела, он плохо координировал движения.       Затем Альфа замахнулся, вероятно, утратив терпение и интерес играться в поддавки.       На принятие решения ушло несколько секунд. Он хотел бы встретить удар, смотря прямо, успеть зарычать с вызовом. Но нужно было спасать глаза и зубы. Гордость подождет, она ему здесь не поможет. А целая челюсть ещё пригодится.       Руит успел отвернуть лицо и закрыться сгибом локтя, пригнувшись.       Если он все сделает правильно, то дальше первого воспитательного удара, возможно и не последует. Жест капитуляции может успокоить альфу в каких-то случаях. Тогда этого может оказаться достаточно и его не забьют ногами до состояния жижи.       Секунду ничего не происходило. В бездействующей тишине прошло ещё какое-то время. — Эй.       Его взяли за локоть, пытаясь разорвать защиту.       Самообладания надолго не хватило. Руит высвободил руку и с размаху треснул Альфу по морде, осознавая, что сейчас прилетит в ответ и свет потухнет.       Не прилетело. Затем его временно оставили в покое.       Всё, что Руит теперь мог себе позволить, это быть тихим, не говорить лишний раз, не смотреть, ждать. Думать о том, что будет, когда Альфа обратит на него внимание — не хотелось. Хуже того, этого альфу Руит знал лично. Но и без того личностью он был небезызвестной.       Волкодав из Мглистых лесов. Волчий убийца. Огромная, бесшумно появляющаяся у тебя за спиной тварь, утаскивающая в кровавый туман всех, кто не успевал убраться с его пути. Тот, кем уже лет как пятнадцать пугали щенков.       Руит на всю жизнь запомнил этот тяжёлый взгляд странно прорезанных чёрных глаз, короткий ирокез по загривку и надоедливую способность каждый раз при стычке не умирать. Сильнее остальных альф, непредсказуемее в поведении, яростнее. Руиту всегда с огромным трудом удавалось зайти ему за спину. Ударить лезвием — еще сложнее. И Альфа его тоже запомнил, еще и имя каким-то образом где-то выведал, но называть предпочитал всегда строго: «иди-сюда-сучка-прыгучая!»       Этот… был странным. Во всем. Да он всегда был странным! Не мучил, во всяком случае физически. Хотя, уже оказавшись в его логове, отрезанный от возможности побега, Руит с самых первых мгновений был готов к тому, что с ним сделают то, что он лично наблюдал не одну сотню раз. И если повезет — его после этого все же убьют: через несколько часов или дней. Как дань милости, все-таки… ну все же они были относительно знакомы лет семь, если это можно было так вообще назвать.       Поначалу Руит посчитал, что это такая форма изощрённой и жестокой игры. Бывало такое, сам наблюдал. Альфа мог использовать эти подачки, чтобы заманить в ложное ощущение безопасности, заставить потерять бдительность и на что-то надеяться. Пытается подсластить, чтобы втянуть в какой-то свой отвратительный план, подпустить к себе поближе и ударить сильнее.       Ожидание истязало. Каждый раз, стоило Альфе посмотреть в его сторону, приблизиться, втянуть себе на колени или запустить лапищу под рубаху — Руит сходил с ума от напряжения. Но ублюдок всегда прерывался. Руит не понимал, почему.       Еще страннее стало, когда в один прекрасный день (второй, третий?) Альфа вошел в комнату и немного покашляв… задвинул речь. Он нес какую-то откровенную чушь про искренность, доверие, какого-то там непонятного мудака-Арлаха, и что кровать у него вообще-то одна и еще что-то сумбурное. Руит не понял, только молчал и от растерянности моргал. Но двери комнаты… двери Альфа демонстративно не запер. Оставил приоткрытыми. — Если хочешь — иди. Привыкай. Захочешь чего-то — бери.       Руит дебилом не был. Во всяком случае, не полным, иначе бы не дожил до своих лет. Поэтому от столь щедрого предложения воздержался. Альфа на него презрительно посмотрел и милостиво разрешил не торопиться, а затем и вовсе ушел, пообещав быстро вернуться.       Руит выждал немного. Двери комнаты — это была невидимая полоса, которую он опасался пересекать. Он не мог знать, что ожидает внизу. Это была ловушка. Определено. Но и искушение было слишком велико, и Руит поддался, цепляясь за призрачный шанс.       Крадучись, он спустился по лестнице и огляделся, принюхался. В доме действительно никого не было.       Взломать входные двери не должно было быть трудно. Это можно провернуть и без ножа или любого другого лезвия. Руит на опыте знал, что когда нужно выбить двери и у тебя есть от силы секунд пятнадцать — ты это сделаешь. Если достаточно хочешь жить, то сделаешь. Жить хотелось. Он с размаху приложился плечом раз, другой… Дерево лишь глухо затрещало, не поддаваясь.       Руит в панике отшатнулся назад, лихорадочно оглядывая комнату в поисках хоть какого-то оружия, — и замер. Косой луч утреннего солнца полоснул по глазам. Окно. Открытое окно, без решёток. Взгляд намертво зацепился за это внезапное спасение.       Мгновение — и он развернулся, прыгнул в оконный проём. Треснуло, зазвенело, разлетелось острыми осколками. Лицо ужалило, плечо едва не выбило.       Руит прокатился по земле. Ошеломлённый внезапным ударом, попытался подняться, пошатываясь, тряхнул головой, разгоняя звон в ушах. На что он наткнулся? Он ведь прыгнул в открытое окно. Времени думать не было.       Глаз заливало горячим. Он вытер кровь инстинктивным движением (порез? он порезался?) и побежал.       Он не знал, куда идти. Он не знал их территорию, переплетение улиц, где находится край, за которые можно вырваться. Дома, дома, дома. Высокие, крыши наискосок перекрывали серое небо.       По пути попадались местные. Сначала не особо много, от них удавалось уворачиваться, да и на него особо не обращали внимания поначалу, но кто-то всё же оборачивался вслед. Руит старался держаться в тени, двигаться быстро и незаметно. Подумают, что омега бесхозный, — подойдут. Одного, двух, трех… но он не справится со всеми. Желудок скручивало и поджимало к ребрам от нереального в общих масштабах ощущения собственной уязвимости. И того, что времени у него очень и очень мало.       Следом за взглядами, что все чаще внимательно цеплялись за него, начали долетали обрывки фраз, только больше подгоняющих. — Смотри, а это случайно не тот малой, которого Акхай притащил? — А чего он бегает тут? Эй, котёнок! — Это же этот… Руи, да? — Эй, эй, осторожно! Подожди, эй, ты же… Эй!       А затем он влетел в толпу на оживлённой улице и не успел затормозить. Руит проскочил у кого-то под рукой, отпрыгнул пригнувшись, обернулся, коротко рыкнул. И метнулся дальше.              Площадь прорезал испуганный крик: — Волк!       Волк. Равнинник. Равнинник!       Воздух потяжелел, набился в легкие. Он уже не разбирал дороги, просто бежал.       Узкий, зажатый между глухими стенами переулок вел в тупик. Разогнавшись, Руит в три стремительных шага взбежал по вертикальной стене, оттолкнулся от торчащей балки и, уцепившись за край растрескавшегося навеса, рывком забросил себя на крышу.       Руит нёсся вперёд, превратившись в сплошной брошенный клинок. Прыжок. Длинный, стелющийся полет над пустотой улицы. Подошвы босых ног с глухим стуком встретили крышу соседнего дома и он тут же рванул дальше.       Он был степняком! Бег был основой жизни. Если хорошо разогнаться, у него будут шансы вырываться за черту их поселения. Дыхание было ровным.       Толчок, еще один пролёт. Под ногами загремела черепица, ветер хлестал по лицу, выдувая из головы остатки мыслей. Осталась только чистая, звенящая инерция тренированного годами тела. Дома мелькали один за другим: багровые покатые крыши, печные трубы, сушащиеся тряпки на веревках. Он пролетал над ними, едва касаясь поверхностей, пружиня на полусогнутых.       Нога соскользнула и Руит покатился по гремящей черепице. В последний момент царапнул пальцами, срывая кожу, но удержался в моменте от падения с края.       Один квартал, второй, третий.       Впереди крыши резко оборвались — улица внизу расширялась, образуя небольшую площадь, которую было не перемахнуть.       Руит даже не подумал затормозить.              На полном ходу он сиганул вниз, в пустоту переулка. Земля рванулась навстречу. В последний момент Руит принял удар на согнутые ноги, мгновенно ушел в кувырок через плечо, прокатился и вскочил на ноги.       Кто-то вскрикнул.       Руит притормозил, взгляд лихорадочно метнулся. Кто-то обернулся в его сторону. Он уже не помнил дальнейших действий, просто влетел в первую попавшуюся открытую дверь, только чтобы уйти с прямой линии атаки.       Полумрак успокоил глаза. В открытой печи трещал огонь. Кузня, что это, где он? От стены отделилась фигура. Утробно вздохнула, обернувшись на шум. — Дети, я же просил…       Руит замер под его взглядом, полупригнувшись, насторожено блистая глазами. Незнакомый альфа тоже замер, так само рассматривая его в ответ. — Акхай? — Кашлянул он с вопросительной интонацией. Взгляд скользнул в сторону выхода, коротко обшарил помещение и никого больше не обнаружил. — Твою мать. — Взгляд снова сконцентрировался на нем. Руит подобрался и зарычал, показав зубы. — Так, даже не думай об этом. Стой спокойно, слышишь меня?       Он потянулся к нему, держа руку ладонью вверх. — Без резких…       Руит рванул в сторону. Перемахнул через стол, с грохотом сшибая на пол тяжёлые инструменты, пытаясь прорваться к двери. Альфа настиг его у самого порога. Тяжелый захват захлестнул поперек ребер, и они вместе, не удержав равновесия, вывалились прямо на улицу.       Руит шипел, рычал и дико рвался из мертвой хватки. Вокруг начали собираться привлеченные шумом альфы. — Эй, эй! Ты чего кидаешься? — Кто там у тебя? — Отпусти его, он же задушится! — Может тогда сам возьмёшь?! Он тут нас всех передушит, если отпущу. Где Акхай?!       Они словно гавкали. Слова резкие, кашляющие. Половину сказанного Руит понимал лишь относительно. — Кого он тогда ещё знает?! — Да никого походу!       Руит дернулся, прогнулся назад, рванулся из стороны в сторону. И со всей дури вцепился зубами в ухватившую его поперёк туловища руку.       Альфа заорал. Руит усилил хватку и остервенело мотнул головой. Но держали его всё так же крепко. — Не дави! Лэкх, не дави его! — Да он от меня куски отгрызает, разожми ему зубы!       Ему сейчас сломают челюсть или треснут о стену, но в любом случае тогда альфа ослабит хватку и можно будет попытаться вывернуться. Они что-то кричали. На него, друг на друга, толпились кругом. Добавился новый голос, который, на удивление, перекричал всех остальных: — Выбрось его, выбрось, пожалуйста! Выбрось! — После чего начал испуганно рыдать.       На него выплеснули ведро воды. Ударило в лицо, ожгло холодом. Руит подавился от неожиданности, кашлянул, разжимая зубы. Его тут же заломали. Колени ударились о землю, а сильная рука ухватила за шею под затылком. — Одеяло дай, не знаю, что угодно дай!       Руит забился, пытаясь выкрутиться. Схватился за руку, что его удерживала. — Клянусь Матерью-ночью, если ты сейчас не успокоишься, то я!.. — что он сделает Руит узнать не успел, альфа и сам замолчал, вероятно, задумавшись.       Этой заминки хватило. В несколько экономных движений он выхватил оружие из чужих ножен на поясе. Быстрее, чем кто-либо успел сообразить, что происходит, Руит наотмашь съездил тяжелой рукоятью альфе прямо по лицу. Хватка дрогнула. Руит рванулся, сумел на мгновение выкрутиться и теперь уже нацелился лезвием в горло.       Бросок был не самый удачный, сталь всего лишь мазнула наискосок, вырезав болезненный крик. А затем его заломали повторно и гораздо жёстче, ткнув мордой в землю.       Прежде чем разорвали на кусочки, появился тот, кого Руит желал видеть меньше всего.       Тогда он молился всем кому только мог, чтобы этот альфа его не отпускал, не отдавал обратно. Кто бы не жил в Темноте, он остался глух к его просьбам, впрочем, как и всегда.       Побег не удался. Ожидаемо. И он не был уверен, что удастся когда-либо еще. Альфа сделал ему предупреждение. Руит до конца не верил, что только предупреждение, но дни проходили, а ноги ему так и не резали. Его вообще… не наказывали. Руит ждал. Во всяком случае, провоцировать Альфу на эти действия желания не было. Теперь он висел на волоске гораздо более ощутимо, чем когда-либо до этого.

***

      Ему разрешили спуститься вниз, и он оказался на небольшой, скудной кухне. Почему произошла эта перемена — оставалось вопросом. Более ожидаемым исходом было бы то, что его посадят на привязь как минимум. Сначала мордой об стену вытрут для порядка, а потом можно и на цепь. — Не суетись только, договорились?              Руит оступил к стене плечом, а затем обернулся к нему всем корпусом. Альфа остановился.              Секунда от движения. Одно движение от атаки. Если его сейчас заломают и швырнут на этот же стол, он ни.ху.я не сможет ему сделать, чтобы защититься.       Альфа его убьет. Положит под себя и вырвет ему кишки в несколько движений. Если решит растянуть удовольствие и оставить на дольше — может даже постарается особо не калечить, но и с внутренним кровотечением долго не протянуть.       Подыхать таким образом было бы особенно паршиво. Сравнительно долго гнить, выкручиваясь в агонии, пока тебя будут доебывать. — Садись, — сказал Альфа и отступил назад, давая ему пространство.       Я не буду, хотел сказать Руит. Иди ты на хуй. Хотел он добавить. Не буду я тебе отсасывать! Сказать хотелось в принципе очень многое, но он смолчал.       Отличный рвотный рефлекс в перспективе обещал стать проблемой, организовав йому тяжёлые часы унижений. В любом случае Руит до подобного опускаться не собирался, и верил, что Альфа будет достаточно умен, чтобы понимать: подобная выходка будет стоить ему очень дорого.       Хто из них двоих окажется более отчаянным или же тупым ещё предстояло выяснить.       Вероятно, заставит. Хотелось верить, что он не дастся. Да все равно заставит же! Если челюсти сожрут достаточно сильно, то разожмет, может даже вывихнет, но хотя бы ощущение что не ссучился добровольно останется.              Руит медленно опустился спиной по стенке, не отрывая от Альфы взгляда, отслеживая каждое его движение. Поймал упор на одно колено, надеясь, что не скажут опуститься на оба, тогда будет сложнее.       Он попытается метнуться в сторону под стенкой, когда уебок двинется к нему. Это иногда помогало, если тебя зажимают в угол, а переть в лоб было не рабочей схемой.       Альфа посмотрел на него сверху-вниз. Руит торопливо уставился в пол. Если из такой позиции его сейчас ебанут ногой — снесут челюсть или сломают все ребра — в лучшем случае. — Потрясающе, — вздохнул Альфа. — Не балуйся. Туда садись. Ты же не пёс.       Руит отлепился от стенки и осторожно занял указанное место за столом, по привычке подобрав под себя одну ногу. Так надёжнее, так спокойнее и больше шансов быстрее сорваться с места в случае необходимости. Больше хотелось принять упор на стопы, но Альфа заметил движение. — Нормально сядь, будь добр, — проворчал он и пришлось усесться на задницу. Падла. — Знаю, тебе, должно быть, сложно, но поешь немного, хорошо?       Перед ним поставили миску. В бульоне, среди золотистых капель жира плавали ярко-оранжевые квадратики моркови и пёрышки зелени. — Не голодный? Или хочешь что-то другое? Скажи — я приготовлю.       В его жизни было много правил, одним из которых всегда было: ешь при любых условиях, неизвестно, когда в следующий раз подвернётся возможность. И Руит ел. — Вкусно? Ну и молодец. Доешь и пойдём погуляем немного.       Бульон был крепким и солоноватым, а хлеб странным, не такой, к которому он привык. Не сероватый и жёстко спрессованный, а какой-то… пушистый, белый. Наверное, даже вкусный. Он все равно практически не ощущал вкуса, послушно глотая, что дают. Удивительно, что вообще кормил. Расплатиться за такую роскошь, вероятно, придется позже.       Руит осторожно косился в сторону Альфы, что-то выискивающего в коридоре. Нельзя было выпускать его из виду по возможности. Вместе с тем взгляд торопливо перемещался по убранству помещения, в надежде найти хоть что-то, что могло бы помочь.       Что-то коснулось ноги и Руит вздрогнул, быстро посмотрев вниз. Черно-белый жирный кот лениво сверкнул на него глазами из-под стола и неторопливо выплыл на свет. — Посмотришь что тут у нас и как. Воздухом подышишь, если тебе так побегать хочется, — ворчал тем временем Альфа, исчезнув где-то в прихожей. Руит настороженно посмотрел ему вслед, наеживаясь. Напоминание о проступке могло означать многое.       Кот запрыгнул Руиту на колени, задев лицо пушистым хвостом, затем залез на стол. Флегматично посмотрел, по-хозяйски распушил усы и сунул морду в тарелку. Замелькал розовый язык, деловито хлебая суп. Руит зачарованно уставился на него. На торчащую облаком шерсть, круглые маленькие ушки и безразличные в собственной важности желтые глаза.       Присутствие в доме животного странным образом приободрило. Совсем немного, но на несколько секунд Руит отвлекся от происходящего вокруг и собственного плачевного положения. — Мурзак, падла!       Руит стремительно обернулся в сторону голоса, пригнув голову. Мышцы спины натянулись. Момент покоя был разрушен. Альфа подошел, ворча на ходу и подхватив кота под пузо, спустил на пол. — Ты жрал сегодня, не лезь к чужому.       Мурзак укоризненно чихнул и высоко задрав хвост, так же вальяжно продрейфовал прочь из комнаты. Раскаиваться он, по всей видимости, не собирался. — Ладно, ты все равно, видимо поел… Поел же?       Руит едва заметно кивнул, старательно не глядя на него. Альфа помялся, тоже кивнул и грубовато, одним резким движением вдруг всучил что-то в руки. Руит едва не отшатнулся в первый момент, а затем уставился на подачку, нахмурившись. Его сапоги… которые эта же сволочь насильно содрала с него сутки на третьи и куда-то утащила. Он рассматривал их, отстраненно понимая, что обувь начистили. — Тогда пошли.